Богоубийца

      Это был очередной вечер, который я снова целиком посвятил работе. В моих покоях царил полумрак, отступив лишь от одного угла, где в окружении свечей за своим столом расположился я. Наедине с собой работалось лучше, пусть даже дела были пустяковыми. Оторвавшись от своей империи, здешние проблемы я решаю практически на расслабоне. В окружении бумажных документов и хрустальной бутылки виски невольно почувствуешь себя участником прошлого. Бумаги у нас не было уже несколько тысяч лет, всё заменило цифровое стекло, а затем — голограммы. Приятный аромат горящих свечей заполнил всю комнату, но к нему примешались множество других: сухой — бумаги, резкий — чернил и свежий запах ночного воздуха из открытого окна. Без искусственного освещения и компьютеров, вещающих голосами с имитацией эмоций, сперва было непривычно и странно, а книги и вовсе вызывали недоумение, но я привык и теперь мне это даже нравилось.       Одним глотком осушив бокал, я довольно прищурился: тепло разлилось от живота по венам, принося чувство расслабленности. Я недавно развернул планету другим полушарием к солнцу и перетащил луну на нашу сторону. Наступила ночь. Даже без Селестии всё шло своим чередом, но я делал всё это лишь потому, что не мог не делать, я не предназначен для этой работы. Теперь, контролируя время суток, количество дней, что Селестия лежала в больничной палате, ещё сильнее врезалось в память.       На улицы ночного города лился серебристый лунный свет, и неверному глазу могло показаться, что ты оказался в сказочном месте из легенд. Того и гляди, из-за поворота вырвется ахиза, мифический зверь о семи пастях и пяти хвостах, и откусит тебе крыло. Я усмехнулся. Я ещё не видел всей планеты, но Эквестрия действительно похожа на сказку.       Пора развеяться. Здесь мне ещё ни разу не приходилось работать, ускоряя восприятие до предела, но лошадиное тело требовало отдыха хотя бы изредка. Полюбившийся мне королевский парк так и манил к себе. Поддавшись соблазну, я отложил бумажную волокиту и распахнул ставни настежь усилием сознания. В последнее время магия начала всё лучше у меня получаться. Она была чем-то похожа на силу эспера, точно так же использовался контроль разума для получения результата, но такое больше бы подошло синему хронису. Разминая крылышки, я спрыгнул. Ветер трепал гриву и хвост, обдувал морду и бока, и возникало ощущение, словно я плыл. Не сравнить с истинной скоростью. Я ускорил энерготок в лёгких и крыльях, увеличивая скорость в несколько раз, окружающий мир смазался единым пятном от огромной скорости, ветер вышибал слезы, но пока это было всё, на что было способно тело аликорна. Пожалуй, я никогда не привыкну, что крылья нового тела настолько малоразвиты.       Внезапно меня пробрал нездоровый интерес к облакам: правда ли я могу по ним ходить, как по взбитой подушке? Резко повернув вверх, я взмыл в небеса. Попавшееся на пути облачко я проткнул собой, словно снаряд, а затем сбавил скорость и начал опускаться на другое. Пегасы не соврали — эти скопления водяного пара по-настоящему мягкие, словно перина! Растянувшись на своей "подушке" я со смехом повозился на спине, а затем растянулся, подложив переднюю ногу под голову. Надо мной висела луна и одноглазо пялилась, кажется, прямиком мне в душу. Проигрывать я не люблю, даже в гляделках. Даже с луной. Несколько минут разглядывая узор на луне в форме головы единорога, я криво улыбнулся. Они не правы, ночная принцесса, твой мир действительно прекрасен. Тебя ведь назвали Найтмэйр Мун? Какое глупое прозвище. Не смотри на меня так, принцесса.       Я повернулся на бок и в упор посмотрел на соседнюю тучку, словно она от моего взгляда могла загореться. Здесь, на высоте, доступной лишь пегасам, докуда не долетают даже птицы, воздух был другим. Запахов было очень мало, а сама среда — разреженной, хоть я быстро адаптировался. Усталость в теле и низкая температура брали своё. Спустя несколько минут веки потяжелели и сильно захотелось спать, поэтому пора спускаться. Сорвавшись с облака, я камнем упал вниз, наслаждаясь давлением воздуха, проскакивающими мимо испуганными птицами и ветром, что безуспешно, но упорно старался швырять мою тушку в разные стороны. Высота стремительно таяла. За пару вдохов до столкновения я раскрыл крылья и начал снова подниматься, теперь выровняв полёт на высоте полторы сотни метров над неминуемой больничной койкой, если не могилой. Скорость удивительно отрезвляла.       Прохладный ночной воздух смешивался с запахами цветов и душистых ночных растений. Я уже отвык от подобных запахов. Времена, когда моя планета была зелёной и чистой давно минули, уступив место городам из пластика и стекла. Пусть мы научились использовать ресурсы разумно, не оставляя мусора и отходов, пусть создали целые слои висячих садов, чередуя их с постройками, это было не то. Заповедных планет было крайне мало — десять-двенадцать на всю галактику. Да и времени у меня посещать их не было: работа и снова работа. И, видимо, предки решили дать мне шанс отбросить то ужасное существование, где даже на себя времени нет, забросив сюда, в малоразвитый, но такой чистый и настоящий мир. Но нет же, Тит, ты опять за старое, трудоголик безрогий. Нет, чтобы расслабиться и отдохнуть? Некоторые привычки не вырезать из себя даже чужой галактикой. Но не сегодня. Хочу отдохнуть. Я ведь заслужил это? С такими позитивными мыслями я и опустился под старое ветвистое дерево в королевском саду.       Из сладкой полудрёмы меня вырвал торопливый стук копыт. А не пошёл бы ты к мракокрылу, будильник недоделанный? Я был скрыт тенью, и бегун едва не проскочил мимо меня, но напоролся на моё лезвие. Его вопль, кажется, разбудил весь Кантерлот. Неизвестным оказался слуга, которого прислали, видимо, ко мне.       — Принц Тит, прошу прощения за беспокойство! — дрожащим голосом начал он, серея от страха. — Её Высочество Селестия пришла в сознание и хочет вас видеть...       От этого известия я окончательно проснулся, а сердцебиение внезапно ускорилось. Я убрал клинок и нетерпеливо сорвался с места, мгновенно забыв об испустившем облегчённый вздох слуге.

* * *

      — Как она?! — набросился я на доктора, едва переступив порог больничной палаты. Тот бросил на меня негодующий взгляд и вежливо попросил не орать в больнице, как бизон в брачный период. Я извинился и тут же сбавил голос. — С ней всё хорошо?       — Она только что пришла в сознание, но всё ещё слишком слаба, я попрошу вас надолго не задерживаться и обеспечить ей покой, — отрезал врач.       — Обещаю. Могу я идти?       — Идите, принц, — милостиво позволил он. Не задерживаясь больше ни секунды, я обогнул доктора и спустя пару ударов сердца уже стоял возле кровати Селестии. Время словно застыло и потекло с усердием улитки. Вокруг стоял запах трав, не приятный, но и не вызывающий отвращение. Худые белые передние ноги лежали поверх больничного одеяла, а грудь принцессы вздымалась в медленном дыхании. Сейчас на ней не было ни короны, ни золотых накопытников, яд вытянул из неё много сил, но она по-прежнему оставалась принцессой, что не могло не вызывать уважения. Я сел на заранее разложенные вокруг кровати подушки и, повинуясь какому-то мимолётному желанию, опустил своё копыто поверх её. Прикосновение холодного металла моего накопытника разбудило Селестию. Я поприветствовал её легкой улыбкой.       — Заставила же ты нас поволноваться, принцесса.       Селестия натянуто мне улыбнулась, видимо ей было ещё очень больно, но она очень стойко переносила боль.       — Мне уже лучше. Привет, Тит.       — Здравствуй, Тия, — я наклонил голову в сторону, со стороны могло выглядеть, как будто я хотел что-то рассмотреть. Я правитель империи, раскинувшей свои крылья на бо́льшую часть галактики. Я старше любого хрониса, а то, что я видел в своей длинной жизни, свело бы с ума даже самую сильную личность. Я ужас, летящий на крыльях ночи, блин. Кого это сейчас волнует? Я переживал, принцесса, до смерти переживал.       Глаза Тии округлились от удивления. Осознание ситуации постепенно начало до меня доходить. О предки, я сказал это вслух...       — Ты действительно волновался?..       Несколько секунд мы смотрели друг на друга в полном шоке, пока я не решился: умирать, так красиво.       — Да. Волноваться о тех, кто тебе не безразличен, абсолютно нормально.       Селестия, похоже, выпала в осадок. Она начала усиленно отводить глаза и вдруг покраснела.       — И насколько небезразлична? — тихо спросила она, покраснев ещё сильнее, и, наконец, повернулась своей мордочкой ко мне. Сердце забилось чаще. Я непроизвольно подался вперёд, загипнотизированный её пристальным затуманенным взглядом, стараясь разглядеть нечто в глубине зрачков, когда дверь бесцеремонно распахнулась и в палату ворвался стражник, пулей пролетев мимо пустых коек к той, возле которой сидел я, и бодро начал рапортовать:       — Ваше Высочество Тит, совет желает вас видеть на заседа-А-А-А!.. — заорал он на всю мощь своей глотки и с квадратными глазами пролетел мимо нас, забыв остановиться. Грохот падающих предметов и впечатавшегося в стену тела мгновенно выдернул меня из оцепенения, и я резко отстранился от Тии, поняв, насколько непозволительно близко я был к ней. Я резко поднялся во весь рост и гневно уставился на идиота, которому не повезло появиться именно в этот момент. Вокруг меня вспыхнула мрачная аура. Злой рык уже клекотал в горле, готовый вырваться. Стражник взвизгнул и выскочил из лазарета, как ошпаренный.       — Тия, видимо, нам не дадут побыть наедине, — она снова покраснела, — но не волнуйся, как только тебя выпишут, обещаю, нам никто не помешает, — всё ещё злясь, сухо оповестил я Тию, и вышел из палаты вон. Оказавшись в коридоре, я сразу же направился к часовому:       — Куда делся этот болван, что только что выбежал из больничной палаты?       — Не имею ни малейшего понятия, милорд. Мне показалось, он убегал на скорости звука. Прикажете его разыскать? — деловито поинтересовался тот.       — Да. Найди его и приведи ко мне капитана Армора, чтобы оба были в моих покоях через двадцать минут, — часовой отдал честь и бодро отправился выполнять приказ.       Красная пелена ярости начала понемногу спадать. Все верно, так и должно быть. Мне нужна холодная голова в любой ситуации. Я сделаю так, что этого идиота не возьмут на работу даже уборщиком навоза. Кто же так бесцеремонно врывается, когда в комнате находятся два правителя?! Мысли вновь вернулись к тому моменту, и моё сердце опять забилось часто. Пришлось признать: я все же испытываю чувства к Тии. Это так... непривычно. Я не испытывал подобных чувств с момента смерти моей жены. Любовницы не в счёт, они были приятными собеседницами и могли бы оставить неизгладимое впечатление своей дикостью в постели, каждую ночь, проведённую с ними, я был в этом уверен. Но стоило всему закончится, и я напрочь забывал. Оставался какой-то налёт удовлетворённости, жалкая пародия на удовольствие. Даже несколько официальных жён, что были нужны ради долга или удовлетворения сексуальных потребностей, не смогли меня зацепить, а ведь каждая из них была во много раз сильнее, мудрее и опытнее Тии. Так почему она? Размышляя в этом ключе, я вошёл в свои покои, отыскал недопитую вечером бутылку и сделал большой глоток. Стало лучше, ненужные мысли послушно вылетели из головы, и я настроился на ожидание. Чтобы скоротать время, я начал рассматривать комнату. Многообразием она не впечатляла, больше походило на казарму, чем кабинет правителя. В углу в гордом одиночестве стояла кадка с кривым деревом. Кровать с темным балдахином, который никогда не опускался, и чёрно-бордовыми простынями раньше стояла в центре, но я её сдвинул к стене — мне больше по душе свободное пространство. У окна рабочий стол, заставленный стопками бумаги, и свечи. Множество холодных свечей с обгоревшими фитильками, лишь несколько штук горело, создавая причудливую игру теней на стене. На полу лежали в ряд прямоугольники неяркого света, падающие из окон. Мыслями я снова вернулся к облакам, спутнику и второй принцессе, поймав себя на желании поговорить с Луной.       В дверь коротко постучали, возвратив меня в реальность. Я дал разрешение войти и передо мной появился капитан Армор в сопровождении провинившегося стражника. На него было жалко смотреть. Я указал им на два свободных кресла.       — Благодарю, что пришли капитан Армор, у меня к вам серьёзный разговор, — в лоб начал я. — Ответьте, как вы умудрились проколоться с вербовкой и назначением стражников целых два раза?! Покушение на принцессу Селестию, а теперь ещё и это! Почему вы, капитан, не научили своих подопечных хотя бы элементарным правилам этикета?! Почему в палату, где находилось два правителя этой долбанной страны, может бесцеремонно ворваться любой фантастический нахал?! Я что, зря выбил столько денег на финансирование армии?! — гнев, уже успевший утихнуть, обрушился на головы Армора и разозлившего меня солдата. Капитан побледнел (хотя я до сих пор не понимаю, как белый единорог может побледнеть), а непутёвый стражник вжался в кресло и сильно вспотел от страха. Запах нервозности и напряжения витал в полутёмной комнате, раздражая ещё больше.       — Прошу меня простить, это целиком моя оплошность, — наконец ответил Армор и взглянул на меня. Я вдруг осознал: он боится. И даже не наказания. Он испугался меня. На мгновение в груди появилось ощущение пустоты, словно вытащили какой-то орган, но, осмыслив своё поведение, я чуть не вздохнул. Что я, в самом деле, творю?       — Капитан Армор, ваша преданность короне ни в коем случае не подвергается сомнению, я ценю эту верность. В этот раз вы будете прощены, но стоит вам ещё раз меня разочаровать — вы вылетите отсюда в ту же секунду. А что до тебя, — я окинул второго ледяным взглядом, — твоя карьера завершилась без права на восстановление в должности. Чтобы к утру забрал всё своё имущество из казармы и оставил снаряжение в оружейной. Свободны.       Оба поклонились, немедленно покинув мой кабинет. По пути к выходу бывший стражник споткнулся на ровном месте и упал на ковёр, и капитану Армору пришлось тащить его за собой. Злость сразу отпустила.       Пора и честь знать. Государственные дела сами себя не переделают. Совет хотел меня видеть, а я не собираюсь отказывать им в их желании.

* * *

      Тии с каждым днём становилось все лучше, врачи сказали, что скоро её можно будет выписывать. А ещё завершилось написание первой Эквестрийской конституции. Когда я показал копию Тии, она была поражена. Принцесса пыталась провести реформы на протяжении десятилетий, но каждый раз натыкалась на сопротивление высшей знати. Я рассказал ей все, что случилось после покушения. Она была крайне озадачена и опечалена таким вероломством тех, кто клялся ей в верности, но обрадовалась, что я не казнил заговорщиков, и похвалила меня за мудрый суд. Тень кривой улыбки показалась у меня на лице, но она этого не заметила. Лучше ей не знать, что над этими преступниками парни Даск Блэйда оттачивают свой пыточный арсенал, и что они предпочли бы казнь, узнай они об истинном смысле такого заточения.       Мы немного поговорили о том, что почти случилось между нами тогда. Селестия пыталась попросить прощения за то, что дала волю своим чувствам, но я её успокоил, прямо в лоб заявив, что не против, и когда её выпишут, это можно будет ещё раз обсудить в более приватной обстановке. Она сперва смутилась, потом обрадовалась, потом вдруг приобняла меня, насколько позволяло её истощённое тело, и чмокнула в щеку. Так мы просидели, как истуканы, пять минут: я витал в облаках, потеряв нить мысли и беседы, а она всё время краснея и бледнея. После этого она вдруг заявила, что у меня куча дел, и что когда ей станет лучше, она наконец перестанет прохлаждаться и возьмёт на себя свои обязанности.       Что же было написано в конституции? Самое главное было то, что в Эквестрии полностью отменялись все привилегии знати, а все классы были уравнены в правах. Все земли были поделены на провинции, во главе с наместниками, которых назначают по приказу Диархов. Попытки дворян сопротивляться отныне приравнивались к государственной измене, а наказанием за неё была ссылка в каменоломни и изъятие земель и титулов в пользу короны. Эквестрия провозглашалась правовым государством, в котором граждане смогут жить, не боясь, что их права и свободы будут попраны. Теперь, когда эта работа наконец выполнена, а большую часть обязанностей скоро возьмёт на себя Тия, можно сосредоточиться на других вещах. А именно на моих чувствах к солнечной принцессе. Эх, Тит, что с тобой такое происходит?