Часть 5
27 сентября 2016 г., 18:43
Сакура расходует силы в два этапа: тренировки, прекращать которые она не хочет, и попытки скрыться от песчаного демона, который находит её каждый раз с таким поразительным стремлением, что Харуно начинает казаться, что не один клан Хьюга владеет бьякуганом. Гаара знает, где она тренируется, поэтому Сакура ежедневно находит новое место.
Перестань меня преследовать. Перестань ходить за мной день за днём. Хватит, хватит, хватит! Я не хочу оставаться твоей жертвой навечно.
Он стал её тенью, следующей за ней по пятам, и дурным запахом, пачкающим её тело, и тощей, жилистой рукой, вцепившейся в её горло с той силой, при малейшем взаимодействии с которой темнеет в глазах.
Сакура думает, что он хочет сломить её морально, и только потом – физически. Желает насладиться полным циклом разрушения наружной и внутренней оболочки.
У неё в душе склизкий осадок ещё не расступившегося ужаса после их последней встречи, несмотря на то, что прошло уже более четырёх дней. Когда она, в полном одиночестве изучая свитки у себя дома, чувствует на себе пристальный, до ломкого хруста сковавший тело взгляд, то впервые начинает понимать, что неосознанно он стал причиной её паранойи. Породивший отчаяние, корни которого въелись глубоко в подсознание, он полностью захватил над ней контроль. И Сакуре, отчаянно пытающейся от него отвлечься, ничего не остается, кроме как греть себя исцеляющей мыслью о том, что до третьего этапа, когда она снова увидит Саске, остаётся неделя.
Она представляет, как встретит его взглядом, преисполненным самыми нежными чувствами, и цветущей лаской защит от всех невзгод. А после того, как он победит – приготовит ему на обед самое вкусное блюдо и попросит сходить с ней на свидание. А если проиграет... Может ли быть такое, что его положат в ту же палату, где лежала Сакура? Почувствует ли её тонкий запах сквозь заглушающую его приторную толщу медикаментов? Будет ли думать о ней так же часто, как о нём думала она? Узнает, каким воздухом она дышала, и наверняка обрадуется нарциссу, который она ему принесёт. Или будет лучше прийти к Саске с космеей? Камелией?
По факту, Гаара вовсе её не преследует. Он проводит время в одиночестве: сидит у реки, гуляет по пустынным развилкам Конохи, ночами проводит время на высоких крышах и изредка выбирается в город. И только иногда, чтобы себя развлечь, он использует технику третьего глаза – Даисан но Ме, – чтобы взглянуть, чем занята бестолково-настырная девчонка. Совершенно не имеет смысла запугивать её больше, чем она запугана сейчас – Сакура всё сделает сама. В своей голове Харуно без посторонней помощи создаёт те условия, которые помогут ему, лишь слегка надавив, взять над ней верх. И это станет, по сути, не проигрышем Гааре, а проигрышем собственному страху.
Когда на закате ничем не примечательного дня она идёт домой, еле волоча ноги, он оказывается неподалеку совершенно случайно. Шиноби решает подойти только ради забавы, чтобы взглянуть на её вымотанное после тренировки лицо поближе, но так и застывает на месте, когда она, измученно улыбаясь и дружелюбно маша рукой, приветствует парня в зелёном костюме. Оказавшись рядом, он отвратительно-ноющим тоном говорит ей что-то, упавший духом, поджимает обиженно губы и часто вздыхает – что-то случилось. Сакура слушает его с чутким терпением, не перебивая, и стоит ей легко коснуться осунувшегося плеча, мягко потормошив, как Ли, в одночасье вздёрнувший голову, смотрит на неё с преданной нежностью и стремительными переменами во взгляде. Решительно сводит кустистые брови к переносице, выкатив глаза-блюдца, сжимает руку в кулак и с яростным воодушевлением говорит что-то, вдохновившись одним её прикосновением и добрым взглядом. Гаара не шелохнётся – смотрит неотрывно и не может понять, как ей удалось, не говоря ни слова, заставить его сердце забиться с силой вернувшейся жизни.
Он видел это раньше. Он видел этот взгляд, крепнущий силой и стойкостью, у старшей Хьюга, когда та сражалась против двоюродного брата. Он видел этот взгляд у Харуно, с отважной угрозой выставившей перед ним оружие – не подходи! Он видел это всякий раз, когда Наруто, преисполненный возбуждением, пылко кричал с трибун нелепые слова поддержки. Что это? Что же?
В тот же миг тяжёлая завеса спадает с его сердца, ослеплённого детской обидой, и образ, застарелым рубцом выгравированный в памяти, всплывает перед глазами с кристальной ясностью.
«Это любовь, Гаара, – мужчина с отросшими волосами цвета золотого песка смотрит на него, повернув голову в три четверти, и, грея полным теплоты взглядом, объясняет: – Любовь – это душевная потребность служить тому, кого любишь: заботиться, помогать ему во всём, отдавать всего себя. Ты очень важный и дорогой для меня человек, Гаара».
И потом, как штормовая волна, гробовой плитой возросшая вслед за первой, второе воспоминание приходит в дополнение к увиденному, завершая хронологию.
«Думаю, в глубине души я тебя ненавижу, Гаара. Я всегда тебя ненавидел. При рождении ты забрал жизнь у моей сестры, и я никогда не мог простить тебе этого».
Демон стоит в огне заходящего солнца, играющим пламенем блуждающего по его спине. Сакура давно скрылась за горизонтом, шиноби листа – тоже. Рыжеволосый смотрит на свои руки: они мелко дрожат и холодеют от дребезжащей в груди боли, а скрюченные пальцы, не в состоянии разогнуться, безжизненно застывают, словно сделанные из деталей старых кукол Канкуро. Чёрные веки плотно смыкаются и едва заметно подрагивают, Гаара делает короткий, неглубокий вдох – в горле сухо и жарко, словно в пустыне. Ещё секунда, и он сорвется. Изнутри, искорежённая злобой, поднимается волна хищного азарта.
Ночью погибает ниндзя звука.
***
На этот раз он находит розоволосую куноичи намеренно. Громко дышит в спину с загустевшей чёрнотой в сердце, и тело его едва заметно подрагивает от стучащих в висках пульсаций чудовищной злобы. Он сжимает челюсти так, что на скулах играют желваки, а песчинки, сыплющиеся из горлышка тыквы струящимся потоком, собираются на прогретой за день земле неумолимо растущей горкой. У Сакуры жжёт и крутит в желудке, когда рядом, почти в шаге от неё, раздаётся гулкое, рычащее сопение. Сердце стучит часто-часто, словно вот-вот разорвётся: 90, 110, 130 ударов в минуту. Когда он пришёл? Почему она не заметила его приближения? Нерешительно переступая с ноги на ногу, она поворачивается к рыжеволосому лицом и надеется, что он не видит, как унизительно дрожат от страха её колени. Она ещё никогда не видела его глаза так близко, и это только усиливает поднимающуюся панику. Харуно больше не на земле, покрытой изумрудной зеленью лета, а в жидкой трясине, втягивающей её в свои сети быстрее, чем она успевает осознать, что Гаара начал говорить. – Я видел тебя с Ли, – польщённый беспомощной дрожью Сакуры перед его силой, парень постепенно приходит в себя, чувствуя, как неконтролируемая ярость, переполнявшая его минуту назад, теперь сменяется лёгким раздражением, – его чакра угасала. Он был расстроен. Так значит, это правда? Он действительно следит за ней? Сердце сжимается в беззащитно трепещущий комок, а вместе с ним сжимается Сакура. – И что с того? – стараясь не допускать запинок, девушка придерживается невозмутимости на лице, в то время, как по напряжённой спине стекает капля холодного пота. – Каким образом у тебя получилось его взбодрить за такой жалкий промежуток времени? – его вопросы, которыми он атакуют её каждый раз, когда приходит, немного разряжают обстановку. – Я просто... – Харуно тихо икает из-за волнения, и тут же отводит взгляд, впервые чувствуя себя такой убогой, что хочется сбежать не от страха, а от пышущего жаром стыда, – ему была нужна поддержка, вот и всё. – Это и есть то, что называется... – Гаара задерживает дыхание на пару секунд, словно не решаясь продолжить, но затем, окончательно избавившийся от остаточной ярости, взволнованно шепчет на выдохе: – Любовью? Куноичи смотрит на него с неприкрытым изумлением на лице и оттенком... Облегчения? Постоянно, думается Сакуре, он приходит, чтобы втоптать её в грязь, и, зацикленная на этом, она перестала придавать значение тому, как каждый раз, робко, вскользь, он спрашивает у неё что-то, касающееся отношений между людьми. Гаара отрицает любые эмоции, и в то же время, как изголодавшийся по живым чувствам ребёнок, тянется к ним всё отчаяннее. Харуно, наконец, понимает: он такой же живой, не лишённый переживаний человек, как все остальные, разве что извращённый демонической силой и изуродованный жестокостью общества. Выходит, даже в его непробиваемой защите есть трещины. – Да, это можно назвать любовью. Тёплые чувства и забота, которые в нас вкладывают близкие, помогают стать сильнее, – наконец, когда произведённое на неё впечатление немного расступается, Сакура может вернуться к диалогу. Гаара кривит лицо. Сильным ему помогла стать ненависть, которую он взращивал в себе долгие годы путём ужесточения сердца и презрения к окружающим. И в то же время, смущённый увиденным ранее, он колеблется между контрастностью двух точек зрения. Ведь, если отбросить былые предрассудки, в тот период жизни, когда Гаара наивно полагал, что Яшамару действительно его любит, жизнь не казалась ему такой безнадёжной. Ему, без сомнения, было больно, но куда больнее ему стало, когда призрачная любовь, опекавшая его на протяжении нескольких лет, бесследно обратилась в прах. – И скольких же людей ты любишь? – Я люблю... – Сакура по привычке поднимает глаза к небу, чтобы вспомнить каждого, и начинает загибать пальцы по мере перечисления, – я безгранично люблю своих родителей. Люблю Саске, Наруто, Какаши-сенсея, Ли, да и, по большей мере, дорожу каждым жителем Конохи. Даже, возможно, мерзавкой Ино. Её ответ поразителен. Гаара не верит, что можно хорошо относиться к людям, которые, не раздумывая, в любой момент воткнут тебе нож под рёбра, как только твоё существование начнёт пугать бо́льшие массы. За всё время нашёлся только один человек, которого бы Гаара любил всем своим сердцем – любил слепо и по-детски преданно. Но почти сразу поплатился за это, когда песок, непробиваемой преградой вспорхнув вверх, впитал летящие в мальчишечью спину кунаи – посланники того, чья нежность и забота всю жизнь освещали его погрязший во тьме путь спасительным факелом. С тех пор он любит только себя. С тех пор он доверяет только себе. – Если на этом всё, то я продолжу тренировку, – устав стоять перед ним послушным манекеном, Сакура отворачивается, подходит к столбу и, не тратя время, размашистыми ударами лупит по усыпанной пробоинами поверхности. Её тонкие руки от непрекращающейся борьбы цветут алым, лиловым и чёрным. При каждом взмахе с них капает тягучая горячая кровь, разбавленная семенящим с неба дождём, который начался так же внезапно, как вчера, позавчера и три дня до этого. Капли глухо разбиваются о землю, тут же впитываясь в неё, звонко барабанят по деревянному столбу и девичьим плечам. На Гааре ни капельки – он стоит под образовавшимся песочным навесом, уверенный и спокойный, как вечный ориентир стабильности и надёжности всего мира. И не поймёшь сразу, не догадаешься, что сейчас внутри него шипами ширятся сомнения, то тут, то там стирая в крошку прочные песчаные доспехи. – Ты сможешь бить сильнее, если начнёшь сосредотачивать в кулаке чакру, – наконец, роняет он, растворяя голос в звучном шорохе дождевых капель. Уже занесённый для нового удара кулак замирает, так и не успев встретиться с шероховатой поверхностью тренировочного столба. Сакура поворачивает голову, чтобы взглянуть на Гаару, а потом разворачивается всем корпусом, глубоко озадаченная и частично настороженная сменой его поведения. Он дал ей этот совет чтобы помочь? Куноичи всё сложнее разглядеть вектор его намерений, недосягаемость которых пугает её с каждым разом всё больше и больше. – Атакуй меня, – у него грудной, твёрдо поставленный голос, как если бы он считал, что говорит с достойным противником, – давай же, докажи, что твои тренировки не прошли даром.
