Часть 3
23 сентября 2016 г., 17:44
Шероховатые от застарелых шрамов песчинки, пропахшие отвратительным смрадом крови, немым шелестом шагают по увядающим стеблям ирисов.
Сакура настолько привыкла к свербящей щекотке в носу, к сухому, пустынному воздуху в палате и слезящимся глазам из-за попадающих в них песочных крупиц, что перестала придавать дискомфорту какое-либо значение.
С того момента, когда она видела его последний раз, прошла пара дней, по истечению которых куноичи успела поправиться почти окончательно. Она помнит монстра, поймавшего её в зыбучие сети, и взгляд отчаявшегося ребёнка, который не выдержал – дал ей свободу, а потом избавил от изнуряющих событий кровопролитного сна. Она не проследила эту связь вначале, но теперь, когда разум холоден и чист, Сакура отмечает, что его поведение подверглось существенным изменениям. Он не убил её, обессилевшую и только что пришедшую в сознание, в тот момент, когда судьба ему необычайно благоволила. Он оставил её в живых даже во сне, и это, стоит заметить, был единственный раз, когда она смогла выжить в таких условиях. Почему она уцелела именно тогда, когда он пришел её... Навестить? Монстр в её сне почувствовал колебания Гаары реального, стоящего от неё в паре шагов, или она сама на уровне инстинктов ощутила присутствие того, кто каждый раз, глумясь над ней, толкает её жизнь к краю пропасти? Сакура не сможет прийти к окончательному ответу, но, в любом случае, от незначительной перемены условий куда более пугающий результат останется тем же.
Харуно с материнским трепетом раскладывает опавшие тёмно-лиловые лепестки по подоконнику, оставляя их сушиться. Сосредоточенно хмурит брови, когда пара песочных частиц, словно приклеенные, не желают отставать от цветочной поверхности, и ласковым дуновением пытается уронить их на пол. Они не поддаются: перекатываются в противоположную сторону, сопротивляясь порыву, и пробираются в исполосованную засохшими складками эпидерму, словно в глубокие впадины морщин на лице старика. Живущие волею хозяина, они выдают в себе его присутствие.
Полагая, что если она выбросит пару покрытых песком лепестков, то избавится от чувства подопытного образца, она со скрытой паникой нервозно комкает пальцами увядшую жизнь и безжалостно бросает её остатки в пустую корзину для мусора, настойчиво убеждая себя, что теперь с Гаарой покончено.
***
Из расщелин и впадин вытекают ночные тени, переплетаясь с пространством вокруг, мгла поглощает деревню, незначительно подавляемая серебристым свечением полной луны.Он закрывает глаза. Он вспоминает...
Озарённый искусственным светом зал, устремлённые на него взгляды, и сухой, спёртый воздух, больно выжигающий лёгкие. Он стоит в центре арены, напротив него – розоволосая куноичи, в оборонительном жесте держащая перед собой перехваченный обеими руками кунай. Гаара не скрывает насмешки, смотрит жеманно и высокомерно, не боится оскорбить колким замечанием. А она тверда и уверенна, стоит столь же непоколебимо, как скала, веками выдерживающая шторм чёрного, как само зло, моря. Картинка, пронзительно похожая на ту, что раньше. Он и Яшамару, что стоит перед ним, собственным телом закрывая ребёнка от атаки песка, и его безоружно скрещённые перед лицом предплечья, и текущая со лба кровь, и надрывный, осипший от боли голос, и осуждающий, желающий пристыдить тон.***
Через пару часов небо озарится алым, окрашенным кровью светом, и мир, усопший в могильной тьме ночи, вновь обретёт жизнь. Ниндзя Суны возникает в центре палаты из изящного песчаного вихря, почувствовав на себе пристальный взгляд ещё до того, как к нему обратились. – Уходи, – Сакура враждебно шипит, сидя на кровати, прикрывается тонким одеялом и дышит с сердитым сопением, переставая даже моргать. Не спит. Она ждала его всё это время или просто не могла уснуть из-за того, что происходило с ней во снах ещё недавно? В обоих случаях ей повелевал страх. – Что в тебе особенного? – девушка изумленно моргает, не сразу понимая, какой именно ответ Гаара желает получить, а он, не дожидаясь, продолжает: – Есть в тебе что-то, что делает тебя особенной? Выделяет из толпы? Незримый барьер, ещё более крепкий, чем его совершенная защита, не позволяет песчаному ниндзя оборвать её жалкую, прожитую в страхах жизнь. Он хочет найти объяснение тому, что стало причиной его проявленной слабости, а сам уже протянул прозрачную нить от одного человека к другому, и ставшую желанным ответом. – Я... – Сакура неясно вглядывается в лицо парня: глаза, не привыкшие к темноте, до сих пор не адаптировались, – что ты пытаешься найти в моих словах? Выражение лица Гаары, если оно что-то значит, позволяет куноичи отметить исказившую его вспышку свирепости. По хребту бежит беспокойный заряд, колышет алые волосы, и кажется, будто воздух в комнате наполняется ионом. Рыжеволосый смотрит на высохшие, пришедшие в негодность цветы. Обезвоженные стебли с пожелтевшими листьями валяются на дне мусорки, орошённые крошкой из засохших лепестков, другая часть которых – скукожившаяся и потемневшая – ровными рядами лежит на подоконнике с совершенно неясной Гааре целью. – Я хочу сделать гербарий. На память, – сообщает Харуно, заметив его застывший на цветах взгляд. В Суне почти нет растений, и его незнание кажется вполне допустимым. – Зачем помнить о таком? Сакура смотрит на свои босые ноги, выглядывающие из-под одеяла, и пытается прийти к разумному ответу, сжимая и разжимая пальцы. Она соглашается: такое лучше вообще не запоминать, чтобы не приходилось забывать долго и мучительно, – но ответ даёт полностью противоположный. – Ты, верно, и сам заметил, что в нашей памяти, как правило, ярче всего отпечатываются либо сильные потрясения, либо моменты, переживая которые, мы чувствовали себя счастливыми, – девушка поднимает глаза, чтобы встретиться с ним взглядом и ещё раз убедиться – ей не страшно, – для того чтобы запомнить этот экзамен, мне не потребуется лишних усилий. Тогда почему не оставить себе память о том, что помимо чёрной полосы было в этой поре что-то светлое, способное оживить во мне желание улыбаться? – Кто их принёс? – запросто проигнорировав её объяснения, он продолжает целевой допрос. – М-м-м... – Сакура озадаченно хмурит лоб, ей требуется время, чтобы вспомнить, – Ли. – Зачем он сделал это? – Он навещает меня. Хотел, чтобы я скорее поправилась, – как само собой разумеющееся поясняет Харуно, удивившись его словам. К чему эти бессмысленные вопросы? – Разве не разумнее было бы принести лекарства? – Так люди показывают свою заботу. Поправляются не одними лекарствами – положительные эмоции не менее важны. – Тебе понравилось, – наконец, говорит он более твёрдо, убедившись в том, в чём хотел убедиться. – Девушкам в наше время не так часто дарят цветы. Их первый диалог закончился тогда, когда Гаара посчитал его законченным. Она получила сухой кивок на прощание и свербящий зуд в носу, из-за которого чихнула два раза подряд и передёрнула плечами, только сейчас заметив, как сильно за окном похолодало.***
Мир вокруг больше не кажется ей залитым кровью. Впервые за несколько дней, проведённых в бетонной коробке пропахшего медикаментами госпиталя, Сакура вышла на улицу. Перед ней простирается зелёный горизонт: буйство красок до умопомрачения кружит голову, солнце играет вдохновлённым блеском в глазах, в которых плывут, отражаются живым серебром скользящие по небу облака. Почему она никогда не замечала этой простой, незамысловатой красоты, проживая в её окружении все свои годы? Сакура наклоняется немного вперёд, чтобы как следует рассмотреть настороженно шевелящую крыльями бабочку, и складывает руки за спиной в замок, от радостного возбуждения вытягивая спину ровной стрункой. Она дышит полной грудью, чувствует себя по-настоящему живой, воздух вокруг прохладен и чист – пахнет утренней росой и озоном. И ни одного признака присутствия песка. Это, вероятно, и послужило ослаблению её внимания. Она должна была догадаться, что он стоит за спиной, и тогда, может быть, не произошло бы того, что произошло после. – Твои раны почти затянулись. Сакура вздрагивает от неожиданности, на одном дыхании одёргивает руки и поворачивается на звук, спугнув вспорхнувшую с куста бабочку. Гаара провожает её неровный полёт краем глаз, но совсем скоро теряет интерес. – Если повезёт, меня выпишут уже завтра, – соглашается, по-прежнему скованная неколебимым дискомфортом при общении с ним. – Она показалась тебе красивой? – вскользь интересуется демон, и, ловя на себе её вопросительный взгляд, насмешливым тоном поясняет: – Бабочка. Она тебе понравилась, – сухое утверждение, не нуждающееся в ответе. – А тебе – нет? – Ты считаешь, что мне могут нравиться бабочки? – Я считаю, что в мире нет такого существа, которому не было бы симпатично хоть что-то, и наоборот. Каждый в какой-то степени симпатичен кому-либо. После затянувшейся паузы Гаара морщит лоб и с неприязнью опускает надбровные дуги, неприятно удивлённый глупостью избалованной домашним теплом девчонки. – Тебе кажется, что я не права? – его раздражение не остаётся незамеченным, и теперь распаляться начинает она. – Не каждый способен вызвать к себе симпатию. – Ты имеешь в виду себя? – по брезгливо искривляемой линии его губ она понимает, что попала в точку. Больную, надрывно ноющую, с уродливой сетью страшных ожоговых рубцов. Сакура терпеливо выдыхает, расслабленно опускает плечи и продолжает: – Твои брат и сестра. Разве ты им хотя бы не симпатичен? Если бы у неё спросили, что было самым уничижительным и хамским, увиденным за всю её жизнь, она бы без раздумий привела в пример его надменный оскал, который она видит каждый раз, когда Гаара желает укорить её в глупости. – Они боятся меня. Страх – это всё, что они чувствуют. И слова против моей воли не скажут. – Ты сам их отталкиваешь, не так ли? – Мне нет нужды с ними сближаться. – Ты противоречишь сам себе. Ты хочешь внимания, но настолько привык обособляться от внешнего мира, что забыл, что может быть иначе, – Сакура говорит резко, нещадно бьёт по нервам, не боясь переступить болевой порог. – Ты ничего не знаешь, – шипит сквозь зубы и с агрессивным выпадом опускает руки, нервозно сжав одну из них в кулак. В воздухе, перемежаясь с прозрачными частицами пыли, изящно кружат одинокие песчинки, и Гаара, не желая больше тратить на неё время, исчезает так же стремительно, как до этого появился.***
По возвращению в палату она не сразу обращает внимание на прикроватный столик, где Харуно дожидается бездушная весточка былого совершенства. Возбуждённое негодование в её глазах постепенно гаснет, она смешалась, не в силах подавить в себе стойкое ощущение, что рыжеволосый преподнёс этот жест только для того, чтобы ниндзя Конохи наверняка убедилась – он презирает её настолько, что больше не выпустит из липкой сети кошмаров. Из плотного брюшка убитой бабочки, разрезанного с хирургической точностью, шелестящей нитью сыпется песок. На аккуратно расправленных крылышках, покрытых пёстрой пыльцой, блещут в свете заходящего солнца прозрачно-желтоватые капли застывающей крови. В этот раз её образ цепляется за сердце маленькими щетинистыми лапками, а не воздушными прикосновениями крыльев. Завтра, если повезёт, Сакуру выпишут, и тогда она потребует у него объяснений.
