Lipstick color wine «Chateau»

Ким Минсок принадлежал к тому типу людей, что были богаты и умели распоряжаться своим богатством с умом. У него не было множества машин, казино, сети отелей или клубов, замков по всему миру. Минсок или Сюмин, как называли его друзья, предпочитал обзаводиться небольшими, но уютными коттеджами в самых разных уголках земли. И критерии отбора были многочисленны, начиная от окружающих пейзажей и заканчивая количеством километров до ближайшего населённого пункта. Ким любил уединение, любил природу и животных. Поэтому нет ничего странного в том, что однажды он прикупил себе коттедж вместе с небольшой фермой, где разводили лошадей. Пожалуй, это место мужчина посещал чаще остальных, стремясь почаще наслаждаться конными прогулками. Делиться подобной радостью Сюмин не собирался ни с кем, но Чондэ был его хорошим другом, а у Бекхёна глаза загорались при взгляде на строптивых жеребцов почти так же, как у самого хозяина райского уголка. Лишь поэтому он встретил подъезжающую к крыльцу машину с улыбкой на лице. — Вы бы хоть предупредили, что приедете. Невежливо являться в гости без предупреждения, — с напускным недовольством произнёс Минсок, пожимая руку Чондэ и крепко обнимая улыбающегося Бекхёна. — Это была затея дядюшки. А я просто соскучился по моей красавице, — протянул Бён, на что Чен развёл руками. — Он не вылезал из дома, пришлось фактически подкупать его. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы на свежем воздухе. Я привёз пару бутылок твоего любимого вина, так что перестань хмуриться. Пойдём, повспоминаем старые добрые годы молодости. — Я не настолько стар, чтобы… Дальше Бекхён не слушал, спешно направляясь в сторону конюшен. Идти пришлось довольно долго, ноги устали от крутого подъёма в гору, но приз того стоил. Вскоре Бекхён уже входил в святая святых, глубоко вдыхая запах сена и искусственной кожи. Свернув направо и пройдя несколько стойл, Бекхён замер, чувствуя, как от восхищения в груди всё сладко сдавило. Прямо перед ним находилось стойло с его белогривой красавицей. Лошадь была абсолютно белая, без единого тёмного пятнышка, и даже грива, обычно дающая серый или жёлтый оттенок, была белоснежной. У неё не было имени. Дать имя — значит привязаться. Бекхён называл её цифрой «четыре». Потому что таковой она была по счёту. Четвёртой и пока что последней в списке некогда яростных и вечно брыкающихся кобыл, которые сейчас Бекхёна слушались безоговорочно. На то, чтобы подготовить красавицу к езде много времени не ушло, и вскоре Бекхён, запрыгнув в седло, направил животное к выходу. Решив для верности сначала спокойно пройтись по тропе вокруг местного озера и попривыкнуть к седлу, Бекхён выбрал окольный путь, рядом с обрывом, откуда открывался прекрасный вид. И если поначалу всё было хорошо, лошадь шла спокойно, природа вокруг завораживала, и на душе стало намного легче, чем в последние дни, то вскоре Бекхён обратил своё внимание на дорогу, которая была хорошо видна с высоты. Чёрная машина, что на большой скорости неслась в сторону дома Минсока, Бекхёну не понравилась. Всё внутри просто вопило о том, что так хорошо начинающийся вечер скатится в Преисподнюю, как только Бён вернётся в дом. — Ну, мы же тут давно не были, столько всего осмотреть надо, да, Четвёртая? — ласково позвал лошадь Бекхён, погладив её меж ушей. — Можем и не торопиться, не к нам же гости.

***

В доме было уютно. И дело не в дизайне, мебели, цветовой гамме или цене вещей. Дело в самом Минсоке. Чондэ всегда поражал этот человек. Безжалостный убийца, босс не самой последней "семьи", и это слабо сказано. Один из самых успешных людей в мире. Изворотливый, хитрый, корыстный, идущий к своим целям по трупам. Кровожадный хищник, дикий лис. И при всём этом внешне — самый добродушный и очаровательный человек. Человек, обожающий животных, но готовый на раз-два убить человека без раздумий. И даже не важно, был ли этот человек повинен в чём-то или нет. Как не раз говорил сам Сюмин: «Не повинен сейчас, провинился бы потом». И ведь Чондэ знал обо всём этом, сам в этом варился, сам был почти таким же. Но сидя вот так рядом с Кимом возле камина и попивая вино, почему-то становилось безмятежно, так спокойно на душе. Внутренний убийца на миг уходил куда-то вглубь подсознания, позволяя мышцам расслабиться, а голове — избавиться от лишних мыслей. — Чондэ-я, нам нужно поговорить, — негромко произнёс Минсок, отставляя бокал на столик и поворачиваясь в своём кресле так, чтобы можно было без проблем сверлить собеседника взглядом. — Твой тон не предвещает ничего хорошего, — отозвался Чен, залпом допивая вино и отставляя пустой бокал. — Полагаю, речь будет о Бекхёне? — Именно. Ты уверен в своём выборе? Он не кажется мне подходящим кандидатом, — осторожно начал Мин, следя за каждым своим словом. — В начале, когда мне донесли о наличии у тебя племянника и рассмотрении его кандидатуры в приемники, я был рад. Я переживал об этом вопросе, ты знаешь. Но посмотрев на него, понаблюдав, проанализировав его поведение, общение… Он не продержится долго. Я не говорю, что пути в «семью» ему заказаны, но на должность нового «короля» он не подходит. Когда только что утверждённого «короля» свергают или меняют, это плохо отражается на репутации семьи. Быть может сейчас, когда есть ещё время, ты пересмотришь своё решение? Чондэ перевёл взгляд на огонь. То, о чём говорил Минсок, коробило его самого уже очень давно. Бекхён действительно хорош, но не обладает необходимыми навыками, складом характера. Многочисленные сомнения гложут изнутри, хочется верить в то, что племянник справится. Но если не получится? Если всё пойдёт наперекосяк? Чондэ не волнует репутация семьи, смена «короля» или приемника даст не такую уж тень, но что станется с Бекхёном? С Бекхёном, который дал своё согласие, вознамерившись доказать всем, что он стоит, и стоит дорого. — Я думал об этом. Знаю, есть у него неприятные черты в характере, и нет тех черт, которые бы пригодились. И меня волнует то же, что волнует и тебя. Но я верю. Верю, что он справится. Справится, опираясь на своё ослиное упрямство, эгоизм, желание доказать всем, что он выше каких-то трудностей или проблем, что он может пересилить самого себя. Это опасно, не спорю. Не только для него самого, но и для меня, для «семьи», для бизнеса. Но зато он не лицемерит, говорит то, что думает, имеет своё мнение. А не улыбается всем подряд, раздаривая комплименты. Потянувшись к бутылке, Чондэ наполнил свой бокал до краёв и подлил немного в бокал Минсока, с негромким стуком опуская стеклянную тару на столик и беря бокал в руку. Взгляд его был задумчивым, подёрнутым дымкой. Он раз за разом прокручивал слова Минсока в голове, обдумывал свой ответ. Точно ли он верит в то, что сказал. Точно ли знает, что его оправдания не пройдут даром. Сюмин дал ему пару минут на обмозговывание ситуации, а после улыбнулся. — Если это была попытка завуалировать отсылку к Чанёлю, у тебя вышло не очень хорошо. Но ты прав. Мальчишка с виду — божий одуванчик. Такой открытый и доверчивый. Я могу себе представить выражение растерянности на его мордашке, если бы ему неожиданно всадили нож меж лопаток прямо на банкете. Но в то же время внутри него есть сила, и мозгами он пользоваться умеет. И вся его доброжелательность и весёлость — напускное. Я замечал его взгляды, направленные на Глав других "семей". Холодный взгляд, оценивающий, внимательный, пронизывающий до костей. Взгляд «короля», взгляд расчётливого убийцы. В этом и отличие между ним и Бекхёном. Чанёль притягивает всех своим обаянием, а после использует по своему усмотрению, выпуская на волю внутренних чертей, свою силу и властность. А Бекхён наоборот всеми силами пытается показать, насколько он уверен в себе, своих поступках и словах. И этим лишь отталкивает. Своим холодом, эгоизмом. Если бы он был чуточку мягче. Или хотя бы изредка надевал на себя подходящую «маску» в нужный момент. Но он прёт напролом, а ведь и самые острые ножи в мире затупляются, — закончив говорить, Минсок поднялся и подошёл к окну. — Мы с тобой давние друзья, и я поддержу любое твоё решение. И помогу в случае чего. Но только в пределах разумного. Сам понимаешь, дружба дружбой, а «семья» всегда на первом месте. — Я благодарен тебе за то, что ты на моей стороне, — улыбнулся Чондэ. — И ты ведь знаешь меня. Если запахнет палёным, я не стану втягивать тебя. Потому что для меня «семья» «семьёй», а дружба на первом месте. — Вот поэтому у тебя и не нашлось преемника сразу, — беззлобно фыркнул Сюмин. — Вот поэтому ты и предпочитаешь животных людям, — в тон отозвался Чондэ и потянулся. — Накормишь меня яблочным пирогом собственного приготовления или как? — Ещё и эксплуататор, — рассмеявшись, Сюмина только направился в сторону кухни, как послышался шум подъезжающей машины. Выглянув в окно, мужчина скривился как от зубной боли. Чен сразу понял, что это значит. Чунмён пожаловал. — У тебя назначена с ним встреча? — спросил Чен, и Сюмин даже не удивился, что тот узнал гостя, не видя его лица. Чондэ вообще всегда был очень проницательным и внимательным. И многочисленные реакции Сюмина на Сухо он знал, как свои пять пальцев. Только вот никогда не понимал, в чём же дело. А когда узнал — не знал, что делать с этим знанием. Чёртова мелодрама, любовный треугольник как в сопливых фильмах, которые так ненавидит Бекхён. «Из-за него ты не стал принадлежать мне», — просто сказал Минсок, кажется, целую вечность назад. И это было как гром среди ясного неба. Хотя Чондэ и лукавил, ведь на самом деле он видел взгляды Минсока. Но тогда в сердце тлела любовь к Чунмёну и надежда на то, что тот явится, и они расставят все точки над «i». Вот только Чунмён так и не явился, и из-за этого в сердце поселилось разочарование. Ответить Минсоку взаимностью не было ни сил, ни желания. Даже попытаться, попробовать, вдруг получится, вдруг придёт новое чувство, не вышло. Мин не обиделся, они остались лучшими друзьями, и дружба эта с годами становилась всё крепче и крепче. Может быть дело было в том, что Чондэ сам был тогда девятнадцатилетним мальчишкой, верящим в любовь до гроба и прочую чушь. Как знать. Но вся эта история оставила свой отпечаток. И хотя в деловых вопросах пока что всё шло гладко и ровно, и сотрудничество с Чунмёном Минсоку удавалось с лёгкостью, мужчина всё же старался не пересекаться с Сухо без крайней на то нужды. — Да, деловая. Я ожидал его к ужину, а сейчас только четыре. Впрочем, какая теперь разница. Боюсь, пирог придётся отложить. Не собираюсь готовить ещё и для него, а угощать только тебя будет невежливо. Чёртовы правила этикета, — фыркнул Мин и пошёл в холл. — Добро пожаловать в мир Бён Бекхёна, который вечно жалуется на правила приличия! — крикнул ему вслед Чондэ и улыбнулся, услышав смех друга.

***

Атмосфера за ужином царила несколько напряжённая. Минсок, как и положено хозяину дома, вёл себя прилично и радушно, усадил гостей на лучшие места, прислуга принесла лучшие блюда. Но от него всё равно веяло отстранённостью и холодом. Чондэ, сидящий между ним и Чунмёном, тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Сухо же своей нервозности ничем не выдал. Впрочем, как и всегда. Спокойный и уверенный в себе, общающийся вежливо в полу-дружеском тоне. Но Чондэ, привыкший замечать всё вокруг, видел и искры, летающие между этих двоих, и косые взгляды в свою сторону. Положение не спасал даже обычно весёлый и разговорчивый Пак Чанёль, которого Чунмён взял на деловую встречу в целях обучения. Пак сидел мрачнее тучи рядом с широко улыбающимся Кенсу, который — единственный — наслаждался сложившейся неловкой ситуацией в полной мере. И Чен, переживающий за племянника, от которого вестей нет уже несколько часов, на самом деле где-то в глубине души жалел, что вообще потащил Бекхёна с собой. Потому что определённо будет буря. «А вот и она», — с тоской подумал Чондэ, слыша конское ржание. — Лошадь? Минсок, вы не упоминали, что держите лошадей, — с восторгом пролепетал Пак, и Чен еле удержался от того, чтобы не приложиться лбом об стол. — Держу, но это никак не относилось к теме нашей беседы, и я не счёл нужным сообщать данную информацию. Впрочем, если вам интересно, можете пройтись до конюшен, — улыбнулся самыми уголками губ Минсок, и Чен сразу понял — хочет столкнуть Пака с Бекхёном, мерзавец. Бекхён был лёгок на помине. Послышался хлопок двери, и в гостиную ввалился парень. Такой, каким его обычно видели только самые близкие люди. Растрёпанный, вспотевший после долгой скачки, с горящими глазами и широкой счастливой улыбкой на лице. Открытый как никогда, лучащийся внутренней энергией, которая разве что золотой ореол вокруг него не создавала. Завораживающий, притягивающий. Но как только парень увидел собравшихся за столом, как только его коснулась давящая тишина, повисшая с его появлением, улыбку как ветром сдуло. — Оу… Извиняюсь за свой внешний вид. Я не ожидал, что будут ещё гости, — с придыханием произнёс парень, направляясь к Кенсу, который уже протягивал стакан воды. — Спасибо. Залпом проглотив всю воду, парень не смог сдержать блаженной улыбки и чуть не замурлыкал. Но после опомнился и распахнул глаза, отставляя пустой стакан и вновь подавляя улыбку, что против воли рвалась наружу. — Прошу простить меня, но вынужден вас покинуть. Нужно вернуть сокровище в шкатулку. Кенсу-я, не желаешь составить мне компанию? — с надеждой спросил Бекхён, но До прищурился, а после ехидно улыбнулся, пользуясь тем, что его лицо видит только Бён. — Нет, я устал с дороги и хочу провести остаток вечера за книгой у камина. А вот Пак секунду назад пищал от радости при упоминании лошадей. Покажи ему конюшни, если тебя не затруднит. Бекхён мысленно нажелал другу тридцать три несчастья, а после перевёл взгляд на Пака. Чанёль смотрел на него широко распахнутыми глазами, и в них плескалось удивление, восторг и ещё куча непонятных эмоций, на распознавание которых времени не было. Взгляд мимолётно скользнул по Чондэ, который еле заметно кивнул, по Сюмину, который усмехнулся, по Чунмёну, который внимательно смотрел на него, ожидая ответа. Проклятье. — Хорошо. Думаю, ничего страшного не случится, — согласился Бекхён и покинул помещение. Следом за ним потянулся и Чанёль, спешно накидывая на плечи куртку. Когда парень вышел на улицу, Бекхён как раз отвязал поводья лошади от перил лестницы и обошёл, подходя к массивному корпусу. Одно ловкое быстрое движение, и вот парень уже сидит в седле, поглаживая животное по ушам. И снова эта радостная улыбка, наполненная эйфорией, и Чанёлю вновь кажется, что он видит золотое сияние вокруг фигуры Бёна. Белоснежная лошадь тоже привлекает к себе взгляд, и Чанёль несмело подходит, желая погладить её. И тут же отскакивает. Лошадь встаёт на дыбы, громкое ржание ещё долго эхом гуляет вдали. — Тише-тише, всё в порядке, — успокаивает животное Бекхён, даже не испугавшийся, когда лошадь подняла передние копыта вверх, словно гарцуя. — А ты держись в стороне. Четвёртой ты явно не нравишься. Впрочем, животные отлично чуют зло. Иди прямо по этой тропе, — взмах руки в сторону тропы, уходящей в гору, — никуда не сворачивай. Минут через пятнадцать дойдешь. А я поехал, мне ещё мыть и кормить мою красавицу. Бекхён унёсся прочь, не дожидаясь ответа, но Чанёль в какой-то степени был рад. Идя в указанном направлении, он обмозговывал эту встречу вдоль и поперёк. Всегда холодный и отчуждённый Бён Бекхён сегодня предстал в новом свете, и Чанёля заворожил этот свет. Пак действительно долго думал о том, почему же ему так важно внимание Бекхёна. Да, крепкая команда, связи, успешные и выгодные сделки. Но было что-то в самом Бекхёне, он манил к себе. Не вешался на Чанёля, как остальные, не лебезил, не смотрел в рот, не играл роль. Бекхён был Бекхёном, которому словно плевать на всё происходящее, творящееся вокруг. И неожиданное осознание этого ударило по мозгам словно молот, Чанёль даже замер на мгновение. Неужели Бекхёну действительно плевать? Хотелось поскорее получить ответы на свои вопросы, и Чанёль сорвался на бег. Когда впереди показалось большое белое здание конюшни, Пак дышал как загнанная лошадь. Войдя в здание, он начал осматриваться, не зная, куда ему идти. А потом просто пошёл вперёд, рассматривая лошадей различных мастей, что находились в стойлах. Очень много лошадей. Сколько же уходит на их содержание? Но все мысли вылетели из головы, когда Чанёль завернул за угол и увидел Бекхёна. Почему-то тело двигалось само, и парень шмыгнул обратно за угол, осторожно выглядывая. Бён ещё не завёл лошадь в стойло, просто стоял с ней рядом и что-то шептал в дёргающееся ухо. На его губах была слабая улыбка, пальцы пропускали гриву сквозь себя как сито, и вновь Чанёлю на секунду показалось, что он видит то самое странное сияние. Бекхён сейчас выглядел очень привлекательно, и Пак поразился тому, что мысль не вызвала какого-то отвращения. В данный момент пол не играл никакой роли. Как и тогда, в банкетном зале. Просто Бекхён не такой как все, и Пак захотел его себе. — Ты слишком громко дышишь, — раздался негромкий голос Бекхёна, и Чанёль вышел из своего укрытия. — Я бежал сюда, — честно признался Пак, подходя ближе. — В темноте, по узкой каменной тропе? Не лучшее решение, — заметил Бён, заводя лошадь в стойло и снимая с неё упряжь. — Ты мог свернуть себе шею. — Волнуешься за меня? — с широкой улыбкой спросил Чанёль и подавился воздухом, когда в него вперился тяжёлый взгляд потемневших карих глаз. — За себя, скорее. Конечно это не будет миссия невыполнима, но доказать, что это не я тебя скинул с обрыва будет несколько затруднительно с учётом того, что друзьями нас назвать язык ни у кого не повернётся, — фыркнул Бён, доставая щётку и начиная расчёсывать гриву лошади. — А чья в этом вина? — уже серьёзно, без всяких шуток спросил Чанёль. — Не ты ли меня избегаешь? — Я, — кивнул Бекхён. — Но не моя вина, что нам не быть друзьями. Ты просто не мой человек. Общаться с тобой у меня нет ни малейшего желания. Ты раздражаешь меня. Эгоистичный придурок с детством, играющим в заднице. Лицемерный эгоист, помешанный на всеобщей любви и внимании к своей персоне. Ты кипятком не писал, когда я тебя проигнорировал? Я всё ждал, что ты затопаешь ножками и с криком «папа, папа, он не хочет со мной играть» понесёшься к Чунмёну. Пак сжал кулаки. Желание врезать этому зарвавшемуся ублюдку было настолько сильным, что он фактически чувствовал капли теплой крови, стекающие по костяшкам. И больше всего бесил тот факт, что пусть Пак и не побежал к Чунмёну, но кипятком писал, и ещё как. Сехун до сих пор припоминает. Но Пак тоже был не лыком шит, он прекрасно понял, чего Бекхён добивается. Тот как энергетический вампир подпитывался его злостью. Не в этот раз, Бён Бекхён. — Я просто пытался быть дружелюбным и понравиться людям, — стараясь сохранять спокойствие, выдохнул Чанёль, отходя подальше, когда лошадь негромко заржала и притопнула копытами. — Не моя вина в том, что у тебя в заднице — кусок льда, и что ты настолько заносчивый сноб с раздутым самомнением, что словами не передать. Удар пришёлся неожиданно. По скуле разлилась боль, а после была подсечка и отбитый копчик. Держась за повреждённую челюсть, Пак злобно зыркнул на Бекхёна, который как ни в чем не бывало, перекинул через него одну ногу, после опускаясь на чужие бёдра, сжимая бока коленями. И как только Пак дёрнулся, к его шее было приставлено лезвие. — Ну-ну, жеребец, не нужно так дёргаться, — прошептал Бекхён, чуть наклоняясь вперёд и выгибаясь, из-за чего его зад, затянутый в тугие штаны для верховой езды, с нажимом прошёлся по чужому паху. — А стоит ли игра свеч? — прошипел Чанёль, чувствуя привкус крови на языке и тяжёлый жар в паху, именно там, где ёрзал своей крепкой филейной частью Бекхён. — Определённо да, — негромко ответил Бён и вдруг улыбнулся так же, как совсем недавно в столовой: счастливо, открыто, солнечно. Почувствовав, что парень расслабился, Чанёль резко рванул вперёд, подминая вскрикнувшего от неожиданности Бекхёна под себя. Лезвие выпало из его руки и откатилось в сторону, делая беззащитным перед более массивным противником. Прижав руки Бёна по обе стороны от его головы, Пак оскалился. — И кто теперь «на коне», принцесса? — Я, — такой же дикий оскал в ответ. Пак понимает, что сейчас произойдёт, как только видит вспыхнувший огонь в глазах Бекхёна, когда послышались чьи-то шаги. Секунда, и тот высовывает язык, со всей дури прикусывая его. По уголку губ тут же начинает стекать кровь, а в глазах собираются непролитые слёзы — естественная реакция организма на мерзкое пульсирующее ощущение в языке. Кенсу, вышедший из-за угла, долго не раздумывает. Он просто видит, как взмокший Чанёль нависает над Бекхёном, руки которого зафиксированы. Видит кровь на губах друга, слёзы в глазах, видит откатившееся, блестящее в неярком свете лезвие ножа. Удар тяжёлого ботинка приходится точно под дых. Чанёль от силы удара отлетает в сторону, а До уже помогает Бекхёну подняться и впихивает в трясущиеся руки оброненный нож. — Идём, Чондэ переживает, что тебя нет так долго, — холодно говорит Кенсу, приобнимая друга за плечи и уводя прочь, на выходе прося сторожа закончить помывку и кормёжку Четвёртой. Домой оба идут молча. Кенсу всё так же прижимает Бекхёна к себе за плечи, а тот раздумывает, сказать ли правду или пока не стоит. Вспомнив ошарашенный взгляд Чанёля и успевшую вспыхнуть там злость от осознания ситуации, Бекхён думает о том, что расскажет правду чуть позже. Дома их уже ждут, и выражение ужаса на лице Чондэ заставляет совесть завернуться узлом. Бекхён убеждает дядю, что всё в порядке, и всё бы устаканилось, если бы До не подлил масла. — Ну да, нормально. Для человека, которого только что чуть не избили до полусмерти. Или, по тому, что я видел, чуть не изнасиловали. Лицо Чунмёна, который, как и все остальные, поверил в эту маленькую грязную ложь, застывает страшной маской. Он спрашивает, где Чанёль сейчас, скомкано прощается, приносит свои извинения за данный инцидент и обещает разобраться. Где он нашёл Чанёля, роли не играет, потому что в дом они оба больше не возвращаются, и лишь какое-то время спустя Минсок говорит, что их машины давно нет. До самого отбоя с Бекхёном все носятся, как с хрустальной вазой. И Бёну действительно неприятно врать дорогим, близким людям. Но эта маленькая ложь будь огромнейшей ложкой дёгтя прямо в рот Пак Чанёля. Бекхён знал, что Чунмён на самом деле очень суровый и строгий человек, придерживающийся определённых границ. Паку в ближайшее время точно придётся несладко. И это лучшая месть за то, что этот ублюдок вот так запросто швырнул правду Бекхёну в лицо. Неприятно, знаете ли. Очень неприятно.