Dip Your Feather Wisely

      Что-то весь день преследовало Фридриха. Он был в этом уверен.       Хуже всего было то, что он этого не видел. Он слышал, но каждый раз, когда пытался посмотреть — ничего не видел позади себя. Король опасался, что сходит с ума и слышит безумные вещи, хотя люди, которые теряли рассудок, были подвержены голосам, а не странному громкому шуму. Поэтому он пришёл к выводу, что его преследует что-то другое.       Стоит сказать, что он не слышал это всё время. Обычно слуховые галлюцинации появлялись всякий раз, когда он шёл в другую комнату или куда-то достаточно далеко, на большое расстояние. Ещё одной малоприятной странностью было то, что никто больше не замечал этого. На аудиенции он с надеждой ждал, когда кто-то заметит, услышит это вместе с ним, однако этого не происходило. Он хотел было спросить Гилберта, но страна уехал в город раньше этим же днем и всё ещё не вернулся. Так что с небольшими трудностями Фридрих задвинул страхи подальше, игнорируя их по мере своих возможностей.       Сады, казалось, дали ему передышку. Что бы его не преследовало, его тень исчезла в прекрасных вековых деревьях, даря долгожданный покой. Король ещё некоторое время прогуливался, наслаждаясь умиротворением, которое он редко получал в эти дни, ведь даже когда они не были на войне, странные тревожные вещи продолжали беспокоить его. Он предполагал, что такова жизнь. Это было почти за час до того, как ему пришлось вернуться внутрь: быть королем означало, что у тебя всегда есть расписание, учитывая и самое частное отношение. Когда он направился к двери, то услышал, что шум снова пробудился где-то поодаль, постепенно приближаясь к нему. В ужасе, он сорвался на бег, не думая о том, что его кто-то может увидеть, и захлопнул за собой двери. Король прислушался на секунду, но ничего не услышал. Переведя дух, Фридрих засмеялся, довольный тем, что избавился от назойливого преследователя, кем бы он ни был, и направился к своим покоям, чувствуя себя намного спокойнее.       Его покои всегда были его святилищем. Никто не допускался в них, пока он этого не разрешал, и только здесь его самые глубокие мысли видели дневной свет. На мгновение, королю захотелось, чтобы Гилберт был здесь, с ним, потому что только он один, будучи его верным любовником, мог слушать всё то, что говорит сам Фридрих, и не судить его за это. Вздохнув, король отмахнулся от этих мыслей. У Гилберта были свои обязанности в городе, какими бы они не были, ровно, как и у него самого. Он прошёл к футляру для флейты и открыл его, осторожно заскользив пальцами по чёрной поверхности дерева, прежде чем методично убрать её обратно. Как только закончил, он услышал слабое постукивание исходящее от окна, буквально вытаскивающее из тяжёлых мыслей. Он деликатно сделал паузу и открыл окно, скорее больше из любопытства, чем из нужды. Сразу же он услышал громкий трепет, и это был тот самый шум, который он слышал весь день, но на этот раз он увидел, как маленький жёлтый комочек пролетел прямо в его комнату и опустился на пюпитр. Он наконец-то расслабился, когда увидел, кто это.       — Пийо! — защебетал Гилбёрд, почти так же, как человек бы сказал «Привет!». Немного нервно.       — Значит, это ты следил за мной весь день, — пробормотал Фридрих, неловко смеясь над собой. Боже, какой же он дурак! Он должен был уже достаточно хорошо узнавать этот щебет.       — Пий-о-о! — снова чирикнул Гилбёрд, прыгнув вдоль пюпитра и наклонив голову в сторону.       Затем внезапно снова взлетел, приземлившись на стол. Фридрих наблюдал за тем, как он прыгает, прежде чем тот, в итоге, перелетел к кровати лидера.       Король немного нахмурился.       — Что? Если ты собираешься куда-то пойти, то хотя бы оставайся в поле видимости. Ты заставляешь меня нервничать от всего этого беспорядка.       Он остановился, анализируя свои слова. Что он только что сделал? Говорил с птицей? Она не могла его понять, это ведь всего лишь птица! Но Гилберт делал это всё время и… Фридрих стиснул зубы. Гилберт и его смешные привычки начали переходить к нему, и это было плохо.       Король продолжал изучать, как Гилбёрд летает по комнате, опускаясь то на люстру, то на его рабочее место, то на книжную полку и даже забираясь под его кровать, при этом неустанно чирикая. Независимо от того, где он приземлялся, цыплёнок начинал осматриваться так, словно что-то искал. Или кого-то.       — Его здесь нет, — сказал Фридрих, мысленно чертыхнувшись за очередную «попытку» говорить.       И, к удивлению, птица замерла и посмотрела на него. Король запнулся и почувствовал, как у него перехватило дыхание. Нет, не было никакого шанса, чтобы птица смогла его понять. Это было невозможно. И всё же эти два крошечных чёрных глаза смотрели на него с таким удивительным, таким внимательным выражением, с которым обычная птица с её небольшим пониманием людского не смогла бы справиться.       — Гилберта здесь нет, — уточнил он, чувствуя себя немного глупо и очень смущённо.       Гилбёрд подлетел к Фридриху и приземлился на ближайший стол.       — Пийо-о-о, — пропищал цыплёнок, печально глядя на него.       Несмотря на всё то, что было возможно с научной точки зрения, этот малыш звучал крайне грустно. Чёрт, он даже выглядел разочарованно, словно он каким-то образом знал, что его хозяина поблизости нет.       Фридрих дёрнул шейный платок и подошёл к пюпитру, внезапно загоревшись желанием избегать Гилбёрда и его не-птичьего-но-очень-человеческого поведения.       — Мне жаль, — пробормотал он, перелистывая ноты. — Он скоро вернётся. Я уверен, что он тоже скучает по тебе.       Он поднял флейту и сделал глубокий вдох, чтобы начать музицировать, как вдруг услышал очередной трепет и почувствовал тяжесть на голове. Он замер на месте на несколько секунд, чтобы затем почти бросить флейту на пюпитр и броситься к зеркалу на ночном столике.       — Ох, нет, — сказал король, увидев своё отражение и жёлтый шарик, сидящий на его макушке. — Я не Гилберт, кыш! — он махнул рукой на Гилбёрда и пронаблюдал за тем, как он взлетел, а через мгновение приземлился ему на плечо. — Прекрати это! — воскликнул Фридрих, отмахиваясь от птицы, которая перепрыгнула к нему на запястье. — Гилберт может и терпит то, что ты ездишь на его голове всё время, но я не буду. Кыш!       Он попытался согнать Гилбёрда, но настойчивая птичка просто снова перепорхнула ему на голову и упрямо игнорировала руку.       Фридрих надеялся, что прислуге не взбредёт в голову зайти в его покои прямо сейчас. Это было бы последним, что ему сейчас нужно.       Спустя время он сдался, и просто уставившись на Гилбёрда в зеркало, заметил, как Гилбёрд посмотрел на него в ответ.       — Это так глупо, — пробормотал он.       Гилбёрд не ответил. Он просто продолжал смотреть на него этим умоляющим «щенячьим» взглядом, который Гилберт часто в прошлом испытывал на нём, и на миг параллель между альбиносом и его птицей была подозрительно жуткой. Фридрих почувствовал, что его защита рушится.       — Я не могу ходить с птицей на голове, — запротестовал он, но даже его собственным словам не хватало убедительности.       Очевидно, цыплёнок тоже это понимал и с радостным писком улёгся ему на голову. Это был маленький пушистый комочек, торчащий из его идеально уложенных волос и определённо лишний в них. Однако король не мог заставить себя избавиться от него.       — Ладно, — фыркнул он, возвращаясь к пюпитру. — Но если ты нагадишь мне на голову, я брошу тебя в камин. В горящий камин.       В ответ он получил очередной писк. Мысленно ругаясь, лидер схватил флейту и принялся за первую партию, которую он увидел на подставке, пытаясь забыть о птице.       Некоторое время у него это хорошо получалось. Несмотря на недавнее раздражение, его дорогая principessa всегда отлично с этим справлялась. Музыка захватывала, и король так увлекся ей, что едва ли помнил, где он и который час. Фридрих позволил нотам увести его куда-то далеко, в безопасное место, которое с жадностью искал в детстве и которое заставляло его тайком от отца заниматься флейтой — это был один из немногих моментов в жизни, когда он был по-настоящему счастлив. Он совершенно забыл о Гилбёрде, так что когда птица внезапно ворвалась в музыку, король едва не выпрыгнул от испуга из собственной кожи. Флейта издала последний вздох в тишине и оставила его, тяжело дышащего, в недоумении.       — Что? — обиженно спросил он, желая ударить своего маленького компаньона за то, что он перебил его. Ответ, который он получил, был неоднозначным, что было немного озадачивающим. — Это музыка, — объяснил Фридрих. — А теперь, не мешай.       Король снова поднял инструмент и сыграл всего две ноты, прежде чем щебетание опять началось.       — Ты прекратишь это? — резко бросил он.       Без ответа. Фридрих молился о том, чтобы Гилберт вернулся как можно скорее. Он сомневался, что сможет выдержать его питомца ещё дольше, в момент, когда заново начав играть, Гилбёрд снова принялся «подпевать». Как бы он ни старался, он не мог полностью перекрыть шум и, по итогу, прислушался к нему, а после, осознав, что это было, от удивления чуть было не выронил свою флейту. Это была истинная гармония. Не резкое вторжение в его музыку, не соперник, который хотел, чтобы его услышали. Это была гармония к его мелодии, аккомпанемент, дуэт. Он снова остановился.       — Как, чёрт побери, ты это сделал? — спросил Фридрих, протянув руку к птице. Та тут же прыгнула ему на ладонь. Поместил её на верх пюпитра. — Это Гилберт тебя научил? — спросил лидер, с едва сдерживаемым волнением.       Гилбёрд моргнул и рассеянно уставился на него.       Король думал, что птицы знают только одну-единственную беззаботную песенку, но эта птица, казалось, могла воспроизвести любую ноту, какая ему понравится, без необходимости к повторению, как это бывает у остальных представителей вида. Потрясающе. Он должен будет расспросить Гилберта об этом позже. Когда он поднёс флейту к губам, эмоциональная часть его души могла поклясться, что птица выглядела восторженной. На этот раз Гилбёрд плавно влился в его мелодию, и Фридрих в восхищённом изумлении понимал, что они создавали совершенно иную музыку. Каким-то образом Гилбёрд знал, как будет звучать лучше: он тянул длинные ноты, когда Фридрих выводил соло, и каждый раз когда флейта прибавляла звук, он отступал на задний план. Когда же флейта играла тихо, Гилбёрд с гордостью набирал обороты, добавляя милый контрапункт к сонате, которая и так была полна трелей. Фридрих заметил, как он и сам немного изменяет ход, действуя по наитию и привычки находить нужный звук, чтобы создать новую и уникальную мелодию, что нежно переплеталась между ними двумя, словно ловкий мяч между детьми.       Когда они закончили, король не мог ничего поделать, кроме как застыть с приятным послевкусием на долгую минуту, если не больше. Гилбёрд радостно пищал и выглядел вполне довольным собой. Он знал, что снова выдаёт птичьи эмоции, но только что они вместе создали музыку, и это требовало глубокого и значительного труда.       — Раньше я думал, что Гилберт просто немного сумасшедший, раз всё время разговаривает с тобой, — сказал Фридрих, протягивая к цыплёнку руку. Его всё ещё удивляло то, что Гилбёрд прыгнул прямо на неё. — Теперь я думаю, что в этом действительно что-то есть.       Гилбёрд только пискнул и взлетел ему на макушку. А король позволил ему это.       Внезапно снаружи раздался резкий звук шагов. Фридрих слышал их даже сквозь закрытые двери, и он догадался, что это были военные сапоги. Это было всё, что он успел заметить за то время, прежде чем двери распахнулись и Гилберт ворвался в его комнату с огромными глазами навыкат и растрёпанными волосами.       — Фриц, пожалуйста, ты должен мне помочь! — ахнул он, захлопывая за спиной двери и практически вбегая в комнату, прежде чем остановиться.       Внезапное вторжение удивило короля, но он постарался этого не показывать.       — Гилберт, что… — он попытался прояснить ситуацию.       — Я не могу найти Гилбёрда! — продолжил Пруссия, не обратив внимания на то, что перебивает своего короля. — Я знаю, что он был со мной сегодня, когда я пошёл на конюшню. Но я думаю, что он потерялся где-то в городе или, может, он улетел сюда. Ты должен мне помочь, Фриц, пожалуйста! Что, если он летает где-то по городу и его съест кошка? Ох, Gott, мне уже дурно от этого...       Он и вправду выглядел бледнее обычного, и Фридрих заметил, что руки любовника немного задрожали.       — Успокойся, liebeling, — сказал он в отчаянной попытке заставить Пруссию прекратить тараторить. — С Гилбёрдом всё в порядке, я...       — Откуда ты знаешь? — бросил в ответ Гилберт. — Он может быть где угодно, возможно замученный хищниками, такой потерянный и оди… — он запнулся, когда увидел того, о ком так сильно беспокоился, устроившегося в волосах его лидера, как в гнезде, со всем мировым спокойствием. — Я… Но… Как...       Фридрих улыбнулся.       — Он весь день преследовал меня, ища тебя. — Гилберт не выглядел особо способным сейчас ясно изъясняться, так что король продолжил. — Вначале это немного раздражало, но всё-таки я решил присмотреть за ним, пока ты не вернёшься.       Последнее слово едва вылетело из его рта, как он услышал визг Пруссии, накинувшегося на него и чуть не уронившего на пол. Фридрих охнул, когда Гилберт сгрёб его в сокрушительных объятиях.       — О, mein Gott, Фриц, ты такой милый! — вскрикнул Гилберт, сжимая лидера так крепко, что буквально не давал вдохнуть. — Ты видел себя? Такой аккуратный и правильный, и тут Гилбёрд в твоих волосах, и ты уже такой маленький, а он такой пушистый и чудесный. И это так, блять, восхитительно!       Фридрих бы внёс свою ремарку о том, что он маленький, но он был занят тем, что пытался дышать.       — Пус… ти… — выдохнул он, пытаясь вывернуться из этой железной хватки.       — Упс, прости, — с нервным смешком сказал Гилберт, наконец выпустив его. Король сделал два глубоких вдоха и попытался сделать суровый взгляд, однако Гилберт уже совершенно его игнорировал. — А ты, — грозно выдохнул альбинос, указав на цыплёнка, что уже вернулся на свой обычный насест. — Ты, маленькая сука, знаешь об этом? Я беспокоился о тебе и обыскал весь чёртов город. Я даже испугал этого землевладельца, а ты здесь сидел с Фрицем...       Король вздохнул и отмахнулся. Ну, кажется, всё вернулось на круги своя, в любом случае. Отключившись от бессвязного бормотания Пруссии, он принялся убирать свою флейту обратно.