Богоубийца

Так прошел месяц. Селестия иногда приходила ко мне в палату и мы разговаривали о её королевстве. Я узнал довольно много столь важных сведений, как, например, что население её страны состоит сплошь из одних мирных лошадей, что не могло не радовать, оборачиваясь назад, где в моей империи, помимо основной расы хроносов, рядом сосуществовали непокорные и жестокие по своей природе птицы каждуради. А еще пони были травоядными (удивительно, правда?), но ели они, в основном, всё, что состояло из сочных красных фруктов, которые они называли яблоками. Из небрежно брошенных фраз я начинал понемногу понимать местный менталитет. Меня поражало, что здесь не просто можно было не бояться быть ограбленным или убитым, никто об этом даже не задумывался. По крайней мере, так говорила Селестия, но это не значит, что таких преступников совсем нет. Было много занятных вещей в её королевстве, особенно меня интересовала магия. Объяснить природу своих способностей пони не могли, просто воспринимали их как часть себя и мира, поэтому я поставил для себя пункт в плане обязательных для исполнения вещей о том, чтобы разузнать, что же такое эта их магия. Но, несмотря на столь утопический строй, в который я ни капли не верил, подозревая подвохи, проблемы всё же существовали. Им-то я обрадовался, как родным, а то думал, что оказался в до невозможного скучном мире. Принцесса навещала меня раз в несколько дней, она говорила, что и хотела бы заходить почаще, но у нее были какие-то неотложные государственные дела, требующие её прямого вмешательства. Как же я её понимаю, наверняка как никто другой. Мне самому часто приходилось пренебрегать своими друзьями и желаниями ради долга правителя. Даже слишком часто. Старые раны, что благополучно игнорировались мной на протяжении многих столетий, снова открылись и начали возвращаться воспоминания, но я не хотел снова вспоминать всё, что я принёс в жертву империи, поэтому с головой окунался в изучение истории и географии мира, в котором очутился. Здесь было другое летосчисление и измерение времени. Сутки тянулись всего двадцать четыре часа, час - шестьдесят минут, а минута - около шестидесяти ударов сердца. У них не было понятия четверти и десятицы, да и вообще счёт дней шёл по семь, а не по десять, и называлось это неделей. Кроме того, в году было всего триста шестьдесят пять дней, из чего я сделал вывод, что орбита планеты вокруг звезды была куда меньше, а сама планета вращалась вокруг своей оси быстрее, чем моя родная планета, о чём я и спросил приставленного ко мне учителя. Но тот лишь сделал круглые глаза и с непонимающим выражением объяснил, как маленькому ребёнку, что Солнце и Луну (спутник их планеты) поднимает и опускает принцесса Селестия. Сказать, что я был в шоке, означает не сказать ничего. Теперь понятно, почему мне показалось, что принцесса не хотела говорить о планете. Что тут вообще творится?! Но было и хорошее. Я научился довольно сносно читать на их языке, хотя всё еще пользовался вспомогательной литературой и подсказками учителя, но это дело поправимое. Было неизвестно, почему я понимал речь, но не понимал письмо, и в итоге я от напряжения заработал мигрень. Постепенно раны на мне зарубцевались, кости начинали срастаться, и с меня сняли несколько ненужных бинтов. Впервые я увидел цвет своей кожи. На не забинтованных участках можно было рассмотреть восхитительную пурпурную шерстку. Императорский цвет? А мне идёт. В один из визитов принцессы я попросил принести мне хотя бы небольшое зеркальце, чтобы посмотреть на себя. Селестия согласилась и спустя полчаса в больничную палату двое слуг внесли зеркало с их рост. Подкатив его к моей кровати, они сорвали с него ткань и я впервые посмотрел на свой внешний вид. Мда, я выгляжу еще более жалко, чем предполагал. Я действительно был пурпурного цвета. Грива, которую каждый день бережно вычёсывали, оказалась тёмно-шоколадной с огненно-рыжей прядью, от которой у меня возникали ассоциации с сединой. Что же до моего тела... Я нервно хохотнул. Весь в бинтах, как мумифицированный труп, с заживающими синяками на морде и следами от отёков на глазах, которые, кстати, оказались аквамариновыми, как морская волна - зрелище, вызывающее только жалость. Конечности, зафиксированные в одном положении, затекли еще месяц назад и как я выдерживал это мучение - одним предкам известно. Зато стало ясно, почему я не мог понять, где мои крылья: их удерживали в раскрытом положении тугие бинты и шины, поэтому ни почувствовать, ни пошевелить ими я не мог. Еще у меня оказался миловидный витой рог, похожий на острый чёрный кристалл, я не удержался от соблазна и попытался заставить его выдать какую-нибудь магию, но ничего не произошло. Течение энергии в теле нарушено, со вздохом вспомнил я, какая к мракокрылу магия? — Как себя чувствуешь, Тит? — дружелюбно поинтересовалась вошедшая принцесса, как только зеркало унесли. Я заметил, что в присутствии Селестии аура и воздух в пространстве как-то менялись, отчего даже витающая пыль могла показаться крохотными звёздными искрами. - Скорее живым, чем мёртвым. Благодарю, что зашла, тебе не стоит уделять мне столько времени, - пока я говорил, Селестия подошла к моей койке и присела на расстеленные специально для неё на полу подушки. - О чём ты говоришь? Твоё общество меня даже успокаивает, особенно после работы. Уже известно, когда ты поправишься окончательно? - Врач говорил, что через неделю меня можно будет поместить на коляску. О предки, я ведь даже ходить не умею, - я вдруг засмеялся, хлопнув себя единственной подвижной конечностью по лицу. - Ты научишься, - улыбнулась она в ответ. - Это не сложнее, чем летать. Спустя пару дней она снова пришла и застала меня за чтением. Я старался проговаривать все слова вслух, чтобы привыкнуть к произношению, поэтому Селестия несколько минут сидела рядом молча, и слушала, не отвлекая. Когда я дошёл до конца страницы, то наконец обернулся к посетительнице и тяжко вздохнул. - Мне жаль твою сестру. Селестия вздрогнула, но виду не подала. Лишь кивнула и продолжила смотреть на меня в упор. - Я недавно читал "Легенды Эквестрии". Никак не возьму в толк, что это за элементы гармонии и в чём их суть, но я, наконец, смог немного понять тебя. И Луну, - я ненадолго замолчал, подбирая слова. - В книге её выставляют чудовищем, что внезапно обезумела и превратила Эквестрию в мир вечной ночи, но я не верю в это. С ума просто так не сходят. И я не собираюсь думать, будто твоя сестра была чудовищем в лошадиной шкуре с самого начала. Селестия снова кивнула, чуть опустив голову, и погрустнела. В последнее время принцесса всё чаще показывала при мне свои эмоции. Уж не знаю, хорошо это или плохо. Сейчас я говорил всё это не для того, чтобы утешить принцессу, а просто высказывал своё мнение, но она, видно, решила, что всё именно так. Несколько минут она молчала, наблюдая, как я продолжил чтение - уже про себя - а затем вдруг заговорила. — Это началось еще лет за пятьдесят до её изгнания. Помимо своих обязанностей по контролю луны она хотела сделать из ночи настоящее произведение искусства, чтобы все могли восхищаться этим временем так же, как и дневным. Она украсила звездное небо красивейшими созвездиями, а землю цветами, что распускались только в полнолуние. Но пони предпочитали спать по ночам, не замечая её трудов. Она пыталась найти утешение у меня, но я не обратила на это внимания... Была слишком занята, — принцесса тяжело вздохнула. Впервые вижу, чтобы она была такой подавленной. — Сестра решила, что никому не нужна и обида поселилась в душе Луны, разрушая её изнутри, как яд. И тогда ей стали овладевать безумные мысли о создании вечной ночи. Я снова не придала этому значения. Но однажды она просто отказалась опускать луну с небес и уступать место солнцу. Я пыталась уговорить Луну, но она меня не слушала. Было уже поздно, она превратилась в Найтмэр Мун, существо, что не ведает жалости, и попыталась меня убить... Я была вынуждена использовать те самые элементы гармонии, чтобы остановить её. И теперь она заперта на тысячелетие, но самое ужасное то, что когда она вернется, мне вновь придется это сделать. Ужасная из меня сестра. О, моя маленькая Луна, — к концу рассказа голос Селестии становился всё тише и она горько заплакала. Я не пытался её утешить, это то, что она должна понять и оплакать самостоятельно. Даже радужная грива немного потускнела. Да, Селестия, я понимаю. Понимаю лучше, чем кто-либо другой, какая тяжесть ложится на плечи правителя, когда ради блага миллиардов приходится жертвовать единицами. Я даже решил не думать о глупом заявлении, что одно существо, пусть даже принцесса, способно менять расположение огромных светил. И я начал говорить, слово за слово выкладывая свою историю, которая до этого всегда стелилась по моим следам кровавым шлейфом. Я рассказал, как тридцать пять тысяч этернийских лет назад в моём родном мире существовала раса хронисов. Они были разобщенным народом и, так же, как пони, они делились на три группы по цвету чешуи. Синие были хроножрецами и превосходными псиониками, чёрные отличились в инженерном деле, а красные были лучшими воинами своего народа. Их потенциал был безграничен, этот народ легко бы вырос в разы в своём развитии, но их нарочно ограничивали. Древние боги, что не хотели терять свою власть, сталкивали разные княжества рогами, вынуждая беспричинно и бесконечно воевать. Всего богов было семеро, но своей силой и влиянием они подавляли целую планету. Этот период позже назвали эпохой Покорённых. С каждым моим словом принцесса успокаивалась, её состояние нормализировалось, а сама она не заметила, как перестала всхлипывать и начала внимательно слушать. — Мы сами породили богов, - продолжил я. - Хронисы поклонялись богам тысячелетия, и однажды молитвы сотворили то, чего в мире быть не должно - души богов. На самом деле сделать это было не так-то просто. Цивилизации развиваются достаточно быстро, чтобы выбросить из головы религиозные постулаты. Но мы только и делали, что воевали на протяжении тысячелетий, и каждый молился семерым богам, дабы одолеть сородичей с иной точкой зрения. И в итоге боги появились в тот момент, когда оружия на планете хватало чтобы уничтожить нас всех несколько раз. На троне империи тогда сидел Марк Юний Селин. Он даже не сопротивлялся, будучи глубоко религиозным, он заявил, что боги явились нам, и теперь мы должны пасть ниц перед их волей. Селестия понимающе кивнула. Хоть ей и неизвестны все те ужасы бесконечных войн, она знала, что делают с разумными их убеждения. Я сказал, что был тогда мелким князем без особого влияния, а мой отец скончался, как я позже узнал, так как был неудобен богам. Его последним желанием была моя женитьба на дочери его старого друга. В плане выгоды брак был совершенно бесполезен, их род давно обеднел и потерял почти все земли, только и осталось, что фамилия. Но я глубоко уважал своего отца и решил исполнить его последнюю волю. Но в этом глупом браке я обрел настоящее счастье, мы искренне полюбили друг друга. Я с теплом в сердце сказал, что благодаря ей я порой забывал об ужасах и лишениях вокруг. Сказал и о том, однажды она подарила мне трех замечательных детей. После этих слов Селестия наконец позволила себе, хоть и бледную, но все же улыбку. Ни единый мускул не дрогнул на моём лице, но чувствовал, как глаза потемнели, когда я продолжил. Однажды герцог пошел на нас войной. Дело было не в деньгах или земле. Просто таков был приказ бога войны, ведь он возжелал доказательств лояльности герцога, а потому потребовал предать наши земли огню, а нас самих мечу, просто потому, что нас увидели раньше других. Сопротивление было бесполезно. Их было больше, они были искуснее. И тогда меня заметил сам бог обмана. Он предложил мне выбор: либо погибнуть со своей женой, пытаясь её спасти, либо спасти остатки своей армии и отомстить во стократ. Я сдержал нервный смешок: он говорил про месть самому богу войны, до чего иронично. Скрепя сердце я согласился на его предложение и наша армия смогла бежать. Шли годы. Наша борьба с богами набирала обороты. А обманщик считал, что я его безвольная марионетка. Мы убивали богов одного за другим. - По договору я должен был отдавать Перфидаю души всех побежденных, Но я его перехитрил. Сосуды душ все одинаковы, будь там душа бедняка или самого бога. И вот, когда остался только он один, он явился перед толпой и заявил, что он - последний и верховный бог, но каково же было его удивление, когда я пронзил его алебардой, в лезвие которой была заключена душа бога войны. Несколько минут было так тихо, словно застыла даже планета. Хронисы преклонились передо мной, но я не хотел этой власти, не хотел титула убийцы богов. Весть о нашей победе быстро разлетелась по всему миру. Конечно, последователи богов еще были, но расправа над ними была жестока. Вскоре состоялся суд над прошлым императором и всеми его последователями, в том числе и над духовенством. Народный суд приговорил их к смерти. Они были распяты вдоль всех дорог, в назидание оставшимся. Наша раса стала свободной от оков, и мы устремили наш взор к звездам. И я все время думаю, а что было бы, если я тогда выбрал верную смерть в объятиях жены. Такова моя расплата... На мордочке Селестии читалась смесь ужаса и сочувствия. Наконец она решила заговорить. — Это… ужасно. Это слишком жестоко, — прошептала она. — К сожалению, нет. Оставить последователей в живых означало допустить возможность перерождения богов, а даже если бы им этого не удалось сделать, они все равно могли привести в будущем к крупномасштабной гражданской войне. Это как раковая опухоль, ее надо было вырезать. Селестия, не могла бы ты оставить меня ненадолго? — Да, я понимаю. Зайду к тебе завтра, — сказала она и вышла из палаты. Когда дверь за ней закрылась я, невидяще уставившись в потолок, впервые за двадцать тысячелетий вновь позволил себе пустить слезу.