Часть 11
28 сентября 2017 г., 19:50
Время неудержимо бежит вперёд: разрушает чахлые здания и возводит новые, покрывает железо неровным налётом ржавчины и сушит страницы в книгах, скукоживающиеся и желтеющие в неизбежном приближении конца. Время присваивает себе зачахшие души и порождает новые, творит свет из тьмы и наполняет жизнью каждый новый день, вдыхая в рассвет нежно-пунцовый эфир.
Сакура взрослеет: её когда-то посредственные навыки шиноби становятся лучше с каждым днём, оттачиваемые усердными тренировками, руки и ноги крепчают, закаляется сталью характер; худощавое тело становится подтянутым, приобретает плавность и мягкость изгибов: Харуно больше не выглядит хлипкой маленькой девочкой, а полноправно претендует на статную изящную куноичи. Грудь её увеличивается и заметно округляется, бёдра раздаются вширь. Больше нет тех нелепых остро выступающих локтей и коленок, былая угловатость скул смягчается, кожа кажется по-девичьи гладкой и тёплой, когда на щёки ложится вуаль нежно-розового румянца. Сакура уже давно не знает, к кому неровно дышит красавица-Яманака, и о чём шепчутся девчонки по соседству, зато совершенно ясно помнит, с какой силой и под каким углом стоит наносить удар, чтобы соперник отлетел на два десятка ярдов, в какой момент производить максимальный выброс чакры и какие тонкости стоит учитывать, сращивая кости.
Проходит три с половиной года с тех пор, когда она в последний раз видит Гаару, и как-то постепенно всё с ними произошедшее начинает казаться ей давно прочитанной сказкой. Будто они написали её вместе, а потом задвинули в тёмный угол старого шкафа и больше не прикасались, потому что содержимое оказалось слишком непривычным, слишком волнующим для них двоих. Проходит три с половиной года с тех пор, как они впервые слились в единое целое и сразу же отдалились с необъяснимым испугом, будто меж ними разверзлась зияющая трещина глубиной в тысячу миль. И Сакуру снова начинают мучить кошмары.
Воспоминания идут внахлёст, наслаиваясь друг на друга – Харуно всё чаще снится, с какой неумолимой жестокостью Саске вбивает в её сердце несколько тупых кунаев разом, отворачивается и уходит прочь, совершенно глухой к её мольбам и слёзным переживаниям. И вместе с тем, пока Харуно не готова воспринимать действительность как данность, на смену ледяному равнодушию приходит прогретый солнцем песок: крадучись обвивает ноги, ползучими змеями скользя ввысь, блокирует её руки и путается в волосах, колет влажную роговицу глаза и вот-вот проникнет внутрь, раздвигая сплетение органов и чавкающих мягких тканей. Напротив стоит Гаара – и Сакура, наконец, замечает, что глаза у него гораздо пронзительнее и яснее, чем у Учихи, а крупицы песка мягкие-мягкие, уже давно не пахнут кровью и не шелестят угрожающе.
Всё, что куноичи удалось узнать о рыжем за прошедшее время, так это обрывок общеизвестного факта: в Сунагакуре новый Кадзекаге, он же носитель хвостатого демона, он же Собаку но Гаара из её застаревших воспоминаниях о детстве. И она необъяснимо гордится им. Гордится тем, каких трудов ему стоило спасти Ли из объятий неизбежной смерти, с каким усердием он заглушил опасные порывы рычащего внутри зверя, как усмирил беспокойный рокот кровавой жажды и стал прислушиваться к окружающим, искренне желая измениться. Сакура не знала раньше, что Гаара служит носителем хвостатого, но когда ей сообщили этот факт совместно с той же новостью о Наруто, она удивилась скорее второму, чем первому. Она ждала объяснения его нездоровому желанию подчинять и ломать, и этот расклад ей кажется до неприятного правильным, как нельзя логичным. Гаара просто не может быть таким от рождения, его искорёженное временем сознание даёт слепую надежду на то, что совсем скоро всё изменится. И изменения не заставляют себя ждать.
Всё становится другим в тот день, когда в Коноху поступает срочное послание из Песка, и грудь Сакуры болезненно сжимается спазмом дурного предчувствия. Девушка взволнованно сжимает пальцы в кулак совсем рядом с гулко стучащим сердцем и безжизненно холодеет, когда с уст Пятой срывается наихудшая из всех возможных дурная весть.
«Кадзекаге скрытой деревни Песка был похищен».
Сакура не шелохнётся, смотрит на Цунаде с мельтешащим ужасом в глазах и до смешного абсурдной надеждой на неудачный розыгрыш – скажите, что это была проверка на прочность. Скажите вслух, что она её не прошла, только не смотрите так серьёзно и устрашающе, словно всё это реально. Харуно ощутимо вздрагивает и слышит, как тихонько шуршит грифель по бумажному полотну, прорисовывая ломанный график её до одури колотящегося сердца. Куноичи уже сейчас чувствует на своей шее огненное дыхание битвы, и ей становится до злобы обидно. Почему всё плохое всегда случается именно с ним? На жизнь Гаары вели охоту, когда он был нелюдимым ребёнком, и точно так же ведут по сей день, даже когда он открылся горожанам и вступил на должность Казекаге. Справедливо ли это? Проживать каждый день с чувством, что в спину вот-вот прилетит нож, доверять песку больше, чем живым людям – это и есть то, что он заслуживает?
Сакуре становится так тоскливо и страшно – за Гаару, за Наруто, за сенсея и за себя, – что безудержно иррационально хочется спрятаться и всё вернуть. Вернуть! Вернуть её детскую любовь к Саске, такую искреннюю и солнечную, вернуть раздражение к шумному Наруто и страх перед каждой миссией, вернуть вечное соперничество с Яманака и слабость, и все-все детские страхи. Всё вернуть, только бы никогда не оказаться на этом месте снова. Вернуть то время, когда Какаши-сенсей был для неё единственным авторитетом, когда всё, что ей хотелось, – это угодить Саске, когда Гаара был полудиким незнакомцем, которого она обходила стороной и до одури боялась.
Харуно отчаянно цепляется взглядом за выражение лица Наруто, и это придаёт ей уверенность. Удзумаки не боится и уж тем более не сомневается – внутри него необъятное рыжее пламя с девятью хвостами и гулкое трескучее рычание, во взгляде самоотверженное слепое желание помочь и готовность разорвать себя в клочья взамен на спасение чужой жизни. Сакура пристыжено поджимает губы и хмурится, укоряя себя в минутной панике, позволившей ей допустить одну только мысль о том, чтобы никогда не сближаться с Гаарой. Отчего-то раньше каждая их встреча казалась куноичи страшной пыткой, а теперь, когда воспоминания высветляются в памяти целыми кусками, наполняясь мягким свечением изнутри – грудь обдаёт теплом, и в душе укореняется стойкое желание прийти на помощь. Защитить. Отнять. Вернуть.
«Я хочу, чтобы однажды моя жизнь стала необходима другим. Не как оружие для запугивания, а как Гаара из скрытой деревни Песка».
Изображение рябит как в старом кино, чёрно-белый экран безразлично кажет две идентичные картинки: на каждом изображён одиноко поникший ребёнок с покрасневшими от слёз щеками, вокруг – пустырь и потрескавшаяся почва, сухость и безжизненность в каждом глотке воздуха. Медленно, робкими проблесками света окрашивается первая картинка, но с каждой минутой всё ярче и насыщеннее она цветёт новыми оттенками. Вокруг Наруто сгущаются краски: рядом возникает смеющийся Ирука, подобно нежному родителю взяв ребёнка за руку, за ним следом Какаши, улыбающаяся Сакура и привычно угрюмый Саске. Маленький мальчик с взъерошенными светлыми волосами, похожими на лучистый солнечный диск, больше не плачет. Поляна покрывается изумрудной летней зеленью, Удзумаки обрастает новыми друзьями: теперь совсем рядом стоят Неджи, Ли, Тен-тен, выпускники академии, Пятая Хокаге, Джирайя, старшие наставники. Круг близких людей всё ширится, и Наруто больше не выглядит одиноким, брошенным ребёнком. А Гаара выглядит. Обожжённая, иссушенная пустынная галька под его ногами кажется менее обесточенной, чем силуэт забитого, согнувшегося на корточках мальчика. Он отворачивается прочь, обнимает себя дрожащими руками, окончательно замыкается в себе, обособившись от всего мира. Картинка застывает подобно вековому памятнику, пока экран прокручивает всё новые и новые краски соседнего изображения подобно калейдоскопу: Наруто смеётся, Наруто ребячески соперничает с Саске, Наруто впервые влюбляется и побеждает на экзамене. А на земле, понуро склонив голову и крепко обхватив руками собственные колени, по-прежнему сидит рыжеволосый мальчик. Без разницы, кто такой Гаара и где родился: в нём всегда будут видеть джинчурики, а не его самого. И Наруто никогда не сможет им этого простить.
Каждый нуждается в причине для жизни.
Кадзекаге помнит человека в чёрной хламиде с красными облаками, падение с быстротой центрифуги и абсолютную невесомость – это единственные воспоминания песчаника после того, как его чуть не разорвало на куски. Сознание его затуманивается, от ног к голове стремительно поднимается горячая волна – и свет меркнет с ослепляющей скоростью.
Голос Шукаку становится тише. Он – источник бесконечного цикла душащих мыслей, противоречиво насыщенных чувств. Он затмевает разум, сводит с ума. Эхом отражается в ушах: пробирает до костей, режет зрение и рвёт на части внутренности. Осколки его фраз летят всё дальше и дальше, рассыпаются на крохотные частицы и попадают прямо в пекло – под корку воспалённого, сожжённого дочерна мозга, и почти моментально вспыхивают, превратившись в пепел. Потому что Гаара сопротивляется. Потому что давно научился не слышать. Потому что пленник вовсе не он, а демон внутри него.
Шукаку больше не слышно. Не потому что шиноби не слушает, а потому что некого больше слушать кроме себя. Гаара смотрит на своё отражение, словно стоит напротив. Рассматривает ровную линию губ, спокойные светлые глаза, следит, как медленно вздымается-опускается его грудь. Взгляд его медленно цепляется за кандзи «Любовь» на лбу и замирает.
«Я хотел быть нужным...»
Воспоминания, покинувшие его на какое-то время, стремительным ураганом проносятся перед глазами, их кружат лёгкие порывы ветра, они путаются в волосах и липнут к телу подобно влажным пятнам чая, особенно яркие из них, засевшие в самом подсознании, цепляются за веки и проносятся со скоростью колесницы: фотография мамы в рамке, пронзительная речь Яшамару, скребущийся внутри биджу, торжественное становление Кадзекаге... Сакура.
Сакура стоит к нему спиной, омываемая густой стеной ливня. Её плохо видно, но этого достаточно, чтобы впервые за несколько лет услышать, как бьётся в груди его собственное усталое сердце. Сакура сидит на трибунах, наблюдая за боем Удзумаки и Хьюга, а потом вдруг поворачивает голову и впервые, даже не задумываясь, улыбается ему – ему одному. Сакура стоит совсем близко, вокруг только глухие стволы деревьев и её неловкие руки, неуклюже обнимающие его бока, а в груди – неведомый ранее первобытный трепет.
Медленно, словно во сне, Гаара отдаляется: падает всё глубже, в бездонную яму белого света, становится всё слабее, сознание его течёт сквозь пальцы. «Почему я хотел быть нужным? Почему же... я хотел этого...»
***
Не вышло. У них ничего не вышло. Сасори возникает за спиной Сакуры совершенно внезапно, воспользовавшись замешательством, ежесекундно атакует: Харуно отрывает от земли и кувырком несёт в сторону. Верх и низ меняются местами, вокруг трещат камни, древесина, металл. Пыль загораживает обзор, и Сакура чувствует резкий горячий всплеск в боку. Её с силой вжимают в потрескавшуюся землю, что-то хрустит в теле так, что кажется, глухое дребезжание проносится по нервам до самого мозга. Боль стоит нечеловеческая, от этого противоестественного хруста и ноющей рези в боку Харуно мутит, потому что она знает, что это значит. Изо рта капает кровь, брюшная полость окрашивается багряной хлюпающей жижей, но Сакура всё ещё шевелится: старательно отползает в сторону, пытаясь съехать с острия катаны. Яд движется куда быстрее неё, и спустя миг смазанный, нечётко окрашенный мир окончательно меркнет. Шиноби должны быть первоклассно закалены в физическом и психологическом плане в равной мере. Их организм регулярно подвергается стрессам: вот почему так мало девушек связывают свою жизнь с бесконечной войной. Сакура предпочла путь борьбы и не прогадала, даже несмотря на то, что её не раз посещало позорное желание сдаться – особенно в детстве. Но сейчас Харуно не хочет сдаваться. Сейчас, когда она вновь открывает глаза и видит перед собой измученное старушечье лицо Чиё, когда чувствует, как стремительно бледнеет и истончается её боль, когда все мысли крутятся вокруг одного-единственного человека и устремляются к высокой самоотверженной цели его спасти. Она намного сильнее, чем можно себе представить. Мощный удар кулаком наотмашь: лицо Сасори покрывается неровной сетью трещин. Ему не больно, но это позволяет отвлечь, чтобы совсем скоро его родители-марионетки пронзили запечатанное в коробе сердце пропитанными ядом кинжалами. Сасори всё ещё не больно, но на лице Чиё отражается такая слабость и скорбь, словно кинжалы вошли вовсе не в его сердце, а в её собственное: так выглядит женщина, вынужденная собственной рукой убить единственного внука. Они побеждают, но эта победа оставляет странное послевкусие горечи на языке. «Джинчурики, из которого извлекли биджу, умирает». Они присоединяются к команде Какаши совсем скоро, и первое, на что падает взгляд Харуно – неподвижное тело Кадзекаге с нулевой циркуляцией чакры внутри. Потемневший взгляд застывает на сухом изнеможённом лице рыжеволосого. Сейчас оно кажется ещё более бледным, чем прежде: выцветшим, совсем бескровным. Сакура чувствует, как мельтешащий страх и отчаяние наполняют её липким бурлением: последние несколько дней она жила только мыслью о спасении Гаары. Впервые куноичи ощущает, как за удивительно короткий срок она по-настоящему выросла: выложилась на миссии так, что подавила свой страх в той мере, чтобы одержать победу в схватке с одним из опаснейших преступников их времени. Сакура сохраняет в себе стойкость только благодаря памяти – память подсказала ей, что за ней до сих пор числится долг перед Гаарой, и именно теперь, когда вопрос встал о его жизни, Харуно обрела непоколебимую уверенность в том, что готова его исполнить. И дело вовсе не в ответственности Сакуры за свои слова, не в привычном дружеском волнении и уж точно не в жалости: дело всё в том, что Сакура совершенно не представляет, что с ней станет, если Гаара вдруг погибнет. Куда деть навязчиво-цепкие, необъяснимо тёплые воспоминания об обмене взглядами на трибунах и долгом-долгом зрительном контакте, их интимном и личном, недозволенном быть замеченным кем-то ещё? Куда деть воспоминания о его несмелых попытках приблизиться, задеть, прикоснуться, стать частью её маленького внутреннего мира в самом сердце? Как стереть въевшиеся под кожу крупицы песка, напитавший лёгкие характерный запах чужого тела, как стереть из памяти вид болезненных светлых глаз с глубокими синяками и хмурую морщинку меж бровей? Сакура сжимает зубы и часто-часто дышит, чувствует, как дрожащая боль раскалёнными клещами сжимает внутренности. Слабые ноги прогибаются от страшного груза усталости, накопившейся за долгое время изнурительной погони и битв, и Харуно оседает на колени неподалёку от Гаары. Не может приблизиться и снова посмотреть в его сторону. В груди печёт, давит: не вдохнуть. На душе так тоскливо и гадко, и так безотчётно хочется кричать, будто вовсе не Гаару варварски уничтожили там, в убежище, а её саму. Сакура закрывает ладонью приоткрытый в беззвучном скулеже рот, давится удушающими рыданиями, вжимается мокрой от слёз щекой в ткань чёрной форменной куртки Наруто, обеспокоено пытающегося привести её в чувства. Чиё уже склоняется над телом Кадзекаге, направляя внутрь поток живительной чакры, но Харуно больше не в состоянии это осмыслить. Всё бесполезно: перед глазами стоит непроглядно-мутная пелена, грудь сдавливает болью, печёт изнутри, и Сакура совершенно теряет ориентацию в пространстве. Экран с неохотным щелчком вновь загорается, отображая картинку, смутно похожую на предыдущую. Аккуратная розоволосая девочка с подвязанными красной лентой волосами, кукольная и хрупкая на вид, та, что стоит сбоку от Удзумаки, медленно разворачивается, оглядываясь через плечо. Её взгляд с любопытством изучает сжавшийся на земле силуэт ребенка – отчаянно вздрагивающего в плечах, подавленного, беспомощного. Волосы его напоминают домашний отвар, размешанный и кипящий. В некоторых местах он вспенился, и в красноте мелькают светлые отблики солнца и гранёные песчинки. Юная куноичи бережно, чтобы не повредить лепестки, срывает стебелек примулы из яркого соцветия и торопливо подбегает к Гааре, кладя ладонь на неровно вздрагивающее покатое плечо. Ребёнок напрягается и оборачивается, опасливо вжав голову в плечи, смотрит на малышку запуганно и дико, будто бы ждёт удара, которого не последует. – Пойдём со мной? Сакура лучисто улыбается, протянув мальчику насыщенно-красный цветок с ярко-жёлтой сердцевиной и лоснящимися лепестками, и когда тот, изумлённо моргая, несмело принимает подарок, даёт ему свою руку, предлагая пойти следом. В глазах у Гаары такая поглощающая надежда и страх, слепое доверие и отчаянная боль, что Сакура незамедлительно накрывает его ладонь своей, не дожидаясь, когда мальчик примет её руку. Их взгляды встречаются, и в этот миг Гаара пропадает на вечность.
