Melting sand

      То ли ей кажется, то ли ноги действительно утопают в земле. Омытая дождём и просевшая под ногами почва становится размякшей и скользкой, прилипающей комьями грязи к сандалиям при каждом новом движении. Сакура хватает воздух ртом, пытаясь отдышаться: в боку противно тянет от продолжительной, непосильной нагрузки.       Незапланированные схватки никогда не были её слабостью. Если посудить, любые схватки не вызывали у Сакуры нетерпеливого трепета, под влиянием которого зарождалось воодушевление Наруто и Саске, каждый раз жаждущих показать свою силу. У Харуно нет способностей, которые можно было бы проверять с подобающим упорством: куноичи не знает запретных техник, не отличается особыми навыками в тайджуцу и генджутсу, не проявляет достаточное упорство в нинджутсу. Разве сейчас, стоя в паре шагов от демона, она сможет напасть? Вероятно, сделать это стало бы куда проще, не трясись она сейчас так испуганно. – Дрожишь... – в усмешке Гаары чётко прослеживается неразрывная нить его презрения, – я был прав. Ты все такое же жалкое подобие шиноби.       Сакура, уже не первый раз оскорблённая режущими осколками заржавевшей фразы, решительно сжимает губы и хмурится, собирая в кулак последние частицы проснувшейся ярости.       Дежавю. – Скучно. Мне пора заняться чем-то более стоящим, – рыжеволосый бросает небрежный жест рукой в знак прощания и отворачивается, делая пару шагов в сторону рябящей гущи деревьев: Гаара как никогда уверен, что этот жест станет её последней каплей. Он убеждается в этом, когда Сакура, не медля ни секунды, яростно кричит ему вслед: – Поворачивайся и смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю!       Шиноби готов поспорить, что теперь она дрожит от нетерпения. За время их коротких встреч Гаара как следует прощупал её характерные особенности и теперь пользовался ими для осуществления манипуляции, в то время как сама Сакура до сих пор не видит, что каждая её эмоция без особых усилий контролируется оппонентом. Пусть Харуно и дальше думает, что держит ситуацию в своих руках – чем дольше это продлится, тем больше власти над её разумом он сможет заполучить.       Сейчас Сакура ненавидит его, надменного, бесцеремонного, излишне самоуверенного. Ненавидит жгуче, телом и разумом, с каждым новым вдохом всё сильнее… Израненные ранее руки, превозмогая боль, наливаются новой, до сих пор невиданной силой, крепнут сами собой. Мелко подрагивают от напряжения кулаки: ногти до боли впиваются в измазанные кровью и грязью ладони, белеют острые костяшки пальцев. Ступни стремительными рывками отталкиваются от земли…       Чакра, подобно языкам синего пламени, выписывает по нежной девичьей коже жгучие вихрастые линии. Не успев достигнуть цели, встречается с преградой надёжного союза крошек-песчинок, но Сакура не отступает – хлещет наотмашь, не жалея сил. Удары становятся безостановочно-мельтешащими, беспощадными, нехарактерно жёсткими. Под давлением нечеловеческой силы с каждым разом всё громче трещит отяжелевшая под дождевой влагой броня Гаары. Летят брызги песка в разные стороны, и трава, шелестящая взволнованным шёпотом, выдирается под корень, собравшись в уродливые складки земляных комьев от напора ног. Перед глазами мутный туман дождевых капель. Песок, смешавшись со стихией, впитывает влагу, витает в воздухе то тут, то там: окутывает их противостояние плотной, непроницаемой дымкой едких гранул. Песчинки, повинуясь власти погоды, грязно оседают на волосах, неприятно колют глаза, мешают дышать, забиваясь в нос и горло.       У Гаары в груди ширится, пышет вожделенный жар возбуждения. Впервые он чувствует себя по-настоящему живым: боль – настоящая, азарт – настоящий, бессметная пылкость соперника реальна настолько, что голыми руками вынимает воскресшую душу. Он наслаждается. Он впитывает в память её страстную силу, незамедлительно вспыхнувшую, как только он посмел её оскорбить. Он до малейших деталей запоминает стойкий, неподвластный характер – «признай меня». Жадно всматривается в мимику, жесты, манеры и делает порывистый, трепещущий вдох – такая эмоциональная, такая живая, пахнет свежей мятой и до одури горячей кровью. Он не делает ни одного выпада в её сторону. Его взгляд жжётся эмоциями.       Покрытые ожогами от чакры руки снова и снова врезаются в сплошной песчаный кокон, исполосованный трещинами. Чуть выше, правее, по центру, ещё раз, сильнее... Круговорот скорости смешивает мир перед глазами, сшивает воедино цвета и очертания силуэтов. У Сакуры от досады и злобы пылают щёки, лёгкие противно саднят: воздух в них кажется раскалённым, обжигающим, сжатым до предела. Безостановочный вихрь ударов начинает приносить плоды, когда от поверхности песчаного щита сходит первый пласт. Но почти сразу восстанавливается, не позволяя подобраться к хозяину слишком близко. Харуно вспыхивает неукротимым пламенем: взбудораженная надеждой, она сосредотачивает остатки силы и бьёт в последний раз – ещё отчаяннее, ещё мощнее. На этот раз кулак, в щепки разбивший чужую защиту, с хрустом проезжается Гааре вдоль челюсти.       Страсть укрощена. Буря растворилась, подобно утреннему туману, опустевшее пространство между ними замерло, стихло, нарушаемое одиноким шелестом ливня. У Гаары неестественно дрожат губы, затронутые злостной зубастой улыбкой, голова наклонена чуть вбок, по направлению удара. Рыжеволосый медлительно, особо ужасающе переводит пристальный взгляд на девушку, безвольно застывшую перед ним с заложенным на подсознательном уровне ожиданием расплаты. Она дышит его песком, и это, будь на то его воля, стало бы главной причиной её смерти. Шиноби Суны поднимает голову и распрямляет спину, возвращает взгляду надменный, утончённый манер. С презрением щурит глаза: под сердцем куноичи застывает сгусток отвратительной, давящей тяжести. И не вдохнуть, не шелохнуться…       Девушка дезориентировано отшатывается назад, чудом не свалившись на землю, истерически расширяет глаза и чувствует, как резко лопается, дребезжит в теле ломкая боль. Ожившие песчинки, проникшие в грудную клетку вместе с воздухом, крошечными иголочками впиваются Сакуре в лёгкие, в первые же секунды провоцируя резкий, надрывный приступ кашля. Харуно беспомощно хватается побелевшими пальцами за горло, сплёвывая первый сгусток крови, жмурит заслезившиеся глаза и сдавлено хрипит, пока его песок, совершенно безвредный пару минут назад, медленно разъедает её изнутри. Мучительно жжёт лёгкие: лопаются кровеносные сосуды, сетью оплетшие пузырьки альвеол, вязким и тёплым экстравазатом растекаются в груди. Мир в глазах плывёт от боли и слёз.       Дежавю.       Опора потеряна, розоволосая бессильным грузом падает на колени, сжимает трясущейся рукой насборенную ткань на груди, этим ничтожным жестом пытаясь уменьшить спазмы, терзающие нутро.       Гаара приглядывается. Оценивающе приподнимает надбровную дугу, ожидая, когда она приблизится к черте, переступить которую он не позволит: Сакура должна присутствовать на экзамене, чтобы детально видеть, как он сперва сломает Саске позвоночник, а затем порвёт в клочья его плоть. Песок отступает, медленно покидая расцарапанную ткань органов, вместе с кровавым кашлем выходит наружу и, собираясь ветвистыми дорожками, крадучись ползёт обратно в тыкву.       Харуно делает долгожданный глубокий вдох, подольше задерживая в груди охлаждённый дождём воздух, а затем с тихим свистом выдыхает. Покачиваясь на прогибающихся локтях, девушка фокусирует неясный взгляд на приближающейся к ней фигуре и отчаянно жмурится, старательно смаргивая с глаз последние слезинки. Её гложет чёрная склизкая обида и горестное отвращение к самой себе. Пойти в лобовую атаку против того, кто ещё недавно чуть не отправил её на тот свет – сущая глупость. И ясно ведь было, что Гаара испытывал её терпение намеренно: в маниакально-надменной манере осыпал оскорблениями, лишь бы уколоть побольнее. И она клюнула на его наживку, так запросто повелась на совершенно нелепую провокацию. Позволила слабости взять над собой верх, и в этой незримой схватке одержала безоговорочный, полнейший крах.       Гаара подходит вплотную и останавливается напротив девушки, нарочно наступив сандалиями на кончик испачкавшегося подола платья. Сакура вздрагивает, запрокидывает голову и испуганным кроликом смотрит вверх; от пят до холки пробегается мелкий холодок. Демон садится на корточки и склоняется над ней, бесстрастно заглядывая в устрашённые, полные ненависти глаза. Но это не на долго: ненавязчивым движением скользящей руки Гаара вынимает из её набедренной сумки кунай, и уже через секунду куноичи вздрагивает всем телом. Обречённо зажмуривается, когда к её шее прижимается холодное лезвие собственного оружия, царапая остриём синеватую, трепещущую под кожей жилку. И столько в этом жесте немого превосходства, столько внутренней силы, что Сакура, проклиная оппонента, в который раз сокрушается: её снова одолели. В который раз, безжалостно унизив, он выходит сухим из воды. – Ты смогла пробить песчаную защиту. Мой совет пошёл на пользу, не так ли? Тебе стоит быть более благодарной.       Гаара вовсе не собирается надавливать сильнее: смерть жертвы не входит в его планы. Идея довести её до мельтешащей паники импонирует рыжеволосому куда больше, однако, как оказалось, самой Сакуре она совершенно не нравится. Демон приятно удивлён и вместе с тем разочарован, когда израненная, но всё такая же стойкая девичья ладошка проезжается по приставленному к шее лезвию, от неожиданности заставляя шиноби выронить его из руки.       Вставай. Докажи ему, что способна на большее. – Ты нанёс тяжёлый ущерб моим лёгким только потому, что я один-единственный раз задела тебя кулаком. О какой благодарности ты говоришь? – выплёвывая слова ядовитыми сгустками хрипов, Сакура нервозно поджимает губы, ущемлённая его весьма характерным, но всё же не вполне ожидаемым зверством. Глупая. А ведь ещё пару часов назад она всерьёз начала верить в застывший свет его души, бледный и едва мерцающий, но изо дня в день растущий с той же стремительной ясностью, с какой пробуждаются на рассвете солнечные лучи. Верить с чувственной, почти осязаемой надеждой, покрывшейся кровавыми ссадинами в тот самый миг, когда непроницаемый кокон песка прошил лёгкие нестерпимой, варварской болью.       Дождь давно намочил одежду, но только сейчас куноичи чувствует, как побагровевшая от дождя ткань некогда красного платья холодными компрессами липнет к горячей коже. Как только ногам возвращается твёрдость, Сакура медленно, чтобы не упасть, поднимается с земли, первым делом отряхивая испачканную грязью одежду. Бесстрашно поднимает голову, вызывающе встречая взгляд Гаары своим: неукротимым пламенем воли, стойкости и решимости. Парень распрямляется одновременно с ней, не позволив смотреть на себя сверху вниз, скалится с искрящимися в глазах вспышками агрессии, но больше не нападает.       Куноичи отворачивает голову, не желая оставаться с ним наедине ещё хоть минуту, и, не говоря ни слова, вовсе поворачивается спиной, медленной, прихрамывающей поступью шагает в сторону тропинки, ведущей аккурат к дому Харуно. Гаара остаётся неподвижным, смотрит ей в спину и настойчиво убеждает себя, что всё им сделанное было совершено лишь для того, чтобы подтолкнуть застывшую на месте силу своей жертвы. Игра без противостояния – скучная игра. Сакура должна быть достаточно сильной, чтобы удовлетворить постоянно растущие потребности заключённого в нём демона.       Гаара смотрит на её скрывающийся в завесе дождя силуэт и обращает внимание на детали, ранее оставленные им незамеченными. Гаара цепляется взглядом за её тонкие, изящные запястья и думает о том, как легко их было бы сломать, если бы он только пожелал. Гаара смотрит на её узкую спину, обтянутую липнущей тканью, и видит выпирающие из-под неё лопатки и позвонки, едва не рвущие кожу. Он оценивает её острые локти и сбитые в кровь колени, и вдруг, на мгновение перестав дышать, с поразительной для себя точностью осознаёт, что впервые, смотря на чью-то беззащитную слабость, он не испытывает к ней отвращения. Он удивительным образом не презирает её тонкость и изнеможение, и демон внутри него сидит тихо-тихо, не шепчет ничего заговорщически и не приказывает вибрирующим рычанием убить. Отчаянно хочется стиснуть её, сжать изо всех сил… В объятиях ли? Или же долгожданно сломать, скомкать под заунывный хруст костей? В любом случае, он уже опоздал: Сакура скрылась из поля зрения, изнеможённая и раненая, но своим поведением пробудившая в Гааре стойкое чувство, что на самом деле проигравшим остался он.       Жадный глоток воздуха, ещё один. Языком по пересохшим губам, чтобы смягчить затвердевший кожный панцирь. Рыжеволосый морщит нос, чувствуя катящийся наружу медленный, подступающий зуд, как перед чахоткой. Уже с готовность подносит руку ко рту... И ловит губами густой кровоподтёк, и оказавшийся неприятным зудом в носу. Парень поражённо моргает, стоит секунду без движения, а затем неуверенно макает кончики пальцев в кровавую дорожку, не в силах поверить, что у него действительно пошла кровь. Гаара поднимает ладонь к глазам и смотрит, не отводя взгляд. Алая влага размывается, с каждой секундой становится всё более прозрачной, стучит о землю вместе с крупными каплями дождя. Шиноби по-звериному скалит зубы и не на долго запрокидывает голову вверх, чтобы остановить назойливое кровотечение. Смотрит на бездонное, уныло-серое небо... Ему не нужны долгие размышления, чтобы ясно осознать: кровь идёт не по причине сильного удара, а тело горит и ломит не из-за продолжительной схватки. Кажется, он слишком увлёкся.