Dip Your Feather Wisely

      — Я же сказал тебе, что не хочу этого.       — Ты ведёшь себя так, словно я действительно приложил к этому руку. — Пруссия небрежно положил локоть на плечо Фрица, наслаждаясь своим преимуществом в росте. — Это все была идея Вильгельмины. — Он едва не споткнулся, когда Фриц оттолкнул его.       — Как обычно, — ответил Фридрих, потягивая свой напиток, чтобы придать своему лицу спокойное выражение. Он не любил праздновать свой день рождения, — честно говоря, какой в этом смысл? — и не раз говорил Гилберту, что не хочет устраивать празднество. Тем не менее страна всегда находила лазейки. — Зачем она это сделала? Она как никто другой должна знать, что я ненавижу вечеринки, крутящиеся вокруг меня.       Он не был против маскарадов и балов, так как они были не очень важными, но сегодняшний праздник сосредотачивал все внимание только на нем, заставляя его постоянно носить маску.       Гилберт прислонился к стене, гораздо более расслабленный, чем его правитель. Он сделал большой глоток вина.       — Успокойся немного, Фриц. Она просто пытается сделать тебя счастливым.       — Не пытайся вызвать во мне чувство вины, — пробормотал Фриц поверх своего бокала.       Правитель услышал, как Гилберт рассмеялся.       Внезапно одна из женщин в толпе отделилась от остальных и направилась к ним. Люди приветствовали ее, когда она проходила мимо, и она вежливо склоняла голову в ответ.       — Нехорошо быть недовольным собственным праздником, Фридрих, — сказала Вильгельмина, оказавшись рядом с ними.       Он хмуро посмотрел на свою старшую сестру, что только позабавило ее.       — Я вовсе не недоволен, — сказал он.       Вильгельмина терпеливо улыбнулась, а Гилберт рассмеялся.       — Да нет же, пусть он тебя не обманывает, — сказал альбинос, снова опершись локтем на Фрица. Ему пришлось увернуться, когда Фриц ударил его.       — Прекратите, вы оба, — упрекнула их Вильгельмина, становясь между ними. — Гилберт, перестань дразнить его. Фридрих, хотя бы улыбнись. Каждый будет чувствовать себя плохо, когда столько сделал и не смог сделать своего короля счастливым.       Фриц покачал головой.       — Ах, дорогая сестра, но я счастлив, понимаешь? — Он улыбнулся, ярко, тепло и весело. Но его глаза были полны горечи и сарказма, явно выдавая его с головой. — Видишь ли, все просто смотрят на лицо и игнорируют то, что лежит глубже. Если бы я подошёл к кому-то в таком виде, они бы пожелали мне удачи и никогда не спрашивали, что со мной на самом деле не так. Поверхностные, как дождевые лужи.       Вильгельмина слегка нахмурилась, услышав это человеконенавистническое заявление.       — Ты же не можешь так думать обо всех, — запротестовала она. — Большую часть времени ты даже не утруждаешь себя… — она замолчала, когда к ним подошла какая-то пара.       Это был Саксонский посол вместе с каким-то бароном, чьё имя она никак не могла вспомнить. Они пришли поздравить короля и засвидетельствовать ему своё почтение, прежде чем неизбежно исчезнуть в толпе.       Фридрих пристально смотрел им вслед, пока они удалялись.       — И именно поэтому я ненавижу это. Все меня всегда поздравляют. Ура, мне удалось пережить еще один год жизни, подумаешь. — Теперь на его лице появилась гримаса. Он одним глотком допил остатки вина и поставил пустой бокал на ближайший столик. — Я выйду на улицу. Пошли, Гилберт.       — Не очень деликатно, Фридрих, — сказала Вильгельмина с неодобрением на лице.       Фриц одарил ее очаровательной улыбкой, которая не коснулась его глаз.       - У меня болит голова, — медленно произнёс он. — Я хочу подышать свежим воздухом. Работа Гилберта — защищать меня, поэтому он должен сопровождать меня. — Он подмигнул сестре. — Вернусь через несколько минут.       Затем он повернулся и вышел, каким-то образом проскользнув сквозь толпу и выйдя за дверь, как призрак. Гилберт снова рассмеялся, пожал плечами, глядя на раздражённую принцессу, и последовал за ним.       Единственный человек, которого они встретили, когда шли по коридору, была служанка, несущая охапку полотенец. Она поклонилась им, когда они проходили мимо, и поспешила прочь.       — Наконец-то, — вздохнул Фриц с облегчением, когда они подошли к главному входу. Он схватил шарф с ближайшей вешалки и обернул его вокруг себя, прежде чем выйти наружу.       Их встретил порыв холодного воздуха.       — Я думал, ты ненавидишь холод, — заметил Пруссия, когда они пошли вдоль дворца, держась поближе к стенам, чтобы ветер не мог налететь на них со всех сторон.       — Ах, назойливые толпы народа или леденящий гнев природы. Поистине жестокий выбор! — драматично сказал Фридрих, плотнее запахиваясь в пальто.       Гилберт улыбнулся и оглядел окрестности.       — Черт возьми. Если бы на земле лежал снег, я бы спросил, не хочешь ли ты слепить снеговика.       Лукавая улыбка тронула губы монарха.       — Только не эта маленькая хитрость, — сказал он, заглядывая в окна, когда они проходили мимо: ни единой живой души в поле зрения.       — Но это был такой потрясающий трюк, и у него было так много приятных последствий. — Голос Гилберта был тихим и ровным, а его рука скользнула вниз по спине Фрица и легла на поясницу. — Разве не так?       — Да, это так, — согласился Фриц, на этот раз не отстраняясь от прикосновения.       В общественном месте или нет, они все еще были одни, так что это не имело значения. Он позволил притянуть себя ближе, и рука скользнула по его боку, остановившись чуть выше бедра. Прижавшись так близко к своей родине, Фриц заметил, что он слегка дрожит. Он поднял глаза и с ужасом заметил, что на нем все еще была придворная одежда, которую Фриц почти час уговаривал его надеть. В то время как она делала его невероятно привлекательным, эта одежда была довольно плохой когда дело касалось защиты от холода. — Глупый ты, — сказал он ласковым тоном,. — А тебе не пришло в голову взять пальто?       — Нет, — ответил Гилберт, пытаясь скрыть дрожь за улыбкой.       Это не сработало. Фриц прищёлкнул языком и начал снимать шарф.       — Вот, — сказал он, обернув его вокруг голой шеи Гилберта. — Где твой шейный платок?       — Я его снял, — ответил Гилберт, усмехнувшись долготерпеливому вздоху Фрица. — Что? Они такие душные и тесные. — Он плотнее закутался в шарф и нахмурился. — Эй, подожди минутку, сейчас ты замёрзнешь.       — Нет, я не замёрзну, — сказал Фриц, пытаясь поднять воротник, чтобы прикрыть шею.       — Да, так и будет! Возьми шарф обратно, я в порядке. — Он начал разворачивать шарф, но Фриц шлёпнул его по рукам и снова надел.       — Прекрати это! Я дал его тебе не просто так, просто возьми его!       Какое-то время они боролись, каждый настаивал, чтобы другой надел шарф. Все закончилось тем, что Гилберту удалось оторвать почти половину длины шарфа и обернуть его вокруг Фрица.       — Ну вот, теперь он у нас обоих, — сказал он, сияя от гордости. Им пришлось стоять довольно близко друг к другу, чтобы он мог удобно укрыть их обоих, но это сработало.       Фридрих дёрнул кусок ткани.       — Это выглядит нелепо, — сказал он, хотя и не сделал попытки что-то изменить.       — По-моему, это довольно мило, — сказал Гилберт.       Он протянул руку и потуже обмотал шарф вокруг шеи своего короля.       Пока он был занят, в воздухе плыл поток музыки, знаменуя начало новой песни. Фриц улыбнулся и шагнул ближе к Гилберту, чтобы не говорить слишком громко.       — Ну, это облегчает мне задачу. Ну же, Потанцуй со мной.       Гилберт растерянно заморгал.       — Что? — спросил он.       С губ Фрица сорвался смешок.       — Если ты не заметил, я весь в твоём распоряжении, — тихо сказал он, наблюдая, как Гилберт ухмыльнулся при этих знакомых словах. — Окна дворца не выходят в эту сторону, и все равно все на празднике. — Он взял одну руку Гилберта в свою и скользнул свободной рукой вниз по его спине, повторяя то, что Гилберт сделал с ним ранее. — А теперь заткнись и потанцуй со мной.       Он запечатлел своё заявление поцелуем.       — Как пожелаешь, — пробормотал Гилберт и прикусил его губу, прежде чем выпрямиться. После недолгого прислушивания они оба начали медленную аллеманду, которая в конечном счёте начала нарастать, пока они не закружились в границах пространства, которое у них было.       — Танцы, — усмехнулся Гилберт, когда они двинулись. — Он закатил глаза. — Если бы я не знал тебя лучше, то назвал бы неженкой-аристократкой.       — Ну, я же аристократ, — сказал Фриц, сжимая его руку в своей. — А ты лжец. Ты говорил, что не умеешь танцевать. — Он многозначительно посмотрел на ботинки Гилберта.       Пруссия снова закатил глаза.       — Ненавижу танцы. Я сказал тебе это, чтобы ты отстал.       — Но у тебя это так хорошо получается, — запротестовал Фридрих. — Уж точно лучше, чем у моей жены.       Гилберт постарался не рассмеяться.       — Но мне это не нравится, — повторил он. — По крайней мере не вертикальные танцы.       Если в его словах и не было достаточно намёка, что то, как он наклонился ближе и прошептал слова на ухо своему королю, ясно говорило об обратном.       — М-м-м, — сказал Фриц, полузакрыв глаза. — У всего есть свои преимущества.       — Что ты предпочитаешь? — поинтересовался Гилберт, проведя большим пальцем по тыльной стороне ладони Фрица.       Фридрих сделал вид, что напряженно обдумывает ответ.       — Ну, — медленно произнёс он, поворачивая голову так, что его губы коснулись подбородка Гилберта, — это будет полностью зависеть от того, насколько искусен мой партнёр.       Гилберт наклонил голову и быстро поймал его в поцелуе, прежде чем Фриц смог отстраниться, и их движения медленно остановились. Где-то на заднем плане музыка закончилась, но это уже не имело значения.       Когда они отстранились, Пруссия одарил его редкой сердечной улыбкой.       — С днем рождения, — сказал он.       Пусть еще один год, прожитый его любимым, причинил ему больше боли, чем он мог себе представить, где-то внутри у него все еще оставалась частичка счастья.       Он услышал стон, и Фриц уронил голову ему на плечо.       — И ты тоже. — Руки короля обняли Пруссию за талию и притянули ближе. — Почему мы не можем отпраздновать то, что действительно важно? А как насчёт твоего дня рождения? Королевство Пруссия выстояло еще год против его врагов, это важно.       Гилберт тихо рассмеялся, тронутый этой мыслью.       — Ну, ты немного опоздал, — сказал он, играя с одним из многочисленных локонов Фрица.       — Что ты хочешь этим сказать? — подозрительно спросил Фриц. — Твой день рождения уже прошёл?       -М-м-м, — промычала Пруссия. — Это было 18-го числа.       Фридрих на мгновение замолчал, обдумывая услышанное. Затем он отступил назад, чтобы посмотреть Гилберту в глаза.       — Ты хочешь сказать, что твой день рождения был меньше недели назад? — спросил он. — Почему ты мне ничего не сказал?       На лице Гилберта появилась весёлая улыбка.       — Потому что ты бы попытался как-то отпраздновать это, — ответил он, притягивая Фрица обратно к себе. — И еще, mein Schatz, я ненавижу вечеринки, которые устраивают в мою честь.       Кулак Фрица ударил его в грудь, но это было сделано не для того, чтобы причинить ему боль, а просто чтобы показать разочарование его короля.       — Ты лицемер, — прошипел Фриц. — Ты грязный маленький… — поцелуй прервал его, без сомнения, Пруссия сделал то, что он сам проделывал много раз.       — Не сейчас, — игриво сказал Гилберт. — Не жалуйся. Не тогда, когда я все еще должен сделать тебе твой потрясающий подарок на день рождения.       Последствия этого утверждения были ослепительно очевидны. Фридрих почти сразу почувствовал, что его гнев остыл.       — Как мне стыдно, — сказал он, опуская руки ниже, к основанию позвоночника. — Так как я не знал о твоём дне рождения, я никогда не делал тебе подарков. Как жаль. — Он усмехнулся.       — Ты можешь это исправить, — сказал ему Гилберт с откровенно похотливой ухмылкой. — Я отдам тебе твой подарок, а потом ты отдашь мне мой.       Большие пальцы Фрица прошлись по изгибу его спины, вызвав у него лёгкую дрожь.       — Я буду ждать с нетерпением, — сказал он. — Но разве я не могу увидеть его сейчас?        Он ударил бы кого-нибудь, если бы его выражение лица назвали «застенчивым», но в данный момент именно так оно и было.       Гилберт тихо засмеялся и наклонился ближе.       — Иногда ты хуже ребёнка, — сказал он, но все равно поцеловал его.       Это было не более чем простое прикосновение губ, невероятно нежное по сравнению с предыдущими поцелуями. Фриц издал одобрительный звук и опустил пальцы ниже, поглаживая бедра Гилберта, чтобы подбодрить его. Несмотря на мир вокруг и чудесное состояние блаженства, в котором он пребывал в данный момент, небольшая часть его разума саркастически отметила, что обычно именно в это время их прерывают.       Мир его не разочаровал. Не прошло и двух секунд после того, как ему показалось, что он услышал щелчок, и одна из боковых дверей, которые служанки использовали для своей работы, распахнулась. К счастью, дверь повернулась в их сторону, так что тот, кто стоял за ней, не мог их видеть.       — Ради Бога, Лотти, перестань! — Раздался глухой удар, и из-за двери поднялось облачко пыли. — Я бы не доверил вам подавать гостям чай, это уж точно.       Они отскочили друг от друга, словно ужаленные. Фриц тут же повернулся и побежал по одной из дорожек, ведущих в сад. Но он совершенно забыл о шарфе, и тот заставил его задохнуться, как будто он был собакой, дёргающей за поводок. Сила удара также вывела Гилберта из равновесия и заставила его кувыркнуться на своего короля, и в конце концов они оба споткнулись друг о друга и упали в один из многочисленных кустов, росших вдоль дорожки.       — Эй, ты это слышал?       Он попытался встать на ноги, но ветки зацепились за его одежду, и он обнаружил, что застрял. Он боролся против растений и только смог освободить свои руки. Вдруг чья-то рука схватила его за воротник и вытащила из кустов, а в дверь просунулась чья-то голова.       — Эй! Кто там? — крикнула женщина, когда они скрылись за кустами.       Фриц ударился головой о траву.       — О великие добрые боги, просто убейте меня сейчас, — безнадёжно пробормотал он, покраснев от смущения.       — Вставай, — сказал Пруссия, подавив смешок. — Они нас не видели.       Ему удалось поднять Фрица на ноги, почти подхватив его на руки, и потащить за собой. Они нырнули за угол, перепрыгнули через каменную скамью и проскользнули в узкую щель между изгородями. Это была та самая ниша, в которой несколько рождественских дней назад прятался Пруссия и швырял снежки в каждого, кто проходил мимо, и теперь они оба скорчились в ней, скрытые искусно срезанными ветками и листьями вокруг входа.       — Ну что ж, — сказал альбинос, крепче прижимая к себе короля.       Из-за зимних месяцев живые изгороди не были подстрижены совсем недавно, и их заросли делали пространство необычно тесным.       Фридрих покачал головой и вздохнул.       — Вильгельмина убьёт нас, — пробормотал он: они отсутствовали уже довольно долго.       — Ну, мы не можем никуда идти с этой сумасшедшей девицей, которая так кричит, — ответил Пруссия, тыча большим пальцем в сторону голоса, который теперь называл их вандалами.       — Она горничная, — сказал Фриц, закатив глаза. — Вряд ли это оправдание.       — Все еще придерживаюсь своего мнения, — сказал Гилберт. Он нахмурился, когда Фриц попытался встать, быстро обхватил его ногами и потянул вниз. От силы удара он потерял равновесие и упал на спину, но ему было все равно. — Нет, ты останешься здесь.       Даже в полумраке было видно, что Фриц покраснел.       — Только не здесь! — крикнул он, предупреждающе хватаясь за рубашку.       Взгляд Гилберта был полон невинности.       — Что? Мы просто лежим здесь. — Он извивался под Фрицем, словно пытаясь устроиться поудобнее, и едва сдерживал смех, когда дыхание Фрица стало прерывистым. — Но если ты хочешь секса, то мы, вероятно, вполне можем обойтись и здесь. Немного тесновато, так что никаких сумасшедших поз…       Рука зажала ему рот.       — Тише! — прошептал Фриц, прислушиваясь к шагам, приближающимся к их укрытию.       Он едва сдержал вздох, когда Гилберт открыл рот и начал сосать его пальцы. Он хотел было отдёрнуть руку, но Гилберт крепко схватил его за запястье. Красные глаза с вызовом смотрели на него.       — Если ты пошевелишься, я закричу, — одними губами произнёс Гилберт.       Мурашки побежали по его шее.       — Ты не посмеешь, — одними губами ответил Фриц.       Быть пойманным в подобном положении могло закончиться только полной катастрофой, и Гилберт знал это.       Тем не менее Пруссия ухмыльнулся ему. Он снова поднёс руку Фрица ко рту и осторожно поместил ее обратно, облизывая вверх и вниз каждый палец. Он все время смотрел на Фридриха, не сводя с него глаз. Фридрих прикусил губу, чтобы не издать ни звука, но дрожь пробежала по всему его телу. Он почувствовал, как Гилберт прижал палец к его губам в жесте шика, и волна гнева захлестнула при виде игры Гилберта. Недолго думая, он прикусил палец, наслаждаясь судорожным вздохом, застрявшим у Гилберта в горле. Его победа длилась не более секунды, потому что Гилберт укусил его в ответ, проводя зубами по коже и нежно обводя языком каждый кончик. Господи, если бы только Гилберт мог так поступить с каким-нибудь из своих…       Фриц зарылся лицом в одежду Гилберта, признавая своё поражение, так что если бы он случайно издал какой-нибудь звук, то он был бы приглушен.       — Я ненавижу тебя, Гилберт, — прошептал он (нет, это был не всхлип.) — Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, — повторял он снова и снова, чувствуя, как горит его лицо и колотится сердце.       Боже, это было нечестно, совсем нечестно.       Грудь Гилберта вздымалась в беззвучном смехе. Он вынул пальцы Фридриха изо рта с умоляющим влажным звуком, который пробежал по спине Фрица.       — Нет, это не так, — ответил он почти шёпотом.       Он замер, когда шаги горничной прошуршали мимо их укрытия без единой паузы. Когда она ушла, он лукаво улыбнулся.       — Ну, это было весело, — спокойно сказал он.       Фриц закатил глаза и вытер руку об одежду Гилберта.       — Ты невероятный, — пробормотал он и сел. К счастью, Гилберт, похоже, больше не собирался удерживать его.       — А ты красный, как свёкла, — ответил Пруссия, проводя пальцем по его щеке. — Понравилось?       Конечно. Его сердце все еще бешено колотилось, и внезапно стало невыносимо жарко, а одежда была довольно неудобной и тесной. Он вздохнул и потёр висок прямо над тем местом, где начинала формироваться головная боль. Ему нужно было выпить.       — Я возвращаюсь, — объявил он, отрывая ноги Гилберта от себя.       — О, не надо так, — сказал Гилберт, садясь рядом с ним. Он отряхнул одежду. — Кроме того, у меня на одежде пятна от травы. Что подумает Вильгельмина, когда увидит их?       — А у меня в волосах листья, — ответил Фриц, выдёргивая их. — Я точно знаю, что она подумает.       Пруссия громко расхохотался.       — Боги, и на этот раз ее предположения окажутся неверными, — сказал он, представляя себе лицо принцессы, когда они встретятся с ней, и, без сомнения, глубокий румянец, который окрасит ее лицо, когда она увидит их.       — Не совсем, — ответил Фриц, все еще дрожа от полученного внимания.       Небеса милосердные, губы Гилберта практически были грехом. Он быстро вышел из их укрытия, чтобы отвлечься от своих мыслей, взял шарф, который все еще был у него на шее, и потянул его, заставляя Гилберта тоже встать на ноги. Горизонт был чист, и они вышли на тропинку, огибавшую дворец, ту самую, по которой они шли и танцевали до того, как их прервали. Гилберт изо всех сил старался привести свою одежду в порядок, морщась, когда его руки скользили по пятнам, в то время как Фриц пытался очистить свои волосы от листвы, сохраняя при этом свои кудри нетронутыми. К счастью, за время их долгого отсутствия никто не пришёл их искать, и единственным человеком, которого они встретили на обратном пути, был Винтерфельдт. Генерал сидел на скамейке и курил трубку, а когда они подошли, поднял голову. Сначала мужчина выглядел довольно растерянным, его взгляд упал на шарф, разделённый между ними, а затем он заметил остальной их внешний вид.       Фрицу пришлось подавить смех, когда он увидел, что лицо его друга покраснело, но он был милосердно избавлен от необходимости придумывать объяснение, так как Винтерфельдт просто прикусил трубку и тактично промолчал. Однако поднятые брови и вопросительный взгляд, брошенный в его сторону, сказали ему, что он определенно должен будет объяснить несколько вещей позже.