Богоубийца

      Я брёл древними полуразрушенными залами, стены которых были испещрены тусклыми надписями на древнеэтернийском, повествующими о древних легендах моего народа, но увы, большинство из них были нечитаемы, время не пощадило их. Но всё же, что это за место и как я здесь оказался? Неужели я заснул за рабочим столом в Кристальной империи и это попросту сон? Сложно сказать, тут всё кажется таким реальным. Подхожу ближе к стене, проводя лапой по древним камням. Ну и ну, да я ощущаю каждую трещинку на их поверхности, а на моих чешуйках остаётся слой пыли. Очень странно. Давно у меня не было настолько реалистичного сна!       Продолжаю свой путь, и спустя какое-то время окружение начало меняться, принимая всё более и более обжитый вид, а спустя ещё немного времени я оказываюсь перед большими деревянными дверьми с вырезанным на них родовым гербом моей династии. Кажется, я наконец-то понял, где оказался. Это были руины моего родового гнезда, практически полностью разрушенного в результате вмешательства слуг Беллия, но кое-что всё же сохранилось. Хм, всё это явно не просто так! Подхожу ближе, прислоняя своё оружие к стене и налегая на двери, что поддаются моим усилиям с большим трудом, громко скрипя.       Багряный хронис неторопливо разворачивается в мою сторону, перехватывая свою алебарду поудобнее.       — Какая встреча! Не скажу, что я ей рад, но, увы, это было неизбежно.       Поборов шок, быстро хватаю своё оружие, направляя его в сторону своего величайшего врага и принимая боевую стойку.       — Каким образом ты оказался в моём подсознании?! Я же точно помню, как убил тебя и поглотил душу! Впрочем, это не важно, я с удовольствием готов повторить этот эпизод.       Делаю резкий рывок вперёд, пытаясь разрубить бога войны пополам, но он, явно разгадав мой замысел, без труда блокирует мою атаку.       — Сколько лет прошло, а ты всё так же дерзок, как и в день нашей первой встречи, — он отбрасывает меня, готовясь к собственной атаке. — Века так и не научили тебя сдержанности, и именно поэтому мы вновь встретились, я часть твоей расколотой души.       Мой противник проводит серию быстрых ударов, прощупывая мою оборону, после чего возвращается в исходную позицию, начиная движение по часовой стрелке.       — Что? Не пытайся меня запутать! — гневно произношу я, начиная двигаться в противоположную сторону.       — К сожалению, так и есть. Когда много лет назад ты поглотил души меня и моих собратьев, только я сумел избежать окончательного слияния с твоей душой, ведь я занимал главенствующее положение и был самым могущественным божеством всего пантеона. Я не имел собственного голоса, изредка выступая в роли твоего подсознания, со временем сливаясь с тобой в новую, более сильную личность, но, к сожалению, твоя глупость и неоправданный героизм не дали процессу завершиться, сделав всё даже хуже чем было. И всё ради чего? Ради семьи? — его морда изобразила крайнюю степень отвращения. — Променять свою истинную судьбу и власть космического владыки на это?! Жалкое зрелище.       Делаю резкий рывок к своему противнику, со всей силы нанося рубящий удар в торс. Беллий пытается уклониться, но его реакции оказывается недостаточно. В последней попытке он пытается поставить блок, однако это лишь незначительно смягчает удар, ломая оружие, а сам Беллий падает оземь, оставаясь целым лишь благодаря броне. Моментально оказываюсь над ним, приставляя острие алебарды к его горлу, сильно надавливая.       — Не тебе меня судить, Беллий! Это моя жизнь и распоряжаюсь я ей так, как сам того хочу, и никто, слышишь, никто кроме меня над ней не властен!       Поверженный бог издаёт сдавленный смех.       — Конечно, никто не властен над твоей судьбой, никто кроме Гая Октавия Сципиона. Он столь искусно направлял тебя по ложному пути, что ты даже и не заметил, как оказался в дураках, оставив огромную империю в лапы могущественнейшего последователя Древних Богов. Какая ирония! Богоубийца, сам того не желая, стал марионеткой высших сил, — он оскалился. — Далеко не в первый раз, кстати. Предлагаю сделку. Ты убираешь своё оружие и даёшь мне право высказаться, а я в свою очередь даю клятву, что не буду пытаться навредить твоей новой семье. Ну что, годиться?       — А с чего это мне верить тебе, моему злейшему врагу? Где гарантии, что ты не предашь?       — У тебя не столь богатый выбор. Да, ты можешь подавить меня прямо сейчас, но не забывай, я часть твоего подсознания, и когда я вернусь вновь, поверь мне на слово, я не снизойду до очередного разговора. К тому же, у нас есть общие интересы. Так что, как насчёт сделки?       Я задумался. С одной стороны, злоба и ненависть к Беллию просто кричали о том, что я должен силой подавить его сознание, но в то же время здравый смысл советовал, уж если не поверить словам падшего бога, то стоит как минимум прислушаться к ним, ведь касательно обоюдной выгоды он явно не врал, и желания делить между собой одну душу у нас явно не было. Что ж, пожалуй, придётся соглашаться. В любом случае, я сумею подавить его волю, если он попытается нарушить наш уговор, так почему бы не попытаться решить это дело, минуя лишние трудности?       Убираю остриё от его горла и делаю шаг назад, позволяя Беллию встать.       — И каково решение нашей общей проблемы?       — Предок. Он же твоя проблема и он же её решение. Когда ты освободил его несколько столетий назад, он даровал тебе силу разрывать связи твоих оппонентов с космическим эфиром, незаметно заблокировав процесс слияния душ, повернув его вспять, а твоё последнее безрассудство лишь ускорило этот процесс. Ты должен сразить Предка, использовав его душу в качестве катализатора процесса слияния, и тогда родится новая, более сильная личность, которая сохранит весь опыт, воспоминания и чувства своих составных частей. Но учти, Предок хитёр, он явно предусмотрел подобный исход, как-никак, для него открыты мириады вариантов будущего.       — Но почему он попросту меня не убил, когда была такая возможность? Более того, он не раз вытаскивал меня из критических ситуаций.       Беллий усмехнулся.       — Очевидно, что он попросту играет с тобой, желая в конце этой истории сразиться с тобой лично и преподнести твою душу своим покровителям. Лёгкая победа его не устраивает, он жаждет битвы с достойным противником, коего он видел уже очень давно, но при этом он сделает всё, чтобы не проиграть, так что советую поспешить. Процесс разрушения твоей души никуда не делся, и, если не проявить инициативы, она раздробится ещё на великое множество осколков.       — Сколько у меня времени?       — До полного коллапса? Лет пять при условии, что ты не будешь злоупотреблять переселением между телами и не будешь пытаться спасти очередную никчёмную жизнь ценой ненужного риска. Однако я не советую тебе медлить. Совсем скоро повреждения твоей души начнут сказываться в виде неконтролируемой ярости и прочих нелицеприятных эффектов. Ладно, тебе пора просыпаться. Надеюсь, сейчас, когда реальное положение вещей открылось пред тобой, ты будешь поступать более рационально, нежели прежде.

* * *

      Первым под натиском завоевателей из космоса пал Мэйнхеттан. Всего через час после объявления боевой тревоги и начала эвакуации в ночном небе раздался пронзительный, пробирающий до костей вой, заставивший большинство горожан непроизвольно поднять головы. Минута, и над их головами со скоростью звука пронеслись бомбардировщики, точечно обрушивая свой смертоносный груз на объекты инфраструктуры и военного назначения. Тысячи жизней были оборваны вмиг и ещё больше получили страшные раны и ожоги разной степени тяжести, началась паника, а сам город быстро погружался в бездну паники и отчаяния.       Наконец, оправившись от шока и возобновив утраченную радиосвязь, уцелевшие вооружённые силы и флот сумели дать отпор, очистив небо от присутствия неприятеля и даже сбив пару самолётов. Успех сильно поднял боевой дух ранее деморализованных эквестрийских солдат, заставив тех поверить в собственные силы. Однако их радость оказалась преждевременной, и спустя несколько минут по их расположению были нанесены лучевые удары с орбиты, оставляя после себя лишь огромные воронки радиусом в квартал.       Удостоверившись, что защитники были окончательно сломлены и угроза их собственным войскам была минимизирована, вторженцы начали высадку, стремясь как можно быстрее овладеть городом. Высадившись с четырёх сторон при поддержке бронетехники, они начали методично продвигаться к его центру, подавляя остатки сопротивления и беря много пленных. Наконец, спустя не более трёх часов после начала операции войска под прямым командованием Аппия достигли центральной площади, что сохранилась не в пример хуже остального города, ведь основная масса бомб упала именно сюда.       Сам же Аппий, держа в лапах собственный шлем, стоял на крыше чудом уцелевшего здания городского муниципалитета, любуясь учинённой разрухой словно великим шедевром. Синий хронис закрыл глаза, широко расправив крылья, блаженно вдыхая аромат горящего города и наслаждаясь криками раненных и умирающих. Однако его успех несколько омрачался тем, что о его прибытии сюда уже наверняка известно имперским силам, но он был абсолютно спокоен, ведь пока прибудет помощь извне, уже некого и нечего будет спасать, а то, с какой лёгкостью была проведена операция по захвату крупнейшего города на планете, прибавляло ему энтузиазма.       — Капитан Маркус, докладывайте, как прошла операция?       — Всё прошло ровно так, как мы и планировали, командор. Весь город уже в наших лапах, сопротивление было жёстко подавлено, правда, некоторые подразделения защитников продолжают упрямо сражаться в попытке увести как можно больше гражданских через городской метрополитен, а остаткам флота удалось сняться с якоря и скрыться, но в целом волнения беспочвенны и эта проблема незначительна.       — Что значительно, а что нет решаю тут я! — резко прервал его Аппий, заставив капитана судорожно сглотнуть. — Ладно, на этот раз прощаю, это и правда незначительное упущение, но впредь я рекомендую вам осторожнее подбирать слова для вашего же блага. Доложить о потерях.       — Потерь в живой силе минимум, не более тридцати, раненых почти в три раза больше, но их жизням ничего не угрожает и буквально через несколько часов они вновь будут в строю, но опять же, эта цифра может возрасти до момента окончательного решения проблемы с сопротивляющимися. Касательно же бронетехники и авиации, то тут всё не особо хуже. Мы потеряли два бомбардировщика, правда, устаревшей модели, и лишились ещё около сорока единиц наземной техники, только пять из которых подлежат ремонту, остальное — металлолом. Оружие местных оказалось на удивление эффективным, и его образцы уже были взяты на экспертизу и вот-вот будут переправлены на флот.       — Что ж, прекрасно, слушайте мой приказ. Всех захваченных в бою военнопленных и тяжелораненых аборигенов бросьте на колья в качестве благодарности нашему владыке за покровительство. Остальным же ввести под кожу чипы покорности и использовать в качестве живого щита и рабов в дальнейших наступательных операциях. Забросьте группу лучших диверсантов во вражеский тыл, пусть посеют в сердцах наших противников страх и трепет, а в самом государстве смуту. Также, поручаю вам окончательное решение вопроса сопротивляющихся, даю вам на всё про всё время до рассвета. Приказы ясны?       — Так точно!       — Замечательно, продублируете мои приказы для остальных офицеров, свободны. И да направит Падший ваше оружие!

* * *

      В самом сердце генерального штаба вооружённых сил Эквестрии кипели жаркие дебаты касательно событий, произошедших не ранее двух часов назад. Вторжение из космоса и молниеносный захват крупнейшего на планете города буквально шокировали высших военных чинов страны, и сейчас они судорожно пытались придумать подходящий план обороны как можно скорее. Но как это сделать, ведь кроме того, что враг наголову превосходил их в технологическом аспекте, а также не побрезговал обрушить оружие огромной разрушительной мощи против гражданского населения, ничего более известно не было. Ни численности, ни намерений, они даже не предъявили никаких требований, что уже выглядело из ряда вон, а дошедшие до генералов обрывистые новости из оккупированного и разрушенного города о крайней жестокости к военнопленным и нонкомбатантам заставляли вздрагивать даже самых бывалых офицеров.       Спустя ещё несколько минут обсуждений двери кабинета открываются, впуская внутрь правителей Эквестрии в сопровождении телохранителей, Марка и Сестерция. Все присутствующие на собрании генералы разом смолкли, салютуя монархам. Триумвиры встали во главе стола, гвардейцы по бокам, после чего Тит обратился к собравшимся.       — Вольно, офицеры. Как вы уже знаете, на Эквестрию было совершенно вероломное нападение, и мы хотим знать, кто осмелился это сделать и, самое главное, как нам бороться с ним, ведь исходя из полученных мной донесений, враг более чем на две головы опережает нас как по выучке и дисциплине, так и в оснащении личного состава.       Дверь за спинами триумвиров* бесшумно открылась, и в помещение вошёл Найт в сопровождении двух агентов ауксилии.       — Мои повелители, у нас есть срочные новости, — Тит и принцессы обернулись. — Только что нам удалось заполучить видеозапись, сделанную одним из гражданских, что находился в городе во время нападения и, на удивление, она обладает весьма хорошим качеством, — глава разведки бросил взгляд на Луну. — Только вынужден предупредить, что запись содержит весьма шокирующие материалы.       Тит посмотрел в глаза своей возлюбленной.       — Луна, может, тебе не стоит это смотреть? Не забывай, ты беременна, и если Найт говорит, что эта запись шокировала даже его, то…       — Нет, Тит, я останусь и точка! — твёрдо заявила принцесса ночи, топнув копытом. — Я не собираюсь стоять в стороне, когда решается судьба моего народа, я никуда не уйду!       — Луна, и всё же, может…— вкрадчиво попыталась образумить свою сестру Селестия, но осеклась, увидев в её глазах, что спорить бессмысленно, и лишь тяжело вздохнула.       — Как пожелаешь, Луна, ты же знаешь, я не могу указывать тебе что делать, — сказал Тит, поворачиваясь к Найту и утвердительно кивая.       Фестрал молча подошёл к проектору, ставя запись и делая шаг в сторону, обращая внимание на экран.

* * *

      Судя по всему, видеосъёмка проводилась со второго этажа какого-то чудом уцелевшего дома. Улицы города были разрушены бомбардировками, остовы зданий горели столь ярко, что казалось, будто утро уже наступило, а дым был столь густым, что не было видно ничего дальше соседней улицы. Оператор сильно закашлялся, а камера заходила в его когтистых лапах ходуном. Неожиданно, раздаётся треск автоматных очередей, и из дыма выбегает группа безоружных гражданских. Ещё очередь, и несколько пони и грифонов падают оземь, орошая землю своей кровью. Несколько секунд — и из дыма с двух сторон выходят пехотинцы в тёмно-зелёной герметичной броне, в которых без особого труда можно было признать хронисов. Они загоняют раненных и напуганных горожан в одну кучу, отбирая наиболее покалеченных и слабых, отводя тех в сторону и хладнокровно забивая прикладами и добивая ножами ещё дышащих, срезая рога, уши и вырывая клювы, по-видимому, в качестве сувениров, а один из стоявших поодаль солдат всё это фиксировал на небольшую армейскую камеру. Было слышно, как участилось дыхание оператора, его лапы задрожали, и он нервно сглотнул, но продолжил снимать.       А тем временем настал черёд оставшихся в живых граждан, прижавшихся друг к другу и проливающих слёзы от страха и отчаяния. Оккупанты бесцеремонно выхватывали их по одному, насильно защёлкивая на них ошейники покорности, сопровождая это отборной бранью и заливистым смехом, явно осознавая собственную безнаказанность, а тех, кто особо рьяно сопротивлялся, они попросту убивали. Наконец, когда последний гражданский был окольцован, к ним обратился командир.       — Слушайте сюда, куски мяса! Отныне и до самой своей смерти вы наша собственность и будете выполнять всё, что вам прикажут, а надетые на вас ошейники станут гарантом покорности, заодно позволяя нам понимать речь друг друга, хотя, я сильно сомневаюсь, что животные вроде вас вообще достойны права голоса и, если я услышу хоть одно грёбанное слово, что вырвалось из ваших поганых ртов без предварительного приказа, вы очень сильно об этом пожалеете. А теперь встать!

* * *

      Все присутствующие генералы были шокированы увиденным, такого варварства им ещё видеть не приходилось, даже верблюды и чейнджлинги со своими жёсткими традициями, выглядели на фоне интервентов поборниками высокой морали по отношению к пленным. Но хуже всех восприняли увиденное принцессы. Селестии и Луне едва удавалось сдерживать свои эмоции, а на их мордочках читалась смесь из ужаса, жалости, отвращения и ярости. Они не могли понять, чем была вызвана подобная бессмысленная жестокость.       Тит тяжело вздохнул.       — Найт, есть ещё что-нибудь?       Фестрал молча кивнул, подходя к столу и выкладывая фотографии военной техники, авиации и вражеских солдат.       — Что ж, во всяком случае, враг пользуется весьма подержанной техникой, это несколько увеличивает наши шансы.       — Погоди-ка, — неожиданно сказал Сестерций, беря в лапу фотографии синего хрониса, державшего шлем в лапах. — Тит, этот парень мне кажется до боли знакомым. Не могу точно идентифицировать его личность без помощи базы данных, одно могу сказать наверняка — этот знак на его шлеме неоднократно всплывал в моём ведомстве.       — Очередной культист?       — Да, скорее всего, а этот символ, выгравированный на его шлеме, — он указал когтём на рисунок хрониса, пронзённого шестью пиками, — лишь подтверждает мою догадку.       — Что ж, это уже прогресс. Сколько тебе понадобится времени на идентификацию?       — Сложно сказать. Враг блокирует любые входящие и исходящие сигналы, однако знаю я одну маленькую хитрость, но для этого мне потребуется помощь Тулии. Думаю, что за час я управлюсь.       — Хорошо, приступай немедленно, нам каждая минута дорога.       — Генерал Мунлайт, — обратилась к фестралу Селестия, — как продвигается эвакуация юго-востока страны?       Фестрал со шрамом на месте левого глаза отсалютовал.       — Эвакуация идёт полным ходом, Ваше Высочество. Для спасения гражданского населения был задействован весь имеющийся в наличии военный и гражданский флот, плюс железные дороги и автотранспорт, но операция находится под постоянной угрозой срыва. Враг то и дело совершает авианалёты на наши конвои, а имеющихся у нас сил средств катастрофически не хватает, чтобы помешать ему. Запрашиваем подкрепления в живой силе и ПВО.       — Вы их получите, — сказала Луна. — Безопасность жителей Эквестрии и её защитников превыше всего.       — И раз уж мы заговорили о флоте. Адмирал Фэирвинд, докладывайте, сколь велики наши потери и сколь много судов всё ещё в строю, — обратился Тит к небесно-голубому земнопони.       — По оценкам адмиралтейства, в Мэйнхеттанском порту было потеряно около шестидесяти процентов всего имеющегося в наличии флота, а то что осталось либо чересчур повреждено, либо испытывает острую нехватку в экипаже. Потери в живой силе просто чудовищны, из них шестьдесят пять процентов приходятся на пропавших без вести. По предварительным оценкам этой ночью погибло не менее пятнадцати тысяч моряков всех рангов, и это без учёта гражданского флота, но скорее всего, эта цифра раза в два больше, и это по самым оптимистическим оценкам. К сожалению, точную информацию практически невозможно получить до окончания конфликта.       — Назначьте пожизненное содержание семьям погибших и выразите им соболезнования от имени короны, — сказала Селестия. — К сожалению, это не вернёт им утерянных родственников, но это лучшее, что мы можем для них сделать. Я лично подпишу каждое письмо.       — Тит, а что касательно Империи? Её войска придут к нам на помощь? — спросила Луна.       — Да, они придут. Маяк на обратной стороне спутника успел подать аварийный сигнал, но когда ожидать эту помощь, я абсолютно не представляю. При самом благоприятном развитии событий это займёт не меньше трёх-четырёх дней. Наш враг это понимает и предпримет все усилия, чтобы не позволить нам дождаться её, а потому мы должны приложить все усилия для сдерживания неприятеля. Сомневаюсь, что без посторонней помощи нам удастся разбить столь мощного противника, о точной численности и вооружении которого мы можем только догадываться, при этом не потеряв на войне целое поколение, но вот задержать его нам вполне по силам, осталось лишь решить проблему орбитальных бомбардировок. И где Дискорд, мракорыл его раздери?!       Не успел Тит договорить, как помещение озарилось яркой вспышкой, и прямо над картой возник драконикус, одетый в парадный китель с огромными звёздами на погонах, кучей медалей, а под носом у него росли роскошные усы. Окинув весёлым взглядом слегка опешивших от такого эффектного появления генералов, он обратился к Триумвирам.       — Маршал Дискорд прибыл и готов разить врага нещадно силами нашей прославленной кавалерии!       На морде Тита заиграло раздражение.       — Почему бы нам сразу не перейти к делу? Только давай без глупостей, я сыт по горло твоими выходками!       Дух хаоса лукаво усмехнулся.       — Ох, конечно, конечно, за кого ты меня вообще принимаешь? — он скорчил обидчивую мину, после чего вновь посерьёзнел. — Я не позволяю им разрушить ваш карточный домик, а вы же в свою очередь не будете мешать моему веселью. Мне нужна свобода творчества, драма, комедия, всё в одной игре, что вы зовёте войной. Надеюсь, мы придём к соглашению? — на драконикусе появился строгий деловой костюм с галстуком, а в его правой лапе возник контракт, что он пролевитировал к Титу.       — Надеюсь, что кровью расписываться не обязательно? — хронис внимательно просмотрел лист бумаги. — Ладно, меня всё устраивает, договорились.       Дискорд широко улыбнулся.       — Чудесно, просто чудесно! С тобой приятно иметь дело, Тит. Эх, ладно, пойду я, мне нужно подготовиться к предстоящему действу: принять ванну, выпить чашечку кофе. Аривидерчи!       И стоило химере вновь исчезнуть, как к принцу обратился один из генералов, чей голос так и сквозил недовольством.       — Мой повелитель, прошу меня простить, но как вы могли позволить этому паразиту диктовать Вам свои условия? Немыслимо! Я уверен, что он вполне в состоянии закончить эту войну одним щелчком своих когтей, сохранив множество жизней, но нет же, он имеет наглость ставить Вам свои условия!       — Не вам оспаривать мои решения, генерал Айрон Шелл, — жёстко отрезал хронис. — На этот раз вы прощены, но впредь советую вам следить за своим языком. Всех касается. Но чтобы в дальнейшем такие вопросы более никогда не возникали, я всё же отвечу. Да, я сам убеждён в том, что в силах Дискорда, как вы сами выразились, если уж не закончить эту войну, то хотя бы оказать более активное участие в боевых действиях. Вопрос в другом. А нужно ли ему это? Он дух хаоса и нет для него лучшего источника вдохновения, чем война. В этой ситуации мы в нём нуждаемся, а не он в нас, так что это лучший договор из возможных. Теперь, когда всем всё стало ясно, предлагаю перейти к тактике. Рассмотрим следующий вариант…

Pov Тит

      Спустя два часа, когда тактика обороны была окончательно выработана и согласована с генералитетом, на линию фронта был отправлен Константин, а по всей стране объявлено военное положение и в экстренном порядке начался призыв резервистов, мы с Тией и Луной в сопровождении Найта и Марка отправились к Сестерцию за информацией, которую он должен был «нарыть» за это время.       Армия этих ублюдков явно прибыла в Эквестрию не случайно. Никто и никогда в здравом уме не будет снаряжать столь крупную военную экспедицию наобум, не проведя предварительной разведки, а если верить показаниям с уже уничтоженного спутника, то нашу систему не посещал никто, кроме кораблей империи. Кто-то явно «слил» им наши координаты, но кто? Империя? Не исключено, Предок вполне мог «подбросить» им эти данные. Но зачем? Кто-то ещё? Да, ведь совсем недавно нам почти удалось взять живьём агента действующей на нашей территории неизвестной человеческой группировки. Тут мотивы более прозрачны. Люди вполне могли натравить на нас этих мясников, чтобы в дальнейшем без шуму и пыли захватить Эквус и получить доступ к его богатейшим ресурсам. Вроде всё, больше вариантов я пока не вижу. Надеюсь, доклад Сестерция поможет нам легче разобраться в сложившейся ситуации.       А тем временем мы прибыли в ангар, где был пришвартован наш корвет, справа от которого за компьютерным терминалом стоял Сестерций. Услышав шум раскрывающихся дверей, он обернулся, приветствуя нас коротким поклоном.       — Ну, что, Сестерций, есть чем меня порадовать? Гвардеец кивнул.       — Да, Тит, это было непросто, но я сумел получить доступ к имперским базам данным, и вот что я выяснил, — произнёс он, нажимая несколько кнопок на дисплее голографической клавиатуры, выводя голограмму.       Перед нами предстало уменьшенное изображение безрогого синего хрониса в серой робе, на лбу которого красовалось клеймо приговорённого к медицинским экспериментам, а справа его фотография уже с рогами и крыльями, сделанная сутками ранее.       — Знакомьтесь, Аппий Сервиус Тиллиус, также известный как Аппий Юний, старший сын Августа Сервиуса, крупнейшего фармакологического корпоранта, а по совместительству один из известнейших серийных убийц за последние три тысячелетия.       Я подошёл ближе, внимательно вглядываясь в знакомое изображение и, наконец, меня осенило.       — «Регнумский мясник». Не думал, что когда-либо ещё услышу об этом ублюдке. Как же всё-таки мал обитаемый космос.       — Тит, вы что, знакомы? — спросили сёстры в унисон.       — Да, такие знакомства не забываются. Аппий был типичным представителем «золотой молодёжи» богатой провинциальной столицы, с той лишь разницей, что далеко не всем вседозволенность и безнаказанность так сносят крышу, что они начинают получать удовольствие от убийств и пыток. Во время своих прогулок он указывал когтём на понравившихся, и тех привозили к нему домой, где он пытал их и насиловал по двенадцать и более часов в день, после чего от тел избавлялись.       — Но… но почему правоохранительные органы бездействовали? Неужто похищение гражданских средь бела дня не вызывало никаких вопросов? Почему они бездействовали? Тем более что ты сам сказал, что это было в столице богатейшей провинции! — эмоционально выпалила Тия.       — Это случилось потому, — вмешался в разговор Сестерций, — что Регнум имел статус особой экономической зоны со всеми вытекающими отсюда привилегиями и автономией. Напомню, что Аппий был сыном одного из влиятельнейших корпорантов в галактике, так что на его зверства долгое время закрывали глаза, а дабы избежать народного гнева, быстро был найден козёл отпущения, на которого и свалили всю вину, по-быстрому приговорив того к казни через смертельную инъекцию чтобы всё выглядело гладко.       — Но как-то же удалось привлечь его за столь ужасные злодеяния, ведь так?! — шокировано спросила Луна.       — Да, удалось, — ответил я. — Одной из его жертв каким-то немыслимым чудом удалось спастись и добраться до расположения планетарного гарнизона. Сразу поясню, что несмотря на любой уровень автономии провинции или отдельно взятых колоний, расположенный гарнизон всегда напрямую подчиняется назначенному из столицы генералу. После этого происшествия об убийце заговорили по всей Империи, и замалчивать случившееся было уже невозможно, а спустя две недели Аппий был задержан и помещён под стражу. Ему вменялось около четырёх сотен эпизодов, но вот загвоздка. Доказать всё, кроме случая с выжившим, было решительно невозможно за отсутствием прямых улик и свидетелей, подтверждающих его вину. Все точно знали, что убийца он, но сделать ничего не могли и максимум, что ему светило за неудавшиеся покушение и зверства — это максимум семьдесят пять лет заключения, не больше. А теперь ещё раз вспомните, кем был его отец. Так вот, дело зашло в тупик.       — Что же было дальше? — взволнованно спросила Тия.       Я тяжело вздохнул, переводя взгляд на Аппия.       — Согласно имперской конституции, единственным источником власти является Император, и именно его слово может являться последним и решающим в любом вопросе. Тит решил вмешаться лично, обязав судей признать его виновным по всем статьям и назначить наиболее жестокое наказание на усмотрение семей пострадавших, — сказал он.       — Каков же был вердикт? — задала вопрос Луна.       — Сначала граждане требовали его выдачи на растерзание толпы, что собралась у здания суда, — ответил я. — Но потом мы пришли к выводу, что смерть — это слишком просто для ублюдка вроде него, а потому он был приговорён к обрубанию рогов и крыльев, лишению всех гражданских прав и медицинским экспериментам до конца жизни. Первые два пункта приговора были применены незамедлительно на глазах у беснующейся толпы, после чего его отправили к месту отбытия наказания, где исполнением заведовал, сюрприз-сюрприз, отец одной из жертв «Регнумского мясника». Так он и гнил там на протяжении почти семидесяти лет, пока на станции, где он отбывал наказание, не случился мощный пожар. Его тело так и не нашли. Видимо, он каким-то чудом выжил, и по иронии судьбы мы вновь встретились. Сестерций, так что значит тот знак, что был выгравирован на его шлеме?       — Да, это символ Падшего бога, объекта поклонения одной крайне малочисленной и, как я был уверен, давно уничтоженной секты. Их покровитель сам выбирает себе единовременно лишь несколько адептов, требуя от тех безукоризненной верности и жертвоприношений в свою честь, а взамен он дарует им вечную жизнь и возможность оказывать влияние на сознание окружающих. Это не совсем контроль разума, скорее, это чрезвычайно сильное внушение.       — Падший бог, значит? Это многое объясняет. Сообщи Константину новые сведения немедля, если, конечно, ты этого ещё не сделал, каждая минута дорога.       — Уже сделано, Тит, информация успешно дошла до адресата       — Превосходно, отличная работа, друг мой. Найт, — обратился я к стоящему подле Тии фестралу, — на плечи твоих подопечных ложатся диверсионные операции и, по возможности, организация сопротивления в захваченном Мейнхеттене. Уверен, оккупантам так и не удалось полностью подавить сопротивление. Также наладь связь с королевой Кризалис и попытайся совместно с ней найти способ как отключить у врага дистанционный контроль рабов. Если вам это удастся хотя бы на время, это значительно повысит наши шансы на успех. Я полагаюсь на тебя. Приказы ясны?       Фестрал коротко кивнул, после чего удалился.       — Тит, милый, пойдём, — обратилась ко мне Тия. — Народ ждёт нашего обращения. Простым жителям Эквестрии как никогда ранее требуется наша помощь и поддержка.       — Да, ты права, моя возлюбленная пони, нам пора идти. Эквестрия жаждет услышать наше слово.

* * *

      С первыми лучами солнца стотысячная армия оккупантов выступила прямиком на Эквестрийскую столицу — на Кантерлот. Они наступали широким фронтом при поддержке авиации, надеясь по пути учинить как можно больше разрушений, но к удивлению интервентов, все встречаемые ими города были в спешке покинуты, что весьма злило Аппия. Он и так потерял слишком много времени из-за незнания особенностей этого мира, а промедление было смерти подобно.       Его разведка доложила, что в радиусе двенадцатичасового перехода на стратегически важных высотах расположились эквестрийские войска, в спешке пытаясь соорудить подходящие для отражения натиска укрепления, но за столь короткий временной промежуток сделать это было практически нереально. Армия вторжения ускорилась, явно почуяв аромат крови. Если полученные им данные были верны, на тех высотах расположилось по меньшей мере пятьсот тысяч солдат и офицеров, и Аппий рассчитывал, что разбив в бою эти силы, его войска без особого труда сумеют перебить оставшихся и оккупировать всю страну.       Но к счастью для защитников Эквестрии, его планам не суждено было сбыться, и спустя четыре часа после начала наступления силы Аппия были подвергнуты атаке жутких хаотических тварей, появляющихся буквально из ниоткуда и нападавших со всех сторон. Они стремительно бросались на ошарашенных солдат, сбивая тех с лап, оттаскивая подальше от остальных и разрывая на части, тотчас кидаясь к следующим. Однако несмотря на столь неожиданное нападение, атакованные сумели быстро организовать круговую оборону, уверенно отстреливая напиравших тварей, что под градом пуль озаряли поле боя разноцветными фейерверками, засыпая землю градом из конфетти. Сам Аппий принимал активное участие в бою. Стоя на броне своего БМП, он яростно поливал свинцом порождений, едва успевая менять магазины своей штурмовой винтовки. Наконец, спустя почти два часа напряжённого боя последняя тварь пала оземь, знаменуя окончание схватки.       — Провести учёт потерь, оказать помощь раненым и продолжить наступление, живо, это приказ! — орал не своим голосом Аппий в радиоканал. — Я лично пристрелю тех, кто замешкается! И чтобы отчёт был у меня через пять минут. Живо, ублюдки никчёмные!

* * *

      Аппий сидел на броне сильно повреждённого БМП, напряжённо вглядываясь в отчёт на голографическом планшете и затягиваясь сигаретой. Перед ним стоял ответственный за снабжение офицер-логистик, безуспешно пытаясь скрыть страх, который он питал перед своим взбешённым командиром. Наконец, тот закончил читать, поднимая взгляд своих бегающих глаз на принёсшего эти донесения, дрожащей лапой делая очередную затяжку.       — Так значит, ты утверждаешь, что мы потеряли по меньшей мере две тысячи бойцов и ещё в три раза больше раненными? — чёрный хронис судорожно кивнул. — Я ведь правильно понял, что всё имеющееся у нас в наличии топливо превратилось в мочу, лишив нас возможности продолжать наступление, а большинство наших медикаментов попросту бесследно исчезли?! — тот вновь кивнул. — Офицер Гонорий, у вас была простая обязанность — сделать так, чтобы эта операция прошла гладко, а наши войска не испытывали недостатка в снабжении, а вы провалили её, поставив всё наше предприятие на грань срыва! Я… я разочарован.       Синий хронис спрыгнул с брони, подходя к онемевшему от ужаса офицеру, ставя того на колени, извлекая с пояса топорик и нанося яростный удар по черепу, затем ещё и ещё. Офицер умер почти мгновенно, но Аппий и не думал останавливаться, нанося удары до тех пор, пока голова хрониса не превратилась в кровавое месиво, а сам он не был залит его кровью от рогов до кончика хвоста.       — Маркус! Живо ко мне! — крикнул Аппий, и спустя минуту пред ним предстал офицер. — Теперь ты также отвечаешь за работу этого дохлого куска дерьма. Свяжись с висящим на орбите флотом и запроси у них всю имеющуюся в наличии огневую поддержку и авиацию, которые они только могут нам оказать. Задействуем все резервы, мы просто не можем проиграть! Пусть произведут с орбиты массированный обстрел их позиций и, по возможности, столицы. Надеюсь, ты не разочаруешь меня, — услышав каким тоном это было сказано, Маркус тревожно сглотнул. — Проведи тщательное расследование инцидента и найди причастных. И чтобы войска были на ходу уже к рассвету, шевелись!

Вересковые Холмы, шестьсот километров до Кантерлота

      Всю ночь на позиции Эквестрийцев обрушивался дождь из бомб и снарядов, пытаясь ослабить тех перед натиском и без особых потерь смять их ряды подоспевшими основными силами. Вражеская авиация без особых усилий сумела захватить господство в воздухе, и лишь слаженная работа эквестрийских ПВО позволяла хоть как-то нивелировать это превосходство и давала возможность солдатам продолжать укрепление района. Все попытки авиации Аппия добраться до тылов и столицы также потерпели фиаско благодаря мощному защитному полю, созданным кругом сильнейших магов Эквестрии, а попытка орбитального удара чуть было не закончилась полной катастрофой и потерей целого крейсера, что вызывало лютую ярость у Аппия, заставляя того с каждым километром всё больше и больше терять контроль над собственными эмоциями.       И вот, с первыми лучами солнца на горизонте появились войска неприятеля, тут же ринувшись в бой, гоня перед собой сонмы сломленных и слабо вооружённых рабов, дабы те приняли основной удар на себя, позволяя основным силам как можно ближе и с минимальными потерями добраться до позиций защитников и навязать им бой по своим правилам. К тому же, вид израненных и измученных невольников, среди которых было немало их соотечественников, должен был сильно ударить по морали, и Аппий тут не прогадал.       Первые пару минут эквестрийцы находились в сильном ступоре и не открывали огонь. Некоторые солдаты пытались кричать порабощённым, умоляя их остановиться, но увы, всё было тщетно, и покорённые продолжали свой безмолвный марш, бросаясь на противотанковые заграждения и взрываясь на минах, тем самым расчищая путь для основных сил противника.

* * *

      Константин молча стоял на возвышенности, сосредоточено наблюдая издалека за протекавшей у подножия холма битвой, готовый в любой момент отдать приказ. Пока всё шло согласно плану, и Аппий, сам того не зная, отправил свои лучшие силы прямиком в его ловушку. И пускай в будущем Тит и его супруги ещё неоднократно обвинят его в тяжёлых боевых потерях и пренебрежении жизнями простых эквестрийцев, но иные варианты было просто невозможно реализовать за столь короткий промежуток времени, либо они были чересчур рисковыми, а цена неудачи была слишком высока. Тит должен был понять его.       Тем временем передовые части интервентов успешно форсировали защитные рубежи первой линии обороны и вступили в открытый бой с её защитниками, медленно, но уверенно перемалывая тех. Солдаты Эквестрии сражались отчаянно, отбиваясь от наседавших на них хронисов, но в прямом столкновении у тех не было ни шанса, и с каждой минутой потери росли в геометрической прогрессии.       Увидев, как складывается ситуация у подотчётных ему войск, хронис отдаёт приказ к отступлению, сообщая войскам на фланге о готовности номер один. Как он и предсказывал, опьянённые боем солдаты Аппия забывают обо всём, теряя строй, они фанатично, подобно диким псам, пускаются в погоню за солдатами, отступающими ко второй линии обороны. «Сейчас, или никогда», проносится в голове Константина, и он отдаёт приказ.       На расстроенные ряды оккупантов с обоих флангов обрушивается вся мощь элитных бронетанковых корпусов под командованием генералов Эрвина и Брайт Лайтнинга, загоняя разобщённые подразделения врага в окружение, не давая тем возможности перегруппироваться и отступить.       Поняв, в какой ситуации оказались, разобщённые части интервентов быстро организовали круговую оборону, остервенело пытаясь пробиться к своим и прорвать окружение. Стрекотали пулемёты, разрывались бомбы, рычали танки, а вся земля была усеяна телами погибших и умирающих. Эквестрийцы медленно, но уверенно теснили врага, приближая собственную победу, но она давалась им дорогой ценой, ведь окружённым войскам пытались помочь подтянутые в бой резервы и авиация, к тому же, сказывалось колоссальное отставание эквестрийских войск в опыте. На каждого убитого хрониса приходилось минимум три эквестрийца.       А тем временем в бою наметился переворот. На правом фланге войскам хронисов удалось прорвать окружение и перегруппироваться, ударяя эквестрийским войскам в тыл, заставляя тех дрогнуть. Почуяв запах крови и страха, хронисы яростно заревели, впадая в состояние боевого транса, сея смерть и панику в рядах эквестрийцев.       Константин вновь отдаёт приказ, вводя в бой резервы, затыкая появившуюся дыру во фронте и не позволяя тому развалиться.       Бой превратился в настоящую мясорубку. Потери Эквестрии возросли в полтора раза, но пусть и со скрипом, но введённые в бой войска со своей задачей справились. Остановив наступление, они вновь перехватили инициативу в свои лапы и копыта, сковывая и разделяя силы неприятеля. Противоборствующие войска бились буквально за каждый метр, за каждую пядь земли проливалась кровь. Победа любой ценой.       Спустя четыре часа бой стал склоняться к логическому завершению. Около половины попавших в котёл войск сумели его прорвать и отступить, а командующий наступлением офицер попал в плен. Эквестрия победила, но эта победа далась её защитникам слишком дорогой ценой. Вся земля была усеяна телами погибших, раненых и умирающих, а воздух был наполнен их криками и стенаниями. Те же, кому удалось пережить этот день, уже никогда не будут прежними. Война сломала их судьбы, и они уже никогда не будут теми, что ранее. Многие из них до конца своих дней забудут, что такое спокойный сон. Призраки прошлого никогда не оставят их в покое, снова и снова заставляя пережить этот день. Пройдут века, и будущие поколения будут вспоминать об этом дне как об акте величайшего самопожертвования и героизма всех жителей страны, что её населяют. Но война продолжается, и ещё многими жизнями придётся пожертвовать ради мира и чистого неба для будущих поколений.

Три дня спустя

      Константин стоял на одном колене у подножия тронов своих сюзеренов, устремив взгляд своих немигающих серых глаз в пол, готовый внимать словам, и судя по их недовольным минам, хвалить его они явно не собирались, скорее наоборот. Первым затянувшееся молчание решил нарушить Тит. Тяжело вздохнув, он обратился к своему гвардейцу.       — Если верить отчётам, то в бою, которым ты, как утверждают другие генералы, руководил от начала и до самого конца, наши потери следующие: двести тысяч сто пятьдесят четыре солдата и офицера получили ранения разной степени тяжести, сто двадцать тысяч невосполнимых потерь и ещё двадцать тысяч пропавших без вести при приблизительных потерях в тридцать восемь тысяч у врага и захваченном полководце. Константин, друг мой, — Тит явно начал злиться, — будь любезен объяснить, как из четырёхсот восьмидесяти тысяч солдат и офицеров ты умудрился потерять добрую половину. И это мы не говорим о потерянной технике, потери в которой не являются фатальными и легко восполнимы.       Синий хронис устремил на Тита свой взор, начиная доклад.       — Мой повелитель, должен сообщить, что действовал я исключительно исходя из сложившейся ситуации, попросту не имея возможности поступить иначе. Попытайся я сохранить максимум жизней, и это могло привести к полному поражению и ещё большим потерям среди вверенного мне личного состава. Эта победа и так далась нам лишь потому, что враг был предварительно измотан боем и огромным марш-броском, а их главнокомандующий бросил своих подчинённых в безумную лобовую атаку. В конечном счете, враг был разбит и вынужден начать отступление на исходные позиции.       — Хочешь сказать, что использование именно этой тактики было единственно верным решением? Хронис кивнул.       — Не знаю, насколько единственным и верным, скорее оптимальным в сложившейся ситуации. Вверенные мне подразделения попросту оказались неподготовленными к бою со столь опытными войсками космической эры. Смело заявляю, что сумел выжать максимум из плохой ситуации.       Триумвиры переглянулись, тихо обсуждая дальнейшие действия, после чего Селестия сделала несколько шагов вперёд, обращаясь к багряному.       — В связи с полученными нами известиями и данными тобой показаниями, мы пришли к выводу, что в случившемся нет твоей вины, и от нашего имени и народа эквестрийского я выражаю тебе благодарность за верную службу на благо государства и его жителей. Можешь встать.       Стратег поднялся на задние лапы, благодарно поклонившись триумвирам. После чего принцесса Луна задала вопрос.       — Константин, в отчёте о твоём прибытии было сказано, что с тобой в столицу также прибыл пленённый нашими войсками вражеский военачальник. Мы бы хотели его видеть, если это возможно.

* * *

      Спустя сорок минут братья Аурелий и Кастул приволокли закованного и избитого пленного, поставив его на колени у подножия Тронов, салютуя своим монархам. Правители Эквестрии вновь переглянулись, после чего Тит подошёл ближе, внимательно осматривая пленника.       — Удалось ли идентифицировать его личность? — обратился он к Константину.       — Да, удалось, более того, сразу после задержания он не стал упираться и строить из себя героя, моментально согласившись на сотрудничество, а Сестерций подтвердил его слова. Это Маркус Тертуллий, военный преступник и дезертир, подавшийся в бега на территорию Млечного Пути около четырёхсот лет назад, с тех пор о нём ничего не было слышно.       Тит вновь бросил взгляд на пленного, обращаясь к нему.       — И чего же ты желаешь добиться своим сотрудничеством?       Синий хронис поднял на него свой взгляд, в котором виднелась едва тлеющая надежда.       — Помилование. Повисла короткая пауза, которую нарушил истерический смех Тита, заставивший всех присутствующих тревожно переглянуться.       — Неужели ты думаешь, что мы сможем помиловать клятвопреступника и соучастника резни в мире, что я зову своим домом, — Тит сделал резкий шаг вперёд, хватая Маркуса за глотку и поднимая над землёй, заставляя того хрипеть. — Ну же! Назови мне хоть одну причину, по которой я не могу убить тебя прямо здесь и сейчас!       — Я… Гххх… я был правым крылом Аппия и, гххх, знаю всё о его планах и… войске… Прошу… я… я могу быть полезен!       — Тит, что ты делаешь? Успокойся, Тит, Тит! — кричит принцесса Селестия, пытаясь вывести своего супруга из ступора, подходя к нему.       — Тит, милый, что с тобой? Ну же, Тит, очнись, очнись! — вторит ей принцесса Луна. Наконец, взгляд Тита вновь становится осмысленным, и он резко разжимает хватку, роняя пленника на пол и усаживаясь на трон позади, кладя лапу на голову.       Принцессы кивнули гвардейцам и те молча увели пленного, оставляя правителей наедине. Как только за багряными закрылись двери, возлюбленные бывшего императора обступили его с двух сторон, заключая в объятия. Так они и просидели в безмолвии некоторое время, пока Тит окончательно не пришёл в себя.       — Ух, простите я… я не сдержался. Похоже, это именно те побочные эффекты, вызванные повреждениями моей души.       Принцессы со смесью ужаса и удивления посмотрели на своего возлюбленного.       — Тит, милый, скажи нам, только честно, что с тобой происходит, — серьёзно спросила Селестия. — Мы искренне волнуемся за тебя и хотим помочь, чего бы нам это не стоило.       Хронис вздохнул, сжимая принцесс в объятиях и поочерёдно сливаясь с ними в кратких поцелуях.       — Хорошо, вы узнаете правду, тем более что я и так собирался вам её рассказать, просто ждал более подходящего момента, но видимо, Вселенная имеет своё мнение на этот счёт. Если опустить лишние подробности, то после очищения мною души короля Сомбры от влияния Древних Богов я, как вы уже знаете, получил сильные повреждения души, — принцессы кивнули. — Но, как оказалось, всё ещё хуже, чем я предполагал. Моя душа начала распадаться на великое множество осколков, одним из которых является частица души моего злейшего врага — Беллия. Мы заключили временное перемирие, и он поведал мне, что если я не потороплюсь, то с каждым днём подобные сегодняшнему приступы будут происходить всё чаще и чаще, и в конце концов моя душа окончательно разрушиться, а вместе с ней погибну и я. Простите меня, милые мои.       Наступило тягостное молчание. Принцессы ещё крепче прижались к своему избраннику, а из их глаз полились слёзы горя. Они не хотели верить, что Тит, их возлюбленный, без которого они более не мыслили своего существования, мог умереть.       — Но… но ведь должен же быть какой-то способ, ведь так?! — принцесса ночи шмыгнула носом. — Мы не можем тебя потерять!       — Не плачь, милая моя, — произнёс Тит, вытирая катящиеся по щекам младшей принцессы слёзы. — Способ есть, но это будет крайне непросто.       — Ну же, Тит, не томи! — воскликнула Селестия. — Скажи, что это за способ, и мы клянёмся, что сделаем всё, чтобы спасти тебя!       Багряный хронис тяжело вздохнул.       — Спасибо вам, мои возлюбленные, за вашу помощь и поддержку, но увы, тут вы мало что сможете сделать. Для того чтобы восстановить целостность своей души, я должен сразить Предка и использовать его душу в особом ритуале.       — Предка?! — воскликнули аликорны в унисон. — С чего это ты решил, что его смерть поможет тебе? Может, есть другой, куда более безопасный способ? — с надеждой в голосе спросила Селестия.       — Увы, но нет. Только его душа обладает достаточной силой, чтобы повернуть процесс распада вспять. Мне очень жаль.       Вновь повисла короткая тишина, через несколько минут вновь нарушенная принцессой дня.       — Тит, скажи нам, только честно, сколько времени у тебя осталось до… — принцесса замялась, — до того, как процесс станет необратим?       Тит аккуратно взял мордочку своей опечаленной супруги в лапы, нежно проведя когтистыми пальцами по дорожкам её слёз, пронзительно смотря ей в глаза.       — Как минимум пять лет. Не плачь, принцесса моего сердца, время ещё есть, — хронис вновь обратил свой взгляд на Луну. — Так что вам обеим не стоит лить слёзы понапрасну, тем более что через пару месяцев нашу семью ждёт пополнение, которое я пропустить ну никак не могу, — на мордочках принцесс заиграли неуверенные улыбки. — Ладно, любимые мои, хватит о грустном, нас ждёт ещё уйма…       Но не успел он закончить предложение, как двери резко отворились, и в тронный зал влетел агент ауксилии.       — Ваши Высочества, тревога! На дворец совершенно нападение!       Триумвиры быстро переглянулись, с ужасом воскликнув:       — Кейденс!