Melting sand

      Вещи, ставшие привычкой, меняются. Меняются поступки, взгляды и помыслы. Испаряются предрассудки; Изменения пускают корни глубоко за пределы дозволенного, выкорчёвывают устоявшуюся, укреплённую титановыми болтами систему, пускают в зияющую пустотой выбоину новые плоды. Сакура до этих пор не замечала, что изменения коснулись не только Гаары, но и её самой. Сегодня Харуно в полной мере ощутила, как стремительно преобразовывается совокупность её привычек и ценностей.       Ещё час назад Сакура была уверена, что задержится после окончания экзамена, чтобы застать Саске и занять разговором: расспросить его, наконец, о самочувствии, о утомительных тренировках с сенсеем и той жуткой метке, после которой его всегда холодный, отрешённый взгляд сделался ещё скрытнее, мрачнее и жёстче. Но что-то её остановило, и как только бой заканчивается, даже не начавшись, невидимая рука подталкивает куноичи вниз по ступенькам, к самому выходу. Отчего-то мысль о задержке кажется недопустимой, совершенно неправильной. Теперь, когда Гаара, истязавший её до последнего, решил всё же пойти навстречу, Сакура и думать не может о том, чтобы предать его светлый порыв. Харуно в который раз за последние дни видит его, Гаару, который всё это время пытался от неё скрыться в пустынном затишье, притворяясь, что в его непробиваемом панцире бесстрастности застыла жизнь: на самом деле в нём бурлит лава, сейчас он живее любого на этой арене. Девушка увидела его незавуалированную просьбу о помощи, и теперь понимает, почему не может устоять перед честностью песчаного демона. Вот почему всем так нравится Саске – одно доброе слово или малейший знак внимания от такого человека ценится на вес золота. Но если раньше казалось, что у Саске с Гаарой масса общего, то теперь Харуно думает иначе. Разница между ними растёт, с каждым днём становясь всё шире и шире, стремительно приближается к пропасти – Саске стынет подобно ледяной скульптуре, отступает всё дальше и дальше, сосредотачивая весь мир в себе, а Гаара, медленно привыкая к движению, этим миром пытается поделиться с ней. С ней, кто по силе не сможет сравняться с ним даже за всю жизнь, кого он называет жалким подобием шиноби, кого никогда не воспринимал как соперника. И Харуно не в праве его подвести. Подвести Гаару, который, жертвуя своим положением и целью, пошёл ей навстречу, пусть и выдвигая свои условия, но подумал в первую очередь о ней. Куноичи как никогда покровительствует возникшему чувству долга перед рыжеволосым, потому что сейчас его состояние... важнее, чем Саске. Потому что для благополучия Учихи Сакура сделала всё, что могла.       Харуно ещё не осознала, что впервые поставила чьи-то интересы выше встречи с возлюбленным, но ноги уже несут её прочь, прочь от стадиона и скопления людей, прочь от громкой речи Хокаге, от вопрошающего, недоуменного взгляда друзей. Вдохновлённая самыми серьёзными намерениями, Сакура уверенно пересекает черту леса.

***

      Скоро ветер перестаёт доносить до куноичи обрывки голосов с трибун, и только деревья гудят, дрожат ветками, сталкиваясь друг с другом. Утреннее солнце то и дело прячется за облака, и тогда на редкий прозрачный лес ложится тень.       Эйфория медленно отступает по мере того, как куноичи приближается к месту встречи. Её шаг замедляется, становясь всё более неровным. Склизкий червячок сомнения точит душу, расщепляя ту до саднящих рубцов, и Сакура с холодящим удивлением осмысляет, что на самом деле ей придётся сделать. Почему она не подумала об этом раньше, когда Гаара только поставил условие? Почему так опьянела от возможности спасти Саске, что совершенно забыла про рыжеволосого? Позволила ему пожертвовать своими интересами, вероятно потерять ранг чунина и в конце-концов прилюдно испытать унижение, показав слабость, которой на самом деле не было. Почему она не подумала раньше, что полюбить так просто, по щелчку пальцев – невозможно? Почему не объяснила? У Сакуры сводит горло и предательски щиплет в глазах от внезапного осознания того, насколько сильно её опрометчивый поступок похож на предательство. Если она откажется сейчас – абсолютно точно. Харуно тоскливо смотрит себе под ноги, намеренно наступая на трескучие ветки, и отчаянно жалеет, что не разобралась во всём сразу, повелась на поводу у чувств – так по-женски опрометчиво, так по-человечески элементарно.       К моменту, когда она ступает на тренировочную площадку, Гаары в поле зрения не обнаруживается, и это не придаёт ей уверенности. Сакура медленно поводит плечами, сводя лопатки вместе, пытается переключить неспокойные мысли в другое русло, но её по-прежнему колотит, и куноичи слышит лишь громкий рокот собственного сердца. Даже если Гаара подойдёт к ней со спины, как делает это обычно, она не услышит его шагов, и вероятно не заметит прикосновений крошечных песчинок, потому что у неё живот крутит от волнения, а ещё дрожат пальцы как за минуту до решающего поединка на экзамене. И снова она та маленькая нерасторопная девочка, которой не посчастливилось попасть в соперники к кровожадному монстру, снова свет бьёт в глаза, слепит чувствительную оболочку, хотя никакого света на самом деле нет – она ослеплена страхом, парализована, и им же побеждена.       Брось, Сакура, да что с тобой?       Она больше не та бесперспективная куноичи, а Гаара уже не тот ребёнок с обожжённым разумом и проколотым сердцем. Или...       Ветер мягко скользит по лицу Харуно, будто пытается успокоить, приносит запах прогретой солнцем травы и свежести ручья. На этот раз Гаара появляется иначе – не запугивает Сакуру резким возникновением из вихря песка, не зовёт, неожиданно появившись за спиной, не смотрит украдкой с кроны деревьев. Шиноби Суны в непривычной для него манере проскальзывает на тропе вначале смазанным силуэтом, а дальше всё более чёткой, ясной фигурой. Не вспыхивает перед глазами подобно взрыву, не испытывает чужое терпение, а идёт навстречу размеренным чётким шагом. Сакура напрягается, но остаётся стоять там же, где стояла всё это время, неотрывно следя за прямым и неколебимым, словно сталь, силуэтом. Так непривычно, странно, но в то же время... нормально. Нормально для любого другого человека, но только не для него, и такая внезапная смена приоритетов не может не насторожить изначально. Шестьдесят шагов в минуту. Интересно, он тоже считает?       Сакуру вдруг торкает мысль о том, что сотни прочитанных книг не сделали её умнее, и что в них толку, если нельзя выучить по книгам, как стать счастливой. Харуно читала всегда, читала много, но раньше она почему-то не выглядела занудой, а сейчас – выглядела. Она смаргивает, искоса взглянув на практически подошедшего шиноби, опасаясь встретиться взглядом, как будто боится врезаться в колючую проволоку под напряжением. А проволока натянута совершенно точно, Сакура отчётливо ощущает, как она тихо гудит и вибрирует между ними.       Вопреки чужим ожиданиям, пока что Гаара вовсе не источает угрозу, и даже не мыслит о том, чтобы навредить Харуно. Он стоит перед куноичи и чувствует себя абсолютно беспомощным. Беззащитным и непозволительно слабым даже несмотря на то, что превосходит её по всем параметрам во много раз, но почему-то несмотря на это он уверен, что его могут ранить в любой момент. Словно Сакура пронизывает его всевидящим взглядом бьякугана: глубоким, леденящим, видящим каждое его колебание. Гаара вдруг осознаёт, что он совершенно не знает, что сказать. Кадык его вздрагивает, прокатившись по горлу. Он ясно отдаёт себе отчёт, что чувства делают его слабее, и надломленная вера в обратное потихоньку истончается, став практически прозрачной. Держится на волоске, но не рвётся, потому что ниндзя песка всё ещё хочет верить в безоговорочную верность чужих слов. – Я очень тебе благодарна, – Гаара не может не заметить колющих осколков официальности в чужом голосе, и как Харуно вдруг меняется, словно незримо отстраняется от него на пару шагов, – Но...       В следующую секунду льдистые, обычно спокойные глаза демона обожгли её. Девушка замолкает, разом почувствовав, как её прошибает горячая дрожь необъяснимого трепета, и она медлит какое-то время, будто отчаянно пытается подавить мучительные колебания. Ей не хочется помогать Гааре исключительно из жалости и невозможности отказать, потому что в таком случае она будет ещё хуже всех тех, кто разбил ему сердце. Но что-то ей подсказывает, что движет ей совершенно не жалость. Острое чувство несправедливости? Желание осчастливить? Может... Стать ему другом? И стоит ли тогда отказывать, отталкивать Гаару от себя настолько, чтобы больше не увидеть даже его тени? Вероятно, вчера она поторопилась с обещанием, но теперь не может так запросто отказаться от собственных слов, безжалостно втоптав в грязь чужую гордость и попытки довериться. Собаку но становится лучше, а стало быть есть в нём что-то, что сидит и гложет изнутри, но оно же и затихает, становясь всё меньше и меньше изо дня в день. Наверняка рыжеволосый вовсе не так плох, как хочет казаться. – Но?       Впервые за долгое время Гаара чувствует, как его затапливает липкий страх, едва не граничащий с паникой, и он намеренно подталкивает Харуно продолжать, потому что чувствует, как с каждой секундой невидимый кулак сжимает его сердце всё крепче. Идея приоткрыть створку двери, ведущей к его внутренностям, теперь кажется ему наиглупейшей, и он в паре метров от того, чтобы с треском её захлопнуть. И он скалится, переполненный чувством первобытного собственничества, и он утробно рычит от возбуждения, и отчаянно давит порыв погрести Сакуру под смертельной грудой песка, потому что она недопустимо отворачивается от его несмелых шагов в её сторону. Куда интереснее не стоять перед ней, смиренно ожидая своей участи, а безжалостно сдавить Харуно как мокрую губку, чтобы та влажными брызгами ударила к его ногам, смешивая под подошвой сандалей кровь со слезами и грязью. Подобно хищному зверю, Гаара использует нападение как наилучший способ обороны. – Просто спасибо, – на выдохе произносит куноичи, заметно взволнованная чужим выпадом. Гаара отмечает это, как и тысячу других вещей вокруг, – твоё согласие для меня много значит.       Гаара морщит лоб, недовольно приподнимая надбровные дуги, потому что ему надоело странное поведение со стороны куноичи. В конце-концов, неужели он должен разгадать и это? – И ты, конечно же, не забыла о моём условии, – ниндзя намеренно давит, подталкивая Сакуру выжать из себя хоть что-то помимо неясных смазанных фраз. В воздухе по-прежнему звенит напряжение, опасное и колкое, но невыносимо притягательное, и Харуно вдруг смешалась, опуская взгляд только потому что наверняка знает – если посмотрит рыжему в глаза, незамедлительно покраснеет. Отчего-то теперь, когда она в который раз гоняет в голове его короткую фразу, та начинает казаться куноичи всё более интимной.       Медленный глубокий вдох, Сакура подобно дегустатору смакует прохладный лесной воздух, приятно покалывающий лёгкие свежим запахом влажной земли и зелени. Протяжный, тяжёлый выдох. Девушка вглядывается в лицо напротив и туго связанный в грудине узел медленно слабеет, становясь всё ненадёжнее и мягче. Страх её вдруг испаряется, как испаряются последние капли росы под солнечным светом, и Сакура снова видит его, избавившегося от растрескавшегося со всех сторон песчаного кокона. И есть в нём что-то... Светлое. Что-то, до чего хочется дотронуться, что оставалось незаметным и почти прозрачным на протяжении всего времени их знакомства, но теперь наконец обретшее форму необъяснимого стремления в чужом взгляде. Стремления человека, а не запечатанного внутри демона. И Харуно невыносимо хочется пойти ему навстречу. Ей становится отвратительна одна только мысль о том, чтобы небрежно оттолкнуть его протянутую руку, потому что он смотрит на неё, и она впервые отчётливо видит, как он дышит полной грудью. Как Гаара живёт, а не просто существует с открытыми веками почерневшей усталости, демонстрирующими глухую стену угрозы в глазах. Сломаешь её – провалишься в мёртвую пропасть зияющей пустоты. – Вначале ты должен понять, что любовь – это в первую очередь доверие, честность и самопожертвование, – терпеливо объясняет Харуно, и Гаара хмурится, словно сама мысль о том, что он чего-то не понимает, ему оскорбительна, – если ты не будешь идти мне навстречу, то ничего не выйдет. Думаешь, ты готов мне доверять?       Опасно спрашивать у Гаары подобное, да ещё и не рассчитав тон – Сакура произносит это так, словно бросает ему вызов, небрежно констатировав, что это дурная идея. Опасно – значит интересно. И с каких пор она стала мыслить подобным образом? – Правильнее спросить об этом тебя. Ты готова мне доверять?       Вопреки ожиданиям Гаара не выглядит раздражённым, даже нервным не кажется, и это позволяет Харуно стать смелее, чем планировалось: – Сними свой сосуд.       Бесстрастные глаза в обрамлении болезненных синяков на мгновение наполняются изумлением, став практически нормальными, практически выразительными. Гаара неосознанно выдыхает лёгкий порыв воздуха и моргает несколько раз подряд, пытаясь убедиться, что он понял всё правильно. Сакура незамедлительно ему помогает, как можно мягче поясняя: – Сними тыкву, а я сниму сумку с оружием. Первый и главный шаг к доверию. Ничего страшного, даже если случится нападение, мы успеем собраться.       Песок неспокойно перекатывается, шуршит внутри вытянутой бутыли, грозясь разбудить Шукаку, нашёптывает неспокойно, пытаясь вразумить излишне беспечного хозяина. Гаара стоит на месте, парализованный и непривычно стянутый прозрачными сетями, впервые не может взять себя в руки, потому что слова Харуно застревают слишком глубоко. Почему она решила, что он её послушает? Почему посмела надавить на его защиту? Она сняла с него вначале первый слой кожи, а теперь хочет лишить второго, чтобы смотреть всё глубже, видеть всё больше... Манипулировать им? Обмануть? – Нет, – шиноби Суны отзывается чересчур резко, хочет схватиться за что-то, чтобы почувствовать себя уверенне, резко сжимает пальцы в кулаке так, что вокруг прозрачной жилистой руки вздувается сеть голубоватых вен. Его застали врасплох, в который раз за день окуная с головой в образовавшиеся пятна слабости. Его защита всё тоньше и рассыпчатее, покрывается трещинами подобно скорлупе и медленно отпадает, рассыпаясь в пыль. – Я понимаю, – ожидая именно такого ответа, Сакура терпеливо кивает и начинает двигаться навстречу, впервые ощутив, что они поменялись местами – теперь она хищник, загнавший жертву в угол, – Гаара.       Куноичи произносит его имя так необычайно мягко и тепло, что у Гаары внутри всё скручивается, пульсирует и дрожит в солнечном сплетении, мгновенно распаляя тело необъяснимым жаром. Уши слабо розовеют, подтверждая, что в его венах в самом деле циркулирует кровь, тело застывает на нём коркой. Это происходит резко, подобно вспышке света в глазах, Сакура не успевает опомниться, потому что в голове у песчаного ниндзя что-то щёлкает, и из бездвижного монумента он превращается в непредсказуемый рыжий вихрь. Сложно сказать, что происходит с ним теперь, но объяснению это не поддаётся. Каким-то образом за тот промежуток времени, что ему удавалось пересекаться с Сакурой, сосуд внутри него медленно наполнялся по капле, а теперь, когда в него попала последняя, решающая капля, вмиг переполнившая уровень влаги, та вышла за борт и напитала томительно-сладостным чувством сердце. Кровь вскипает внутри волной яростного, слепого вожделения, и она шипит, обжигая стенки сосуда, а потом, лопаясь, выливается наружу и сжигает всё на своем пути, – и Гаара горит в простирающемся пламени самообладания, таком мощном и ослепляющем, что песок внутри тыквы застывает, перестав заговорщически шептать. В тот момент, когда Сакура в шаге от рыжеволосого, он вдруг подаётся ей навстречу, ревностно накрыв ладонью заднюю сторону шеи, закрадывается кончиками пальцев в вихры розовых волос и тянет куноичи на себя, прямиком в пышущее жаром пекло его объятий. А после этого слышит только одно – собственное дыхание и звук её запаха, беспокойный стук её сердца.       Подушечки пальцев у Гаары твёрдые, как у настоящего шиноби, и когда он обводит каждый проступающий шейный позвонок по кругу, розоволосая изумленно вздрагивает, машинально хочет отстраниться, оттолкнуть его руки, но отчего-то замирает с растущим в груди трепетом и неловко, боясь лишний раз задеть, опускает ладони поверх худых боков, нелепо обнимая. Крупные мурашки заставляют Сакуру поёжиться и неуверенно примкнуть к телу напротив, и сейчас она кажется совсем безобидной, податливой, неспособной на сопротивление. Тёплое дыхание касается руки, и Гаара хищно обхватывает её целиком, сдавливает крепче в своих руках прощупывающиеся рёбра и мягко, но уверенно давит Харуно на затылок, вынуждая опустить голову себе на плечо.       Его совершенно не волнует наличие оружия у куноичи под рукой, потому что он думает только о неровном дыхании у себя на шее и взволнованно вздрагивающих пальцах, сжимающих ткань чёрной майки; Сакура перестаёт вспоминать о бутыли с песком: совершенно неважно, снимет её Гаара или нет, когда он обнимает её так отчаянно крепко, так по-человечески преданно.       На траве их тени, тёмные и неожиданно чётко очерченные, сплетаются в одну.