Melting sand

      Сакура целенаправленно шагает вперёд, местами сбиваясь на беспокойный бег, гипнотизированно движется к месту, где состоялся её первый разговор с Саске после того, как их распределили в одну команду. У неё нехорошее предчувствие после того раздора между Учиха и Узумаки, она знает, что они встретятся, и отчаянно не хочет верить ни в судьбу, ни даже в совпадения. Дойдя до низкой каменной скамеечки, Харуно медленно оглядывается. Прогулочная улица стоит тихая и пустынная, окна домов вдалеке светятся уютным жёлтым светом. Из ресторанчиков в соседнем квартале доносятся обрывки разговора и короткий взрыв смеха. Шумит ветер в листьях деревьев, настороженно лязгают цепи детских качелей. Сакура холодеет всем телом.       Потустороннее, неопределимое чувство раскатом грома сотрясает тело, заставив её замереть и задохнуться. Ей кажется, что весь мир сузился, отдалился от неё в масштабах вселенной, и она осталась одна в абсолютной черноте одинокого космоса: ей больше неподвластны танцующие мотыльки в фонарях, тени и ветер в деревьях, она не слышит тихий детский плач и шорох гравия под чьими-то шагами.       Сакура прижимает локти к бокам, потому что в местах, где её касались чужие руки, остались ожоги. Невидимые глазу, они пробрались до самых рёбер и просочились глубже, оставляя свой след в самом нутре. Ещё никогда раньше её не обнимали так крепко и чувственно, как это сделал Гаара, в наличии положительных эмоций у которого Харуно сомневалась не меньше месяца. Конечно же чунина им не дали – Гааре за отказ от поединка, Сакуре за провал в третьем туре, а Саске за невозможность принять бой. Эта трагедия в масштабах экзамена затронула всех: начиная от самих участников с их наставниками и заканчивая болельщиками, которые ставили на победу сильнейших крупную сумму. В деревне прошёлся слушок, что Суна ослабила свой уровень подготовки шиноби, и потому те один за другим терпят поражение, другая версия и вовсе вселяла панику в народные массы, утверждая, что Сунагакуре на самом деле держит туз в рукаве и не хочет его раскрывать. Ни та, ни другая не приблизились к истине даже частично, хотя Харуно могла бы допустить некоторую правдивость второй – Гаара в самом деле подходил под описание того самого "Туза", потому как его способности до сих пор оставались овеяны тайной, и никто точно не знал, на что именно способен болезненный тонкий мальчишка со страшными синяками под глазами и нечеловечески злым взглядом. Версии были самые неутешительные: от секретных клановых техник и запрещённых джитсу до затаившегося внутри хвостатого демона, якобы кто-то совершенно случайно услышал, что юный шиноби не спит который год только чтобы не будить запечатанного в теле монстра. Какой бы противоречивой эта версия ни казалась, какой бы неутешительной она ни была, но Сакуре она виделась правдоподобной, потому что всё, что предстало перед ней до и после их первого боя в который раз подчеркнуло, что проблемы Гаары куда глубже, чем кажется. Их не разглядишь на поверхности как водную гладь, это не просто детская и юношеская травма, это что-то, что следует за ним по пятам с момента рождения. Харуно успела к нему привыкнуть, но взгляд её не помутился, и она трезво отдаёт себе отчёт – проблемы Гаары напрямую связаны с психической неустойчивостью, которая, в свою очередь, влечёт за собой отсутствие сна. Или, может, наоборот?       Один день был очень ветреный, другой ясный, потом дождливый, а потом тихий и тёплый, а после был день очень жаркий и душный, как будто лето решило ожить, и кончик носа Гаары слегка покраснел от загара.       Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь дней. Медицинский центр. – Йо, Сакура-чан! Ты всё с Саске сидишь? Я слышал, Третий решил выйти в отставку, вот облом! Спорим, на этот раз я стану Хокаге! – Наруто, ты не видишь, он спит! Разбудишь! – Да нет же, ты послушай! Видел сегодня тех трёх песчаников, вид у них какой-то... болезненный. А тот рыжий парень неплохо держится, даже на глаза людям показывается после того, как Саске сдался! А что он с тобой сделал! Я ему это просто так с рук не спущу, Сакура-чан, вот увидишь!       Второй день. – Живёшь в пустыне, а сам совершенно не приспособлен к солнцу. – Днём я обычно нахожусь в помещении. – Ну и скука.       Четвёртый день. – Сегодня я подошел к Темари. Она удивилась, когда я решил поговорить с ней не о миссии. Мне показалось, она была испугана, оно и не удивительно – она такая же жалкая трусиха, как ты.       Сакура украдкой улыбнулась, потому что факт, что Гаара поставил её на один уровень с такой сильной куноичи, ей польстил.       Пятый, шестой, седьмой день. – Сегодня мы выступаем в Суну. Не надо меня провожать.       И затем Гаара исчез. Сперва Харуно даже не поняла, чем отличается этот день от другого, а суть была в том, что нигде не было видно багряно-рыжей макушки песчаника. Лес был пуст, деревья пусты, улицы пусты. И, прежде чем она сообразила, чего ей не хватает, прежде чем она начала искать пропавшего, ей уже стало не по себе, подходя к дому, она была уже во власти смутной тревоги. Что-то случилось, нарушился какой-то порядок, к которому она привыкла. Правда, порядок этот был прост и несложен и установился всего месяц назад, а всё-таки… Сакура чуть не повернула обратно. Может быть, пройти ещё раз весь путь от дома до тренировочного поля? Она была уверена, что если пройдёт ещё раз, Гаара в один миг возникнет у неё за спиной из вихря песка, и всё станет по-прежнему. Но было уже поздно, и закапавшие с неба капли дождя положили конец её колебаниям.       Сакура коротко моргает, сама не зная, что на неё нашло. В последнее время она слишком рассеяна и невнимательна, думает о своём и не с первого раза слышит, когда к ней обращаются. Харуно сворачивает с маленькой дорожки на большую, и её сердце в один миг обрывается, покрывшись толстой коркой льда от вида перманентно спокойного Саске с походным рюкзаком за спиной. В последний раз она видела его таким на совместной миссии – безупречно собран и сосредоточен, но на этот раз с маниакально пугающим блеском в глазах и опасно бурлящим раздражением в каждом движении. Сакура смотрит на него и в первую же секунду понимает – это и есть пресловутый конец их команды номер семь. У куноичи на лице читается первобытный ужас и тёплый отблеск надежды, лихорадочно подрагивающие веки и приподнятые брови делают её мимику более детской, мягкой, напуганной. Учиха совершенно сух к её переживаниям, но снисходительно соглашается объясниться.       Это похоже на болезнь, от которой нет спасу. У Сакуры в глазах всё плывет от слёз и решетящих сердце вспышек боли, каждое неосторожное слово режет её затупившимся лезвием. Он не помнит их разговоров, называет её навязчивой, говорит с ней, повернувшись спиной, и всё это пронзительно ранит испещрённое любовными шрамами сердце. Это и есть то самое, что разъедает его изнутри с самого детства? То, что гложет его по сей день и будет мучить дальше? Почему, почему Саске всё усугубляет, почему не хочет остаться, почему не хочет спастись, ведь она готова пойти ему навстречу, согласна стать ему всем на этом свете. Отдать себя: своё имя, свою свободу, свою жизнь.       «В тот день ты сказал мне, что одиночество – это ужасная боль. Сейчас я тебя понимаю. Но Саске, если ты сейчас уйдёшь, для меня это будет значить то же, что остаться... совсем одной. Я люблю тебя, Саске.»       И она готова идти за ним. Бесстрашно шагнуть в неизвестность, прыгнуть в чёрную пропасть и не бояться разбиться – готова слепо бежать за Саске по пятам, навсегда став его тенью, забыть обо всём на свете: о семье, Наруто, сенсее Какаши, друзьях и Гааре, и это будет ещё более жестоко, чем поступок Учихи. Почему любовь способна совершать такое страшное зло? Почему любовь делает её бесчеловечной?       Сакура плохо соображает, что происходит дальше, потому что видит только нечёткий силуэт размытой синей футболки и отблеск высокого фонаря, раздражающего слизистую оболочку похуже слёз: свет походит сквозь призму влаги и жжёт покрасневшие глаза. Очередной удар сердца походит на оглушительный грохот, как будто с треском рушится её мечта, созданная из закалённого металла, бетонных стен и хрустальных люстр. Сакура машинально делает шаг вперёд – её словно подталкивает неведомо откуда налетевшим вихрем. И она видит, как Саске, насмешливо улыбаясь, бесповоротно отказывает ей в последний раз.       Девушка не шевелится. Потрясение и беспощадная словесная буря только что сравняли её мир с землёй, там, под обломками погребена их дружная команда и солнечные воспоминания, и вся её жизнь тоже, и у неё нет сил двинуться с места. Отголоски тускнеющей боли ещё отдаются где-то внутри, затихая, колени Харуно сгибаются от страшного груза усталости, недоумения, страха. Она безропотно позволяет Учихе наносить удар за ударом. Сакура видит это как акт искупления за свой эгоизм и равнодушие, которые она не раз проявляла к окружающим – к родителям, Наруто, Ли, бессовестной Ино и даже к Гааре, с которым на фоне остальных общается всего ничего.       На секунду перед глазами вспыхивает тёплое старое воспоминание – фото из детского альбома с изображением ровного ряда ребят, едва поступивших в академию. Все они стоят на фоне грузного высокого здания, в то время казавшегося особенно величественным, на улице, похожей на страницу в жирных пятнах. И у каждого в глазах неудержимое желание стать лучшим за всю историю шиноби. Сакура ясно помнит каждого одногодку. Задорно улыбающегося Узумаки Наруто, хмурого надменного Неджи Хьюга, строгого Шино, зевающего Шикамару, Ино, Чоджи, неуёмно энергичного Ли, яркую красавицу Тен-тен. Она наблюдает, как в этом ряду, словно выломанные стволы в частоколе деревьев, появляются пустые места. Как люди тают, подобно туманной утренней дымке, растворяясь в вечности. Исчезает скромница Хината, смущённо перебирая пальцы, растворяется скалящийся Киба, потрепав по загривку тявкнувшего Акамару. Шикамару уходит, засунув руки в карманы брюк, а Неджи с хмурой агрессией активирует бьякуган, прежде чем рассеяться дымком. Один за другим друзья тают, по частям забирая с собой обрывки её сердца. Когда пропадает Учиха, взглянув на неё с презрением, Сакура вздрагивает.       Лёгкое дуновение проносится по её продрогшим плечам и спине, потому что Саске оказывается у неё за спиной.       «Спасибо, Сакура». – и от бушующего моря огня остаётся один-единственный едва колышущийся огонёк.

***

      Гаара чётко осознаёт, что он не самый чуткий и наблюдательный человек в мире. Поэтому если он заметил за собой пристальные взгляды, которые он из раза в раз направляет в сторону Харуно, значит, за ними точно что-то кроется. Может, даже что-то похожее на то, как его твёрдые грудные мышцы превращаются в желе, когда Сакура смотрит ему в глаза, что-то вроде упоительного восторга, который накатывает при каждой их встрече, когда они так сосредоточены друг на друге, что больше ничего не видят. Что-то настоящее, наполняющее его жилы живительной силой. Гаара почти уверен в этом, и потому беспрекословно подчиняется приказу деревни о помощи союзникам.       Его бой с Кимимаро – почтение вовсе не Ли, и уж тем более не Саске, даже не Конохе. Это почтение Сакуре, открывшей ему целый разноцветный мир. Гаара и сам не знает, хочет ли он, чтобы ниндзя Листа вернули покинувшего деревню Учиху, хочет ли столкнуться с окрылёнными счастьем глазами куноичи при виде носителя шарингана, хочет ли поймать на себе её благодарный взгляд за то, что он вернул ей... Её опору? Хочет ли он стоять в стороне, наблюдая за её трепещущим благоговением и пышным румянцем на щеках в присутствии Саске, в который раз пережёвывая чёрные, как сама мгла, скрипящие на зубах позывы ярости. Он выполняет задание, выполняет долг перед деревней и её союзом с Конохой, делает то, что ему приказали делать. Хочется верить, что ничего, кроме бесстрастного равнодушия, как на всех других миссиях, он не чувствует, но тянущее разочарование и едва уловимое сожаление не позволяют рыжему играть в самообман. Его иллюзии растворились ещё пару дней назад сами собой, как исчезает перед глазами гендзюцу, помутившее голову на какое-то время. Гаара никогда так просто не поймает то, что досталось Саске абсолютно даром, без малейших усилий стало его собственностью, с которой он обращается небрежно и безразлично, будто та в самом деле не имеет никакого значения. Так всё и есть, и этот факт не прибавляет Гааре симпатии по отношению к Учихе.       Шиноби песка смотрит на смертельно-бледное тело перед собой, покрытое грубым рисунком запретной печати, и совершенно не питает иллюзий насчет слов Сакуры. Ему стоит думать о костяных шипах, молниеносно стремящихся ему в голову, но внутри стучит одна-единственная мысль, и ничего больше. Ни одно существо не сможет вырастить в себе любовь искусственно – так ему сказала Темари, когда он спросил, можно ли намеренно полюбить человека. И Гаара впервые не хочет прибегать к насилию: Сакура не полюбит его только потому что они договорились, и песчаник не хочет её принуждать. Гаара по возможности отстранился от куноичи в последние дни пребывания в Конохе, практически не пересекался с ней и попросил не провожать его у ворот, потому что тогда пришлось бы объясняться перед братом с сестрой, а в который раз на них огрызаться желания не было тоже.       Чужие удары – удары мощные и отточенные, удары настолько молниеносные и яростные, что под их напором песок рассыпается брызгами, перестав защищать Гаару должным образом. Он с настырной решимостью продолжает бой: не думает об отступлении ни на миг, раз за разом давит и разрушает уродливый скелет, потому что не может позволить противнику точно так же сломать его гордость. Делает он это только по приказу деревни, из принципа или желания выжить, но Гаара абсолютно точно знает, что этим боем он в первую очередь выносит признание Харуно – признание того, что она смогла въесться в него глубже, чем просто под кожу.       Когда всё заканчивается, шиноби едва успевает дышать, сжимая и разжимая пальцы рук, чтобы заставить чакру циркулировать быстрее, – он практически истощён. Белоснежные шипы костей простираются под ногами подобно иглам, некуда упасть дождевой капле – всё заполонили смертоносные крепкие колья. Им нужно спуститься. Нужно спуститься на землю. Ещё немного, и песок под ними рассыпется, потому что все силы Гаары ушли на несколько сложных техник. Раньше ему хватало одной, и невольно всплывает вопрос: на этот раз ему попался действительно сильный противник или его защиту ослабило непозволительное для ниндзя малодушие?       За спиной раздаётся предсмертный рык скрипучего голоса, и Гаара машинально поворачивается, замерев на месте от потрясения. Кристально ясный, почти ощутимый ужас скребётся под коркой мозга. Заострённый конец кости затормаживает в паре сантиметрах от широко распахнутых глаз, практически пронзая один из них. Ещё немного, и он был бы мёртв. Вместо него умирает Кимимаро.       И всё-таки самоотверженность Кагуя, слепая верность и обожание Орочимару его цепляют. Гаара не перестаёт гонять в голове чужие слова даже когда он в компании Ли сидит под деревом, прячась от палящего солнца, и союзник подталкивает его к диалогу. – Защищать важного для тебя человека, – Гаара вскидывает голову вверх, нарочно смотря на ослепительно яркое солнце, чтобы его горячие лучи обожгли слизистую оболочку, потому что рыжеволосый не хочет видеть, как изумленно на него смотрит Ли, – он был таким же, как Сакура. Но близкие не всегда оказываются хорошими людьми. – Тогда не надо сближаться с плохим человеком! – как само собой разумеющееся восклицает брюнет, сводя к переносице грузные густые брови. – Нет. Даже если бы ты знал, что он злой, – Гаара делает небольшую паузу, совершая неглубокий свистящий вдох, – ты бы не смог побороть одиночество.       Облака несутся вдаль, смешивая небесную палитру с меркнущей бирюзой в глазах песчаника, созидают его взгляд глубоким и тягучим, подобно оттенку неспокойно штормящего синего моря.