Melting sand

      Заснеженный ветер холодными залпами рассекает лицо, и через какое-то время Сакура думает только о скорости. Она движется так быстро, что кажется себе невесомой, будто молодая куноичи из будущего, скользящая вдоль скрипучей зимней белизны леса на футуристических парящих коньках. Кажется, со дня последней их встречи с Гаарой прошло около года – время в их мире несётся стремглав, засасывает круговоротом бесконечных миссий и тренировок, ускользает так быстро, что с каждым годом всё хуже поспеваешь за его суетливым бегом. За это время был и пот, и мятые складки новых ран, что простирались по её коже. Но Сакура всё ещё не считала часы. Дни. И даже месяцы.       Временами, перекусывая похлёбкой на одной из миссий, или, скажем, шагая в один из крохотных магазинчиков в соседнем квартале, или сидя в горячей ванне с целебной солью, Харуно думала, что давно уже следует оставить Кадзекаге в покое с его новой жизнью и новыми в ней людьми, однако… Собаку но Гаара незаметно, крадучись вдруг стал ей таким родным, а зов чувств – таким убедительным, что ни в спальном мешке под звёздным небом, ни у овощного прилавка, ни даже в собственном доме девушка не могла найти себе места. И каждый день, подходя к зеркалу, отчаянно понимала – вместе с оберегом, пронесённым сквозь жизнь, в тот день она отдала песчанику своё сердце. А может, лишилась его давно: когда Гаара, оплетённый решимостью и солнечным светом, сдался на последнем этапе экзамена, ради её любви навсегда отрёкшись от злого стремления, или когда обнял её в тот день так крепко, чутко и искренне, что оборвалось дыхание, и она впервые задохнулась от коленчатых ударов всколыхнувшихся чувств, или, наверняка, это случилось в тот самый миг, когда она в ужасе узрела костлявый силуэт его смерти, долго преследующий её во снах.       Проскальзывая под белой кроной широкого дерева и его сотни братьев-близнецов, Харуно бросает короткий взгляд на Цунаде и панораму вокруг, чтобы ещё раз убедиться в безопасности Хокаге. Пересекается взглядом с вторым сопровождающим – Фуу Яманака, – и, возвращаясь глазами вперёд, с незнакомым волнением погружается воспоминаниями в тот день, когда наконец приняла свои чувства ясно и наверняка.       Не сказать, что то было схоже с техникой печати, наложенной врагом, до того казавшимся павшим, не назвать это даже хрустящей скорлупкой разбитого яйца в омлете. Не то, что ошеломляет или хотя бы удивляет – это медленное, вдумчивое и правильное осознание давно рождённой действительности. Тот день был не прохладнее и не теплее предыдущих, он был не вдохновеннее и не яснее, обычный будний день шиноби, отдыхающего после долгой миссии. За исключением одного: она разбила рамку с умерщвлённой бабочкой, когда-то подаренной ей Гаарой. Вначале было громадное вздрагивание, будто её только что подбросило на амплитуде землетрясения – деревянный каркас с глухим треском разломился по шву. Потом с ней случилась злая горечь на свою неуклюжесть – стекло разлетелось по полу щербатыми осколками. А дальше – неясная грудная вибрация на выдохе. Из брюшка надломленной бабочки, вторя событиям едва не пятилетней давности, крадущейся змейкой заструился песок. Сердце Харуно пропустило удар, а потом затрепыхалось испугано, не попадая в ритм, смутная тревога поселилась в груди, жарким огнём закололи кончики пальцев. Сакура вдруг ощутила ясную физическую потребность в прикосновении. Медленно, будто завороженная, куноичи опустилась на корточки, указательным пальцем коснувшись крошечной песчаной воронки: ласковый шелест опутал фалангу, отдельные песчинки невесомо закололи кожу, будто хотели прижаться теснее, будто хотели объять её крепче. Воспоминания закружились в голове подобно миниатюрному вихрю вокруг пальца: Гаара стоит с ней в саду госпиталя, наблюдая за короткой прогулкой, Гаара советует ей собирать в кулаке чакру во время удара, Гаара впервые спрашивает, что она чувствует к окружающим её людям – одно из любимых воспоминаний того времени. Гаара хмурится, Гаара спит, Гаара улыбается едва заметно и в безоружной растерянности ширит глаза. Эти она тоже любит. Злой, уставший, расслабленный и тихий, будто не может сосредоточиться – любит. Гаара цепляется к её словам, Гаара бьёт отравленными шипами обидных фраз, Гаара беспокоится, ревнует, отводит взгляд или едва-едва касается. Каждое воспоминание с придыханием отзывалось в памяти тихим «люблю». Несчётное множество «люблю» продолжали всплывать в памяти, их стало столько, что они перестали помещаться в распухшей голове. Но ещё больше их оказалось в сердце. Они прятались там давно, эти «люблю», тихонько сидели в тёмных углах, поджидая момента, чтобы однажды оглушить её своим рёвом, чтобы заставить лицо гореть, а тело дрожать в первобытном волнении. Теперь они вырвались наружу и переполнили голову, и теперь голова точно знала, как и сердце.       «Я люблю.       Гаару».       Харуно спасает звучный голос Фуу, сообщивший о пересечении ими границы Страны Железа, потому что она едва не захлебнулась распухшими глотками воздуха, думая о долгожданной встрече с Гаарой. Сакура преисполнена решимостью и чистыми надеждами сегодня, во что бы то ни стало, поделиться с Кадзекаге своим (таким очевидным) открытием.       Её лицо, красное от поцелуев томительной нежности в груди, не укрывается от любопытного взгляда Хокаге, и она, украдкой улыбнувшись, с точной периодичностью поглядывает на погрузившуюся в мысли ученицу. Изменения в поведении Сакуры Цунаде обнаруживает почти сразу: вот уже год, подойдя к кабинету Главы, куноичи перед входом старательно стирает с лица остатки мечтательности, вот уже полгода, бывает, не может сосредоточиться на изучении новых техник, и всё чаще ходит с глуповатой улыбкой на лице, сразу после того, как Цунаде назначила её своей сопровождающей на пути в Страну Железа – на собрание Пяти Каге. Санин была уверена, что Харуно подойдёт к исполнению своих обязанностей с должной ответственностью и не без волнения, но отчего-то Хокаге полагала, что волнение Сакуры будет другого рода – не такого расслабленно-мечтательного, не такого нетерпеливо-возбуждённого. Словно она… Влюблена? Стоит ли говорить, что мысль о песчаниках закралась в голову Сенджу почти сразу: слабо верилось, что её ученицу привлёк старик Ооноки или здоровяк Эй, которых, стоит заметить, на Совете она встретит впервые. С Канкуро и Гаарой Сакура уже имела дело, более того, какое-то время провела в Суне, латая раны вначале брату Кадзекаге, а после ему самому. Ставка сделана. Выбор очевиден. Но кто именно, Сакура? Кто же?..       Огромная луза, ограждённая завалом камней и землёй.       Тёмное заснеженное здание.       Строение нависает над ними грандиозной неповоротливой угрозой. Харуно вспоминается техника увеличения тела Чоджи, пока взгляд спускается к группе шиноби, встречающих их у входа.       Все они смотрят на неё.       Сакура ёжится то ли от холода, то ли от этих взглядов.

***

      Просторная округа комнаты обступает со всех сторон. Гаара за столом переговоров – брат и сестра стоят поодаль, в тени тёмных стен, чтобы не отвлекать взор Каге своим присутствием. Песчаник знает: Сакура там же, за спиной своего Хокаге. Мучительно хочется вглядеться, посмотреть на Харуно спустя этот год, убедиться, что ничего в ней не изменилось, в той Сакуре, которую он знал. В той Сакуре, что дала ему эту подвеску. В той Сакуре, что дала ему новую цель.       «Снял бы ты свою побрякушку, Гаара».       Кулон откликается жжением поверх одежды. Гаара никогда его не снимает. Гаара никогда его не прячет.       «Ты, наверняка, самый молодой среди Каге, а потому должен произвести на них хорошее впечатление. Необходимо, чтобы они воспринимали тебя всерьёз».       Стоит ему только подумать о том, чтобы снять с шеи витражный оберег, как в душе расползается неясная тревога, как если бы перед решающей битвой ему предложили оставить нетронутым своё самое ценное и мощное оружие. Он кладёт на ладонь зелёный лист и опускает голову, чтобы видеть кулон целиком. Тот не блестит – лежит в ладони тускло и вяло, пока они двигаются в тени деревьев. Гаара сжимает подвеску в кулаке, будто хочет убедиться в её сохранности, едва не ожидая, что она плавленым песком вытечет ему на запястье. Не вытекает. Стекло остаётся твёрдым и плоским, нагретым под жаркими лучами солнца Сунагакуре. Воспоминания прилагаются комплектом, и рыжий сжимает кулак, пока мысли не пронзают его снова.       Причина, почему они здесь – резкое увеличение активности Акацуки по захвату хвостатых зверей и их джинчуурики, особенно участившееся за последние месяцы. Райкаге ищет в лицах остальных Глав своих союзников: желает объединение деревень против Акацуки. Слова расползаются у Гаары по языку, когда он отвечает на агрессивное обращение Эй. Стеклянная подвеска, спрятанная под одеждой, непривычно тёплая, колет сладкой искрой, словно через грудную клетку ему напрямую вливается чакра Сакуры; песчаник остаётся непоколебимо спокойным, держа напор Райкаге подобно тонкому стальному посоху. Невесомо, но безупречно крепко.       Странно: переворачивая страницы прошедших дней и прочитывая неделю за неделей, он успел распробовать только два слова:       春野サクラ – Харуно Сакура.       Одно и то же имя, как заклинание, снова и снова, а месяцы всё неслись, от одного к другому, измеряя расстояние меж последней их встречей.       Харуно Сакура.       Подумать только – вот, что стало его спасением.       Любопытно: если бы судьба обернулась иначе, смог бы он, оставаясь двенадцатилетним ребёнком, начать её ненавидеть? Ненавидеть за то, что она из раза в раз решительно ломала его представление о мире, или за то, что так безжалостно заставила зацепиться за неё. Тогда, спустя долгие годы выжженной ненавистью жизни, когда он стал бы душой, свободной от власти демона, он блуждал бы по свету и заглянул в свою старую жизнь. Тихо, дуновением ветра, он шелестел бы страницами книги, просматривая кадры пройденного пути, и, остановившись на потёртой странице с Харуно, влюбился в неё ещё раз. И лишь в тот миг, поняв наконец подлинную ценность её слов, он перестал бы существовать, наконец померкнув в вечности.       Но он не возненавидел. Прекратив сопротивление, позволил себе влюбиться в неё ещё в детстве, когда экзамен на чунина стал его экзаменом для шага в новую жизнь. В следующие годы он стал подателем покоя и безопасности, а не похитителем – показательный образец противоречивости человеческой природы, которую Сакура сумела из него вынуть. Немного добра, щепотка зла. Каждый смешивает по своему вкусу.       Хочется сказать ей бесконечно много «спасибо». Но думать о Харуно во время собрания Каге… совершенно безответственно и катастрофически опрометчиво. Совсем для него нехарактерно. Гаара силится сосредоточиться на обсуждаемом вопросе и решительно отбрасывает её образ, как засмотренную до дыр открытку, не позволив себе снова насладиться давно изученным видом.

***

      Солнце клонится к западу, и столпившиеся штормовые тучи размером с деревню Листа направляются к окружённому природной стеной зданию-великану. Путь в родные селения близится нелёгкий, не меньше нескольких суток с пересечением трёх климатических зон, и Каге решают переждать непогоду в могучем каменном строении – здание хорошо охраняется, силы Пяти Каге в совокупности более чем внушительны.       Собрание завершилось единогласным решением об объединении стран-союзников и создании Альянса Шиноби, чтобы противостоять возросшей силе Акацуки. В качестве лидера был выбран Райкаге, хоть и кандидатура Хокаге была затронута не раз. Гаара остался доволен – после пары выпадов Эй попытки на него надавить были окончательно исчерпаны. Кажется, он справился.       Цунаде, как и ожидалось, осталась вместе с Райкаге и Мизукаге в зале переговоров – отмечать принятие достойного решения. Мифуне, судя по всему, к ним присоединился, а Цучикаге решил отлучиться, сославшись на преклонный возраст. Гаара празднества не любит, что уж говорить про неформальные посиделки среди уважаемых людей, подбирать слова с которыми в нетрезвом виде будет куда сложнее. Песчаник привык взвешивать каждое слово холодно и вдумчиво, а потому решает найти уединение в небольшой гостевой комнате – там поят горячим чаем, а в окно стучатся пушистые хлопья белого снега. Однако, пройдя внутрь, он обнаруживает, что мысль о уединении оказывается такой же хрупкой, как распухшие комья лёгкого снега, спотыкающегося о окно – стремительно тает, едва он достигает цели. Впрочем, расстроенным рыжий не выглядит.       Эхо его шагов катится по каменному своду. Это противоречие всегда поражает Харуно: с виду Гаара сухопарый и пластичный, но огромное количество силы в убористом теле делает его практически ходячим центнером песчаной мощи. Сакура ловит себя на мысли, что если потрясти сурового Кадзекаге, раздастся звук как от гигантской песочной погремушки. Кажется, она перенервничала.       Песчаник стоит напротив. Он чувствует, что оберег на груди сросся с его кожей. Куноичи понимает, что ей следует сказать что-то вроде «привет» или «добрый вечер», или другую подходящую для приветствия фразу. Но Харуно, неожиданно взволнованная его присутствием, нелепо лопочет, чтобы вроде как разбить тишину: – Господин Кадзекаге…       И тут же прикусывает язык. Приевшиеся приветствия в стиле «Рада познакомиться, Господин Райкаге» или «Добрый день, Господин Цучикаге» вырезают на её языке бестолковый чинный код. Лицо Гаары, по обыкновению очищенное от эмоций, поворачивается в сторону притихшей у двери служанки – Каге коротко кивает, беззвучно попросив её выйти. Девушка покорно кланяется, смотря в пол, и оставляет шиноби наедине. – Опять я Господин Кадзекаге, – беззлобно сетует Гаара, снимая со спины громоздкую тыкву – Сакура провожает его изумлённым взглядом, – и оставляет её чуть поодаль, устроившись рядом с Харуно при полном отсутствии амуниции. Ловит на себе её взгляд, застывший в сетях, и пытается привести в чувство: – Почему без поклона?       Брови куноичи вопросительно скользят вверх. Наивное ошеломление застывает на девичьем лице, и Сакура совершенно не знает, что ей сказать, впервые настолько прямо, линейно завися от другого человека. «Другой человек», скрыв на лице оттенок издевательского интереса, продолжает: – По правилам Вы должны поклониться. Госпожа Харуно.       Застывшая линия приподнятых бровей ломается вибрацией мышц: правая бровь, дёрнувшись, мелко подрагивает в полумраке комнаты. Сакура в который раз ведётся на его уловку, и теперь тихо ярится, толкая его негодующим взглядом: думаешь издеваться надо мной? Гаара выглядит довольным. – Кажется, такое доверие ты хотела видеть.       Как легко влиять на её настроение. Только задень нужную нить, и она натянет её сама. Только задай направление, и она без раздумий пойдёт навстречу. Харуно, кажется, в замешательстве: она и думать не смела, что Гаара взаправду выполнит её далёкую детскую просьбу, и теперь смотрит на него, неясно обеспокоенная, кротко и бесконечно благодарно. Не шевелится и почти не дышит, будто боится спугнуть. Гаара крадёт чью-то улыбку, и теперь она, повисшая на его лице, выглядит до абсурда непривычно, подобно чужой мешковатой одежде поверх худого тела. В глазах Сакуры что-то меняется, и она осторожно придвигается, рукой упёршись в деревянные половицы за спиной. Они сидят совсем рядом – рыжий берёт с пола её чашку, наполненную зелёным чаем, и пар медленно клубится ему в лицо, пока согревающая невесомая жидкость проскальзывает вглубь горла. Так просто. Исключив ненужные вопросы и глупую формальность.       У Сакуры сохнет рот и набухает сердце. Слова мучительно хотят быть сказанными, язык упрямо отказывается шевелиться. И без того было ужасно, когда её оставили одну в целом мире – отравой отказа по сердцу, колючим ударом в спину. Чёрным взглядом и Учиховским голосом. Она уверена наверняка, что второго раза просто не выдержит.       Дрожащие руки больше не опора.       В грудной клетке чадит страх.       Сделать это. Сейчас. И если она не решится сию же секунду, то перестанет себя уважать. В худшем случае Гаара прыснет смехом, и они вновь разойдутся каждый своей дорогой. Они же друзья. Ну, отчасти.       Сакура поднимает голову и сбивчиво шепчет в ожившие стеклянные глаза. Сердце испуганно колотится в такт словам.       «Я люблю тебя, Гаара».