Богоубийца

      Мы летели втроём на винтокрыле, за штурвалом которого сидели Децим и его друг Марк. Тия и Луна прильнули к иллюминатору, с интересом наблюдая за проносящимся под ними пейзажем. Этерна, пусть и была по сути одним огромным мегаполисом, но и тут были места, нетронутые прогрессом нашей цивилизации. Национальные парки — райский уголок среди царства стекла и стали. Тут, как и тысячелетия назад, словно ни в чём не бывало, кипела жизнь, обитали звери, а на кронах высоких деревьев птицы вили свои гнёзда.       — Ух, ты, как необычно, — восхищённо воскликнула Луна.— Это место так похоже на Эквестрию! Так удивительно видеть настоящее царство зелени в мире, где её нет вообще! А куда мы летим?       Я вздохнул, и разгладив своё правое крыло ответил:       — Ну, я же обещал показать вам Этерну. А наша экскурсия будет неполной без демонстрации её прошлого. Кстати о нём. Мы как раз летим окончательно попрощаться с ним. И как вам полёт? Правда отличается от всего ранее виденного вами?       — Да, это так необычно. Это устройство, что ты зовёшь винтокрылом, летает без какой-либо магии. Поразительно, — восхищалась Тия. — А ещё так быстро! Мало какие пегасы разовьют такую скорость, ну разве что подруга Твайлайт, Рейнбоу Дэш. И что значит «прощание с прошлым»?       Но ответить мне не дал Децим, что передал по динамику:       — Мы на подлёте, высадка через две минуты.       — Вот скоро вы это и узнаете, мои хорошие, подождите, хорошо? И советую сесть в кресла. Я не хочу, чтобы вы набили себе шишки, если мы попадём в воздушную яму, — сказал я, поднимаясь со своего места и пристёгивая аликорночек.

* * *

      Мы впятером встали на твёрдую землю. Я встал на одно колено, зачерпывая лапой грунт и просеивая в ладони. Это место не изменилось, хоть и прошло более двадцати тысячелетий. Даже запах не поменялся, невольно возвращая меня в прошлое, когда эти земли пылали.       Я поднялся и, поманив своих спутников за собой, начал восхождение на холм. Вокруг пели птицы, а осенняя листва приятно хрустела под задними лапами. Я обернулся, бросив взгляд на горизонт. Даже в дневное время суток был виден Крампус — огромный газовый гигант, вокруг которого вращалась Этерна. Величественное зрелище, ничего не скажешь, на его фоне явственно ощущается незначительность отдельно взятого обитателя. Может поэтому мы так яро стремились к звёздам? Хотели дотянуться, возвыситься над ними? Может быть. Бросив последний взгляд на горизонт, я вновь развернулся, продолжая наш путь.       И вот спустя десять минут ходьбы по лесу мы вышли к руинам, что когда-то являлись моим фамильным гнездом. Мы подошли ближе, и у самого рва, что, равно как и руины, сохранился благодаря усилиям хронисов, стоял мраморный памятник, у подножия которого всегда лежали свежие цветы. В этом месте время словно остановилось. Всё выглядело так же, как двадцать тысяч лет назад, когда мечты мои были растоптаны, а надежда превратилась в пыль. Мне всегда казалось, что и запах гари никуда не делся, но это, скорее всего, было моё воображение. Подойдя к памятнику, на котором были высечены мы с моей первой любовью, я встал на одно колено, проведя лапой по памятной табличке. Как же это было давно… Её лик всё также смотрел на меня, как столетия назад, когда я приходил сюда почтить её память и напомнить себе, за что сражаюсь. Но на этот раз в её взгляде я не чувствовал укора. Неужели искупление?       Я почувствовал, как сзади меня обняли копытами Тия и Луна, положив свои мордочки мне на плечи.       — Это… это она да? — вкрадчиво спросила Тия, глядя на искусно высеченный в мраморе портрет.       — Да, Тия, это она, — с тяжёлым вздохом ответил я. — Я приходил сюда каждый раз, как у меня выдавалось свободное время, хватаясь за осколки своего прошлого, а во взгляде, что вытесан на этом камне, я видел лишь осуждение, немой укор, напоминание о моём бессилии. Просто я не мог простить себе её смерть. Но теперь, когда я встретил вас и вы исцелили боль в моей душе, я смогу отбросить прошлое и жить настоящим, не оглядываясь назад. Прощай, Клавдия, любовь моя, да найдёт твоя душа покой в объятиях космоса.       Воспоминания давно минувших лет вновь нахлынули на меня.

* * *

      — Тит, одумайся, идти туда самоубийство, — пытался вразумить меня Децим. — Ты не сможешь спасти её. Ты только сам погибнешь.       — Я не прощу себе, если не попытаюсь! — резко ответил я. — А коль ты прав и уже действительно поздно, что ж, я хоть умру сражаясь. Ты волен остаться, если хочешь жить. Никто не обвинит тебя в трусости.       Я развернулся, направляясь на выход из палатки, но на плечо мне легла сильная лапа Децима.       — За тобой я пойду хоть на край света, такова моя клятва, и предки не простят мне такого малодушия, — твёрдо сказал он. — Но всё же, Тит, может нам лучше стоит уйти из разорённой провинции? Кто знает, может тебе представиться вполне реальный шанс отомстить. В лесах к западу надеется много бойцов, готовых бросить вызов богам.       — Неужели ты веришь, что в наших силах одолеть богов? — я развернулся, недоумённо посмотрев на Децима. — Я хоть и безумец, но не глупец. Никто из смертных не может противостоять богам. Многие пытались, но конец их был незавиден.       — Есть один способ, — раздался хриплый голос. Казалось, он раздавался отовсюду.       — Кто ты, покажись, — сказал я, хватаясь за древко алебарды.       — Хе-хе, ну хорошо, — после этих слов у выхода из палатки материализовался синий хронис, на морде которого читалось коварство. — Никто из них не побеждал богов, так как они бросали вызов сразу всем семерым, не удосужившись получить поддержку хотя бы у одного из них. Тит Корнелий Лукулл, я предлагаю тебе такую силу.       — Ты так и не ответил на мой вопрос! Кто ты? — сказал я, поднимая оружие на говорившего.       Он ехидно засмеялся.       — Ну хорошо, малыш, я скажу тебе, кто я такой, а лучше, покажу, — после этих слов тело говорившего подверглось метаморфозам, являя нам с Децимом того, кто известен под именем бога обмана.       — Перфидай?! — с крайним удивлением воскликнули мы с Децимом.       — Абсолютно точно, мой друг. Он самый. И, как я уже сказал, у меня к тебе есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — сказал он, а его зелёные, словно зависть, глаза, смотрели прямиком в душу. — Ты станешь моим протеже, получив в своё распоряжение силы, недоступные простым хронисам. Их будет вполне достаточно для того, чтобы объявить войну моим родичам и иметь хотя бы малейший шанс на успех. Согласись, отличная возможность отомстить не только тому, кто исполнил приказ, но и самому заказчику, богу войны. Что скажешь?       — Что-то мне не верится, что бог обмана дарует мне силу за просто так, заботясь о моей жажде возмездия. Какова твоя цена, Перфидай? — с металлом в голосе спросил я.       Он вновь засмеялся, после чего ответил:       — Всего лишь одна небольшая услуга. Ты будешь передавать мне души всех побеждённых тобой богов и их последователей в обмен на небольшую часть их силы, ну и, естественно, тебе представится замечательная возможность отомстить.       Повисла тяжёлая тишина. Было слышно даже жужжание комара. Перфидай не торопил, терпеливо дожидаясь моего ответа. Я бросил свой взгляд на Децима. В его золотых глазах всё также читалась готовность последовать за мной хоть на край света. Что ж, пора.       — Я согласен, — только и сказал я.       — Превосходно! — воскликнул он.       Он вновь широко улыбнулся и, подойдя ко мне вплотную, положил свою лапу мне на лоб, передавая силу. Ощущения оказались весьма болезненными, и я едва сдерживался, чтобы не закричать. Наконец, спустя неопределённое время боль прошла. Он остановился.       — Ну, вот и всё, ты теперь мой аколит. Признаюсь честно, у меня давно не было достойных протеже. Не подведи меня, — сказал он.       — А что будет, если я не удовлетворю твоих ожиданий? — переводя дух спросил я.       — А ты дерзок и мне это нравится. Я не Беллий, что требует железной дисциплины и подчинения своих последователей, — сказал он. — Если тебя постигнет неудача, то твоя душа станет моей, всё просто. Служи мне и будешь жить. Попытаешься меня одурачить — умрёшь. Вот и все правила. А теперь, советую поспешить, авось ты ещё успеешь спасти свою ненаглядную.

* * *

      Я опоздал. Передо мной простирались лишь руины. То, что когда-то было башней донжона, теперь представляло собой лишь обугленный камень. Не выжил никто, все стали жертвами моей несостоятельности.        Войска врага уже ушли, оставив после себя лишь выжженную землю да горы трупов, насаженных на колья. Тяжёлый запах горящей плоти повис в воздухе, символизируя моё поражение. Все жертвы были обезображены настолько, что среди них было просто невозможно отыскать тела моей семьи. Сегодня умерли не только они, нет. Мои лапы сжались в кулаки. Придёт время, и я отомщу, и пощады не получит никто.       — Децим, собирай войска. Мы отправляемся на запад. Да помогут нам предки в столь непростом предприятии.       — Тит, ты должен держаться. Кто знает, может быть твоя семья ещё жива, ведь мы так и не нашли их тел, они ведь важные пленники, — попытался успокоить меня мой друг.       — Нет, Децим, они мертвы. Я знаю, я чувствую это. А моя душа умерла вместе с ними, сгорев в этом чудовищном огне. Тем более, что они попросту ему не нужны. Осмотрись вокруг. Всё пылает, а выжили лишь те, кого не было в замке на момент резни. Лучше скажи, куда нам конкретно идти, ведь запад он большой и леса там густые.       — Да, знаю. Мы идём к Квинту, генералу, что так же как и ты пострадал от жажды крови богов.       — Что ж, раз ты так говоришь, то мы отправляемся прямо к нему.

* * *

      Удары стали о сталь высекают искры из нашего оружия. Подсечка хвостом, колющий удар, и очередной телохранитель падает замертво. Слышу за спиной лязг металла. Делая резкий разворот, наношу рубящий удар. Раздаётся скрежет, а затем и звук рассекаемой плоти. Очередной оппонент лишился головы. Князь остался совершенно один в окружении меня и моих собственных телохранителей, что уже берут его в кольцо. Это он, он повинен в уничтожении всего, что было мне дорого, оставив в моём сердце только ненависть и желание отомстить, даже несмотря на нечестивый союз, что я заключил с Перфидаем. В его глазах читалась паника и недоумение. Ещё бы, ведь не каждый день кто-то смеет посягать на жизнь верного последователя бога войны, что даровал ему власть над всеми окружающими его княжествами. Он поднимает тяжёлый палаш перед собой в надежде защититься, продав свою жизнь подороже, но я достаю из кобуры на поясе небольшой пистолет и стреляю ему прямо в живот. Он падает на пол корчась, от боли, суча по каменной кладке задними лапами и крыльями, а его крик эхом отражается от стен. Кровь щедро окропляет каменный пол под ним, хотя, казалось бы, куда уж больше, ведь весь зал и так уже напоминает жертвенный алтарь.       Подхожу к нему и, приставляя лезвие алебарды к его горлу, говорю:       — Ну что, ублюдок, помнишь меня? Должен помнить.       В его полных боли глазах появилось осознание того, КТО совершил это нападение.       — Ты… ты тот самый князь, чьи земли я предал мечу полгода назад, ах! — сквозь боль процедил он. — Но это… это невозможно. Откуда… откуда у тебя армия? Я точно помню, как мы предали всех мечу, принеся их в жертву моему владыке.       — Не ты один имеешь покровителя, друг мой. Он одарил меня великой силой, дабы я мог отомстить, служа ему. И сегодня возмездие над моим палачом свершиться, и ты поймёшь, каково это — потерять всё, что тебе дорого. Бойцы, приведите сюда семью достопочтенного князя.       Квинт кивнул, и подав знак пяти бойцам удалился. Прошло несколько минут, прежде чем из проёма донёсся детский плач. Ещё минута и пятеро скованных пленников падают на залитый кровью пол.       — Но… но как?! Это невозможно, я же отправил их подальше отсюда за неделю до начала осады! — из последних сил закричал хронис. — Я же получал от них письма, что всё хорошо!       На моей морде заиграла плотоядная улыбка.       — Верно, получал, — язвительно начал я. — От моих агентов. Твоя семья была в наших лапах уже на третий день осады и сейчас ты станешь свидетелем их долгой и мучительной смерти. Держите его, не давая ему потерять сознание. Я хочу, чтобы он видел всё, от начала и до конца. Как думаете, сколько хронис может прожить, если почистить его, словно рыбу?       — НЕТ, ПРОШУ, ПОЩАДЫ! — заорал князь. — МОЖЕШЬ МЕНЯ УБИТЬ, НО СЖАЛЬСЯ НАД МОЕЙ СЕМЬЁЙ!       — Пощады? Пощады?!! — разозлился я. — Ты уничтожил всё, что было мне дорого, ты сжёг мои земли, убил моих подданных, но самое главное — ты убил мою жену и детей, которых я любил больше своей жизни. Моя жалость и сострадание умерли вместе с ними, жалкий лицемер. А теперь смотри на то, как я уничтожу всё, что дорого тебе. Квинт, сообщишь мне, как только вы закончите.       После этих слов я направился к выходу, услышав напоследок:       — Так с кого нам начать? Хм, а как насчёт этого милого детёныша?

* * *

      Спустя несколько часов всё было кончено. Палач вместе со своей семьёй принял мучительную смерть, а его земли были разорены и преданы огню.       — Каковы будут ваши дальнейшие приказы, Тит? — спросил меня Квинт.       — Пришло время нанести визит Натураю. Ты ведь жаждешь его крови, не так ли? — спросил я, обернувшись к нему.       — Больше всего на свете, — ответил он. — И у меня есть всего одна просьба. Дай мне его голову, когда с ним будет покончено.       — Ты так сильно уверен в нашем успехе? — спросил я его.       — Да, я чувствую, что не зря доверился тебе, — ответил он. — Я верю, что ты именно тот, кто сможет избавить наш мир от опухоли, что зовётся богами.       Надеюсь, что он прав. Нам предстоит много работы и как минимум десятилетия непрерывной войны, но результат того стоит, однозначно стоит. И в конце этого пути я найду своё искупление.

* * *

      Из воспоминаний меня вывела Луна, крепко прижавшись к моему боку и приобняв меня мягким перьевым крылом.       — Я понимаю, Тит, что тебе тяжело, можем ли мы как-то помочь заживить твои душевные раны? — участливо спросила Луна.       Я усмехнулся и, обняв своих любимых крыльями, ответил:       — Уже делаете. Любовь, что вы дарите мне — вот лучшее лекарство, — ответил я, улыбнувшись и сливаясь в поцелуе с принцессой ночи, а затем и с Тией. — Но один вопрос всё также мучает меня. Почему Квинт меня предал? Мы с ним через столько прошли плечом к плечу. Мы были братьями по несчастью, что потеряли всех, кто был дорог нам.       В этот момент сзади подошёл Децим и, положив мне лапу на плечо, сказал:       — Не вини себя в его смерти. Он сам сделал свой выбор. Просто в отличие от тебя, его смыслом жизни стала власть, что и толкнуло его на столь низкий поступок. Взбодрись, Тит, ведь у тебя есть столь прекрасные возлюбленные, ради которых ты даже отказался от власти.       — Ты прав, Децим, ты прав. Ладно, нам пора идти, и пусть призраки прошлого останутся здесь. Спасибо тебе, Децим, друг мой, для меня это много значит, — сказал я, и мы, развернувшись, направились прочь, желая оказаться подальше от этого проклятого места.       И когда верхушка замковой башни уже практически скрылась за буйной растительностью леса, я бросил последний взгляд на своё прошлое и прошептал: «Прощай».