Часть 8
25 октября 2016 г., 11:57
Удушливое чувство неопределённости не даёт уснуть даже ночью. Сакура не помнит, сколько раз за сутки успела проклясть Гаару за мучения, преподнесённые им намеренно, зато теперь, сидя на трибунах рядом с назойливой Яманака, она опустошена настолько, что даже не реагирует на завсегдатаю соперницу. Странное тревожное предчувствие скребётся где-то под коркой мозга, и розоволосая неприятно ёжится, когда по спине пробегаются острые коготки волнительного холодка. Тонкие девичьи пальцы беспокойно комкают края платья, зажимая их в побелевших от напряжения кулаках. Плечи слабо дрожат, сил ждать совершенно не остаётся.
Саске для неё – нерушимая, целостная система мира. Друг, лучше которого и пожелать нельзя. Кумир, защитник родной деревни, блестящий стратег и талантливый шиноби. Верный товарищ в бою, пример во всём и всегда. Сакура смотрит на своего возлюбленного опьянёнными, блестящими глазами. В её взгляде мерцает-переливается девичий восторг, глубокая гордость и безграничное обожание. Ведь это её самый любимый, родной человек. Самый умный, самый сильный и самый красивый. С недавних пор вся её жизнь – нескончаемый поток миссий, сердечная преданность своему делу. Слепая, безответная верность Учихе. Готовность идти за ним до конца и не бояться умереть за спасение его жизни: биться за него до последнего вздоха, капли крови, удара сердца.
Его образ, ясно всплывший в голове солнечным лучиком, безотчётно смазывается, когда правую сторону лица словно жжёт огнём. Кажется, туманные искры чужого взгляда обжигают её кожу, от них дёргаются веки, липким потом покрывается тело. Властная мощь чужих глаз затапливает её изнутри, и пышущий жар, разливаясь легким румянцем на лице, заставляет оглядеться. Девушка поворачивает голову вправо и через мгновение пересекается с далёким взглядом бирюзовых глаз. Замирает, догадавшись, что этот пристальный взор и есть искомая наковальня. На лице Гаары Сакура видит самое настоящее волнение, азарт и что-то ещё, от чего его глаза странно блестят в самой глубине. У неё на душе всё ещё гадко, а рыжеволосый смотрит с такой пронзительной чувственностью, что в голове с необъяснимой очевидностью всплывает осознание: это и есть то, что называется одиночеством. Тянущая пустота внутри, мельтешащее беспокойство, липкий осадок на сердце... Это и есть то, что чувствует Гаара каждый день.
Некоторое время они смотрят друг на друга, не смея отвести взгляд, а потом Харуно снисходительно приподнимает уголки губ и коротко кивает: Здравствуй, Гаара, рада тебя видеть, Гаара. Она может слышать его запах, а он кожей чувствует движение её ресниц, и ничто не может укрыться от его звериного чутья и цепкого, орлиного взгляда. Сакуре кажется, будто рыжий вихрь кружится вокруг неё, вертит во все стороны, легонько встряхивает, выворачивает наружу содержимое сумки, хотя шиноби не двигается с места.
Ей стоит думать о Наруто, который вот-вот начнёт сражаться с Неджи, стоит думать о Саске и Какаши-сенсее, до сих пор не появившихся, в конце-концов, думать о себе, не спавшей всю ночь и выглядевшей так, словно пару часов назад вернулась с миссии ранга А. Но она думает о Гааре, а Гаара думает о ней. Он стоит на отведённых ему трибунах в компании брата и сестры, а Харуно сидит выше и левее, среди многочисленных зрителей и назойливых голосов. Куноичи не может понять по его глазам, что он решил после вчерашнего, а ещё совсем перестаёт злиться: душа настолько прогнила горечью, что Сакура не испытывает к шиноби песка ничего, кроме сочувствия. По сути, она понимает, чем не нравится Гааре. Как много сильных, талантливых ниндзя он встречал на своём пути? Чего только стоят его брат и сестра. Чего только стоят Рок Ли, Наруто, Неджи, Шикамару, Шино, и многие, многие другие одарённые шиноби, каждый из которых превосходит её по уровню мастерства в несколько раз. Сокрушался ли он тому, что судьба распорядилась именно так, что в конце-концов экран выдал именно имя Харуно, выдвинул именно её кандидатуру против его собственной? Хотел ли Гаара переиграть тот момент, сожалел ли о том, что не убил её тогда, на арене? Что не убил её после, в больнице? Что не убил её на тренировке?
Сакура моргнула пару раз быстро и резко, словно очнулась после долгого сна, разбуженная ушатом ледяной воды. Он ещё ни разу... Не позволил себе перейти границу. Он калечил её, бил по больному, истощал физически и морально, – а потом приходил с лекарствами в руках, в словах, поступках. В томительно-сказочный миг перевоплощался в живительное существо исцеления, и мазками, неясными порывами испещрял её раны лечебными швами. И когда из мельчайших мазков собирается целостный образ, она, наконец, понимает, какую он ведёт игру. Или, вернее сказать, какая игра ведёт его. Я поймала тебя, Гаара, не сопротивляйся, Гаара.
Голос диктора уже объявил о начале поединка, и Наруто, создав множество клонов, в который раз пытается пробить совершенную защиту Хьюга. Харуно не слышит, не смотрит даже. Мысленно она далеко и убегает прочь, оставив своё бездыханное, измазанное солнечным светом тело в жертву безумствующему маньяку. Гаара так далеко, но это не мешает ей чувствовать могильный холод его кожи. Он остужает. Остужает внутри и снаружи, отрезвляет, не даёт терять контроль: поразительно, но она не помнит уже, когда в последний раз злилась. Она уже давно не злится на Наруто, не вспыхивает по неосторожности из-за любой мелочи, и уже мало что может нарушить устоявшееся равновесие. Гаара сделал её... Спокойнее? Разгладил стихийные толчки дуновениями ветра, коим был сам, утешил неспокойные движения каменных плит, предотвратил землетрясения. Сакура и не заметила того, как сильно они успели повлиять друг на друга за это короткое время, и как много они смогли изменить. Похожие друг на друга так же, как небо и земля, они начинают искать контакт не только на примитивно словесном уровне.
Затянувшийся зрительный контакт и чуткость повисшего над трибунами напряжения нарушает бумажка, настойчиво шелестящая возле розовой макушки. Бумажный журавль опускается Харуно на плечо и тихонько клюёт в руку как будто настоящим клювом, трепещет крыльями. Девушка от неожиданности вздрагивает, неспокойно ёрзает на сидении и осторожно подхватывает миниатюрную птицу пальцами, боясь повредить аккуратно сложенные краешки его тельца. Волна мурашек окатывает с ног до головы, когда на необъяснимом подсознательном уровне она с первого взгляда понимает: это от Гаары. Повинуясь немому приказу хозяина, птица спустя миг преображается в руках куноичи развернутым листком пожелтевшей бумаги.
«На нашем месте после экзамена.»
Сакура не знает, с какого момента её тренировочная площадка стала «их» местом, но несмотря на это сразу же понимает, о чём идёт речь. Нет никаких сомнений, что Гаара имеет в виду именно ту поляну, где за день до их новой встречи она едва не выплюнула наружу лёгкие.
Девушка пробегается глазами по строчке с ровным почерком ещё раз, чтобы окончательно убедиться в правильности прочитанного, а затем поворачивает голову в сторону, где её ждёт испытующий взгляд бирюзовых глаз. И, как только находит их взором освежающей мяты, кратко кивает в знак согласия. Поразительно, что никто, включая сидящую рядом Ино, не замечает запутанную сеть их немого диалога.
***
Безошибочный скрипучий механизм по крупицам отмеряет текущее сквозь пальцы время. Биологические часы подсказывают, что с момента начала экзамена прошло более двух часов. Наруто, казалось, выжег волей огня не только стержень противника, но и весь стадион, и даже его, Гаару, скрытого за толстой защитной стеной, и его брата, и его сестру, даже его сенсея. У рыжеволосого болят глаза от ослепительной вспышки воскрешающего пламени, у него в груди ширится, ломает рёбра немой клокочущий кокон жизни. Мальчишка, подобно фениксу, сжёг подчистую всё вокруг, сжёг Неджи, его тоску и мрак в душе, сжёг изжившие себя траву и листья, сжёг собственное тело – а потом восстал из пепла, стряхнул с плеч серые лоскутки изорванных, обуглившихся страниц истории, и вернулся в свет пышущим пожаром, ещё более пронзительным, горячим, неумолимо-ярким. Гааре кажется, что сегодня, буквально через считанные минуты, когда объявят его поединок с Саске, он впервые за последние годы поступит неоспоримо правильно. Он поступит правильно, и это его спасёт. Подобно Наруто, он превратится в феникса и вырвется из трясины обожжённого кровью пепла обновлённым, живым, полным нового смысла для существования. В какой-то момент думается, что отказ от боя вовсе не понадобится: Учиха просто напросто не приходит. Экзаменаторы оттягивают время, в зрительских рядах зреет недовольство, каждому из присутствующих не терпится узреть величайшее противостояние, исход которого заранее предрешён одним из экзаменуемых. Гаара украдкой смотрит на Сакуру ещё раз, чтобы убедиться, что её любовь стоит того, чтобы он пожертвовал ради неё томительной сладостью собственных желаний. Безусловно, получить исцеление от нарывающих душевных ран он хочет больше, чем убить последнего из клана Учиха. – Темари, что происходит? – Канкуро, устроившийся неподалёку, оборачивается лицом к запрыгнувшей на трибуну сестре, – он правда не придёт? – Он придёт, – ровным, недрогнувшим тоном констатирует рыжеволосый, лишив Темари возможности ответить, – он точно придёт. В остатке тридцать секунд. Трибуны гудят. Один. Сакура бледнее обычного. Два. Брат и сестра беспокойно переглядываются. Три. Генма неотрывно смотрит на циферблат часов. Четыре. Сакура. Пять. Саске. Шесть. Темари. Семь. Наруто. Восемь, девять, десять, одиннадцать, Сакура, шум, свет режет глаза, тиканье убывающих секунд, Сакура, Саске, люди вокруг – сгори и восстань из пепла! Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать. Солнце. Напряжение растёт. Смех и возмущение. Сакура шепчет себе под нос неясные мольбы. Мир обрушивается потоками шума. Пламя вырывается из вулкана. И всё кружится, несётся, бурной, клокочущей лавой устремляется сквозь время навстречу кружащемуся в центре арены водовороту листьев, принёсшему с собой двух шиноби… Подобно весеннему цветку, на лице куноичи распускается нежный цвет сияющей нежности. Гаара видит это, и больше ничего. Детский восторг в глазах, волнительный всплеск жизни, с новой силой струящейся по жилам. Наруто приветствует Саске с присущей ему запальчивостью, все взгляды обращены к нему, к нему одному. Гаара ещё не знает, как это называется, но уже отчетливо чувствует вспышку колыхнувшей душу ревности. Чернота на секунду туманит разум: хочется разорвать в клочья, втоптать в грязь, напоить кровью зазнавшегося выскочки изголодавшийся песок, убить ещё с большей жестокостью, чем было задумано изначально. Чакра разливается в теле, опасная, как накалённый металл, бурлит, словно шипучая кислота, готовая дарить смерть. Дальше – туман. Гаара начинает помнить себя лишь с того момента, когда тело обжигает отрезвляющим холодом чёрных глаз. Песок в бутыли сыто шуршит, нашёптывает заговорщически, науживает, провоцирует. Шиноби трёт пальцами ноющие глаза, и вдруг невесть откуда повеявший запах крови, ужаса и истерзанных тел вызывает у него неудержимый позыв отвращения. Он устремился сюда час назад – или то было лишь минуту назад? Кого он успел убить по пути, что он сделал? Вздрагивая от пробежавшегося по телу холодка, ниндзя Суны оглядывается, чтобы посмотреть вдаль, на взволнованную куноичи в числе зрителей. В глазах Сакуры, как в зеркальном отражении прозрачной воды, он видит себя, тёмный и крохотный силуэт, но до мельчайших подробностей точный – даже хмурые складки на переносице, – как будто её глаза – две капли неогранённого изумруда, навеки заключившего в себе его образ. Её лицо, обращённое теперь к нему, кажется хрупким, матово-белым порханием снежинки, светящимся изнутри ровным, успокаивающим светом. Он прислушивается к ударам своего сердца: оно бьётся спокойно и ровно. И мысли уже не мчатся в бешеном вихре, они текут так же плавно, как кровь в его жилах. Гаара не знает, какой способностью обладает эта девушка, а Сакура не понимает, по какой причине на неё так влияет рыжеволосый демон. Они оба чувствуют только то, что успокаивают друг друга с одинаковой синхронностью, жалят с точностью в каналы нервов. Харуно смотрит на него, Гаару, как зачарованный зритель в кукольном театре, предвосхищает каждый его вздох, каждый жест руки, каждое движение пальцев. Сколько времени они смотрят друг на друга? Две секунды? Пять? Ничтожно мало, и вместе с тем так долго. Парень чувствует, что если у него зачешется нос, она чихнёт, если чуть напрягутся мускулы лица, она улыбнётся ещё раньше, чем он сам это сделает. Непривычно, незнакомо, поразительно... Сакура прерывает зрительный контакт первая, потому что хочет взглянуть на Учиху. После взгляда на Гаару темноволосый идеал вдруг кажется ей таким чужим, как будто она никогда раньше его и в глаза не видела. Будто она просто готовится следить за поединком демона и незнакомца, будто между ними не было одной группы в академии, нет одной команды, нет совместных миссий. Лицо Саске, как чистейший лист бумаги, покрытый снегом: если дождь прольётся над ним, он не ощутит дождя, если тучи бросят на него свою величественную тень, он не почувствует тени. Недвижность, застывший кадр жизни… Только остекленевший, ничего не видящий кроме соперника взор, захвативший контроль над брюнетом, только дрожь мышц и частое дыхание, чуть колеблющее ровную грудную клетку – вдох и выдох, вдох и выдох, – и полная безучастность к тому, что она смотрит на него без оглядки, как помешавшаяся, всё это время. «Что ж, начнём». Генма озвучивает стандартные правила поединка, выученные каждым присутствующим наизусть, а потом исчезает, полностью освободив поле боя. Генины выходят в центр площадки и время замирает. Кажется, будто оно действительно остановилось: затаили дыхание зрители, притих соперник, обездвижил он сам. Гаара украдкой бросает ещё один взгляд в сторону Харуно, и медленно, пока не начался бой, поднимает вверх жилистую руку, верно гипнотизируемый взглядом куноичи. Она смотрит на него испуганно, взволнованно, удивлённо и... Бесконечно благодарно. А рыжеволосый едва заметно кивает: не забудь про договор. Подобно программе, давшей его разуму чёткую установку, его тело движется само по себе. Самозабвенно, бездумно, безрассудно... Нет, он, Гаара, ничего не делает. Всё делает его рука. У его руки свой разум, своя совесть, стремление в каждом дрожащем пальце, и эта рука вдруг делает его проигравшим. «Я отказываюсь от сражения.» Трибуны поражённо ахают. В глазах присутствующих – удивление в смеси с презрительным осуждением. Саске, кажется, разочарован, брат и сестра глубоко изумлены, зрители, поставившие на его победу кучу денег, готовы как минимум перегрызть Гааре глотку, максимум – нанять отряд опытных шиноби для уничтожения семьи Собаку но. Голос рыжеволосого ни на секунду не дрогнул, взгляд – звенящая сталь, прочность и холодность в каждом движении. Экзаменатор объявляет победителем Учиху, а ниндзя песка, закупорив пробкой горлышко тыквы, с напускным безразличием покидает арену под возмущённые возгласы толпы. Сакура никак не может поверить в ошеломляющую реальность произошедшего. Ожидаемо, давно известно, но настолько немыслимо и противоестественно, что в круговороте терзающих эмоций перехватывает дыхание. Так, наверное, чувствует себя горный ручеёк, перед которым, словно крошечная песчинка, рушится скала. Невозможно и неправильно, но между тем действительно. Они ещё не поняли, но изменения уже начались.
