Чёрный вальс

Уэддиф, 1965 год

Вы когда-нибудь наблюдали за бродячими кошками? Я — да. Это поразительно. Поначалу они боятся тебя и пытаются убежать. Но вот ты бросаешь им кусочек мяса — но это непременно должно быть мясо: попробуй, брось крохотный ломоть булочки или хлеба, как они тут же, скривив мордочки, умчатся прочь. Так вот, ты бросаешь им мясо, и они мгновенно чуют знакомый запах. Однако подойти и отдаться естественному инстинкту не могут. Ты недовольно вздыхаешь и, уступая, отходишь немного, очерчивая границы личного пространства. Происходит поистине чудо, когда они — наши кошки — позволяют себе приблизиться: быстро-быстро, не сводя с тебя взгляда, едят — проглатывают целый кусок разом, — тут же убегая вновь. Ты повторяешь манипуляции. Может быть, что-то даже говоришь, хотя и знаешь, что слова бессмысленны. Положение вещей меняется едва ощутимо: во второй раз они подходят с той же опаской, принюхиваясь к твоему подарку несколько долгих секунд, щекоча его усами. Наконец, едят снова. Уходят — не так быстро, но всё же уходят. В третий раз они уже едят с твоих рук. Ластятся, пытаются доказать привязанность всеми доступными способами, трутся влажным и холодным носом о твою кожу. С людьми точно так же: вот только носы у них по большей части тёплые и сухие, а завлекать их нужно чем-то посущественнее мяса. Наверное, к Джеку я привязался, точно кот: глупый, доверчивый, одинокий приблудный котёнок, который искал... Чего? Теперь я уже и сам не знаю, чего. Но тогда-то, целый год назад, мне казалось, что я это самое что-то нашёл. Джек Харкнесс. Он ворвался в мою жизнь будто вихрь, переставляя всё с ног на голову, а затем исчез точно так же, как появился. Мне было девятнадцать. Я только вернулся со службы в родной город, небольшой посёлок на юге Уэльса. Я был солдатом: молодым, пока ещё не особенно опытным бойцом. Нам повезло и участие в конфликте в Танганьике обошло нас стороной: там нужны были морпехи. Поверьте на слово, я знаю подполковника Стивенса лично, и знаю, что они до сих пор не вернулись домой, хотя операция прошла на удивление быстро и успешно. Да, я мечтал о подвигах. Мечтал с самого детства. Наверное, в этом виноваты вдохновлённые рассказы деда, который, сказать по правде, мне на самом деле и не дед. Но обо всём по порядку. Сам-то я родился в мирное время: двумя неделями после окончания войны, почти под конец мая. Мой отец был, скажем так, мужчиной. Мать — женщиной. Я никогда их не видел. Точнее, не помню, чтобы видел: ведь хотя бы в день рождения мы с матерью-то и должны были повстречаться. Дед не любил об этом говорить. Он был врачом; в годы Второй мировой — военным врачом. Уж не знаю, что свело его с моей биологической матерью, но могу сказать точно: она бросила меня, даже не взглянув. Наверное, мне следовало обидеться, затаить злобу на весь мир и мстить: всем и каждому. Я слышал, такое состояние даже имеет какое-то научное название. Но я не виню эту женщину, кем бы она ни была. Ведь у неё наверняка были причины так поступить: причины важные. Детей просто так не бросают. Да, каждый день рождения мои мать и отец не дарили мне подарки, они никогда не водили меня за руку в школу, не готовили противный настой от кашля, когда я болел, не целовали меня на ночь и не поправляли мне одеяло. Я даже имён их не знаю, ради всего святого. Зато они дали мне нечто гораздо большее: эту жизнь. Так говорит дед, и у меня нет поводов ему не верить, уж он-то видел обратную сторону. Смерть. Когда дед говорил о ней, кровь стыла в жилах. Он много говорил. И о солдатах, которые умирали, захлёбываясь собственной кровью. И о семьях, где от голода родственники съедали друг друга с особой жестокостью и порой коварством. И о бойцах, отрезавших свои раненные части тела в лживой, панической надежде остановить боль. Не самые подходящие рассказы для ребёнка, но я и не думал жаловаться. А иногда мне даже казалось, что руки у деда пропахли кровью: это был неуловимый приторно-тошнотворный, металлический запах, но он мне даже немного нравился. Дед воспитывал меня в строгости, честности и взаимном уважении. Он звал меня «мистер Мэттьюз», а я его — «сэр». Он никогда не лгал мне, даже если мои вопросы порой казались по-детски глупыми или неприемлемыми. Рядом с ним я чувствовал себя совершенно взрослым: ещё с того самого момента, как мне исполнилось пять. Не знаю, как так вышло, что полные ужасов рассказы деда меня нисколько не напугали; напротив — раззадорили. Но когда я, закончив школу с отличием, заявил, что хочу стать солдатом, он только тяжело вздохнул и потрепал меня по густым, немного вьющимся тёмным волосам, чего не делал уже последние несколько лет. Я понимал, что он был не согласен с моим выбором и винил в нём себя. «Мой чересчур болтливый язык, — говорил он с горечью в голосе. — Если с тобой что-то случится, виной будет только он». Поэтому я согласился первые годы не покидать пределы Британии; согласился с неохотой. Моя жажда настоящих приключений, а не пустых казарм, так и не нашла себе выхода. И тут — Джек. Капитан Джек Харкнесс. Наверное, сначала я просто влюбился в его шинель. Знаете, мне одного только взгляда на неё хватило, чтобы понять: владелец такой вещи прошёл многое, а приключения — его среднее имя. Он приехал в наш городок с каким-то особым расследованием от правительства. Они с дедом долго-долго обсуждали что-то в его кабинете за закрытыми дверьми. Мне было до чёртиков любопытно, о чём же таком секретном они там беседовали, но подслушивать я не пытался. Почти два часа я неприкаянно бродил по кухне из угла в угол, выпил больше пяти чашек чая и вытащив из корзинки всё печенье, прежде чем дверь кабинета звонко хлопнула, и коридор наполнили голоса. Дед с этим загадочным гостем появились на кухне, и только тогда я сумел его как следует рассмотреть. Он был... Взрослым. Очень, очень взрослым. Тёмные волосы, глубокие карие глаза, подвижные полные губы, ослепительная улыбка, обнажающая белоснежно-белые зубы. Когда он посмотрел на меня, приветствуя, меня будто под дых ударили. Никогда прежде я не замечал, что мужчины бывают настолько красивые. Обычно этим словом награждают девушек. Так я думал ровно до того момента, пока Джек Харкнесс не появился в моей жизни. Глядя на него я почувствовал... Это было странно и непривычно в одночасье. Конечно, я знал, что иногда парни тоже могут... Господи бог мой, даже после всего, я по-прежнему не могу называть вещи своими именами. В тот день мой мир перевернулся с ног на голову. Это было ровно год назад. Всё походило на сон. Мои метания, страх и неопытность затмило его простое «Я с тобой», а первый поцелуй окончательно убедил: никогда прежде ни одна девушка не могла подарить мне такого полного и всестороннего ощущения свободы. Это был полёт. Безграничный. Вечный. Самые счастливые месяцы, когда мы вместе учились постигать радости любви. Так мне казалось. Но всё закончилось, как началось. Его письмо пришло через три недели с нашей последней встречи, когда я уже начал всерьёз волноваться. Оно по-прежнему лежит в моей шкатулке. «Прости. Мы больше не увидимся. Не пытайся меня искать: важная миссия. Ты — солдат, и всё понимаешь не лучше меня. Люблю. Навеки твой, Джек». Но я всё равно его нашёл. Супруга и новорождённый сын: Джек Харкнесс-младший. Как обухом по голове. И я сбежал. Сбежал из армии, куда должен был вернуться, сбежал от друзей, даже от деда: он никогда мне этого не простит, я точно знаю. Но пути назад нет. Уэддиф — теперь здесь мой дом. Я вовсе не писатель и даже не знаю, зачем пишу всё это. Надеюсь, ты поймёшь, мой незнакомый читатель и судья. Ровно год назад моя жизнь обрела смысл, который я теперь потерял навсегда. Говорят, время лечит старые раны. Я говорю: черта с два. Оно их лишь вскрывает. Поверьте, уж я-то знаю, о чём говорю. И пусть мне всего двадцать.

из личного дневника Маркуса Мэттьюза.

***

— Ну и какого чёрта это всё значит? — возвестил Оуэн, с глухим шлепком небрежно опуская свою наплечную сумку на пол. Джек, казалось, его даже не услышал и рассеянно поднял взгляд, только когда его руки коснулась ладонь Йанто. Оуэн пылал гневом: он терпеть не мог всякого вида неопределённость, оттого поведение Харкнесса раздражало его ещё больше. Тошико скромно молчала, догадываясь, что произошло что-то на самом деле ужасное. Она села за стол напротив Джека, сложив руки на груди, и принялась рассматривать скромную обстановку паба: ещё пустого в такое время суток. Когда все четверо устроились, Йанто опустился на последний свободный стул рядом с Джеком, а недовольно сопевшему Оуэну пришлось придвинуть себе табурет из-за соседнего столика: с мебелью в заведении были явные проблемы. Создавалось впечатление, что официантов поблизости не было, и Харпер уже начал подумывать о самообслуживании, когда из ведущей на кухню двери показалась молодая девушка. Завидев посетителей — новые лица, подумать только! — она тут же подбежала к ним, однако от холодного взгляда капитана Харкнесса едва не отшатнулась. — Нам нужно пять минут, чтобы определиться с выбором, пожалуйста, — произнёс он, почти не смотря больше на девушку. Было видно, что такой расклад её крайне не устроил, но протестовать официантка не стала: только кивнула и, обведя профессиональным взглядом пустующий зал, поплелась обратно на кухню. За столиком воцарилась гробовая тишина. — Я спросил, какого чёрта всё это значит? — нетерпеливо потребовал Оуэн, догадавшись, что о его предыдущем вопросе благополучно забыли. Джек пожал плечами, по-прежнему не поднимая взгляда. — Мужчина за стойкой в отеле, — наконец, произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более отстранённо и безразлично. — Я знал его в прошлом. — Знал, — Оуэн фыркнул. — Ты спал с ним, так и скажи. Тош недовольно пихнула его под столом ногой. — Прости, Джонс. Ничего личного. Йанто почувствовал, как его щёки залились краской, но он ничего не мог с этим поделать. Одно дело — знать о прошлом Джека, другое — столкнуться с чем-то подобным лицом к лицу. Ему вдруг вспомнился тот старик: седые волосы, сморщенное, с желтизной лицо и даже безнадёжная печаль, оттенок боли и безысходности в глазах. Джонс неуютно поёжился. Ему впервые захотелось сорваться с места в то же мгновение и убежать. Никогда прежде, даже в самые тяжёлые моменты своей жизни он не ощущал такого резкого, отчаянного страха. Тот старик в отеле… Возможно, такое же будущее ждёт и его. Йанто почувствовал, как его желудок скрутило. Конечно, он всегда подозревал, что Джек не останется с ним вечно — это было бы слишком наивно. Тем более, учитывая их профессию, Йанто точно знал: он мог умереть в любое мгновение. Все они могли умереть. Работа на Торчвуд всегда была опасной, но связанный с ней адреналин выступал лишь очередным катализатором, а сотни спасённых жизней доказывали — всё не напрасно. Их борьба была не напрасной. Но сейчас… И снова перед его мысленным взором возникли серые, водянистые глаза старика-управляющего. «Ты следующий», — теперь читал в них Йанто. И он знал, что это правда. Джек оставит его, оставит так же, как всех остальных до него. Подсыплет реткон в чай и уйдёт — не оборачиваясь, даже не задумываясь о том, на какие страдания обрекает. — Это сложно, — только и произнёс Джек, почти физически ощущая напряжение Йанто. Он был уже не рад, что согласился на это дело, однако другого выхода теперь не оставалось. — Да, у нас с Маркусом были… отношения, но они закончились, и теперь это не имеет никакого значения. То, что случилось почти сорок лет назад, останется в прошлом. — Ты воспользовался ретконом? — не поворачивая головы, почти шёпотом спросил Йанто. Джек передёрнул плечами. — Нет, — наконец, решился ответить он. — Это была запутанная история, но я не стирал ему память. Я лишь немного её подкорректировал. — Что?! — в один голос выпалили Оуэн и Тош. Спокойствие, с которым Джек произнёс последнюю фразу, заставило Харпера удивлённо уставиться на босса, а Тош — смущённо покраснеть. — Так было необходимо, — Джек снова добавил нотки небрежности в голос, хотя всё его сознание яростно протестовало. — Он думает, что я тогда вернулся в Кардифф к своей жене и ребёнку. Джек Харкнесс-младший, думаю, он теперь примет меня за него. — Чёрт подери, Харкнесс, какие ещё скелеты мы достанем из твоего шкафа? — недовольно возмутился Оуэн, и Тош предупреждающе наступила ему на ногу каблуком сапога, вместе с этим шикнув. — На пару тонов тише, — вместо Тошико попросил Джек. — Как, ради всего святого, ты сумел это сделать? — неохотно послушавшись, спросил Харпер, прожигая капитана взглядом. — Есть ли в твоём распоряжении ещё какие-нибудь технологии, о которых ты не соизволил нам рассказать? — Это была не моя технология, — Джек скривился. — ЮНИТ. Маркус помог нам — Торчвуду — в одном очень запутанном деле, но… ЮНИТ поставил меня перед выбором: или я позволяю заменить воспоминания Маркуса ложными, или же они сделают всё возможное, чтобы превратить его существование в ад. — И ты от него отказался? — вдруг впервые за всё время глянув на Джека, произнёс Йанто, его голос немного надломился к концу фразы. Джек шумно вздохнул: он ожидал чего-то подобного ещё с самого начала. — Я дал ему право на мирную жизнь. — Не похоже, что он хотел именно этого, — произнёс Джонс, резко поднимаясь на ноги. — Кажется, мне нехорошо. Нужно подышать, — выпалил он, делая пару быстрых шагов к двери. — Йанто! — Джек попытался задержать его, ухватив за рукав куртки, но Джонс лишь скинул его руку. — Оставь его в покое, — когда Йанто прожогом выскочил из паба, произнёс Оуэн, заслуживая очередную порцию недовольных взглядом со стороны Тош. — Хотя бы на время. У нас есть дела куда важнее, чем люди, которых ты когда-то там вышвырнул из своей постели. Было видно, что Джек собирался сказать что-то ему в противовес, но в итоге только шумно выдохнул: — Как бы мне не хотелось это признавать, но ты прав. Оуэн криво ухмыльнулся: — Тогда с чего мы начнём?

***

Оказавшись на улице, Йанто тотчас обратил внимание на троицу, стоявшую рядом с их внедорожником. Все примерно одного возраста: два парня — блондин и брюнет — и девушка с густой копной каштановых волос, стянутых в пышный хвост. Они выглядели явно взволнованными и о чём-то переговаривались, даже не обратив на Джонса внимание. Их лица вдруг почему-то показались ему смутно знакомыми, но он так и не смог вспомнить, где же мог их увидеть прежде. Несколько мгновений он колебался, не решаясь окликнуть странных незнакомцев, пока девушка не обернулась, в упор глядя на него. — Профессор Джонс! — вдруг воскликнула она, заставляя своих спутников удивлённо вскинуть брови. Йанто от неожиданности застыл на месте. Профессор Джонс? Он никогда не помнил, чтобы получал подобный титул в прошлом. Значит, эта шатенка приняла его за кого-то другого: к тому же, Джонс — самая что ни на есть распространённая фамилия для Британии. Он уже собирался было сказать ей, что она всего лишь обозналась, но был опережён. — Профессор Джонс, — девушка подбежала к нему, будто бы и забыв про двух других парней и, остановившись в паре шагов, понизила голос до шёпота и произнесла: — Профессор Джонс, это просто чудо, что вы здесь. Нам нужна ваша помощь. Дело касается магглов, — последнее слово было произнесено почти с придыханием, и Йанто был более чем уверен, что в него закладывался какой-то особенный смысл, но он так и не смог понять, о чём толковала эта шатенка. Джонс снова открыл было рот, чтобы сообщить ей об этом, как вдруг так же резко передумал. Он ещё раз окинул троицу подозрительным взглядом и попытался улыбнуться. Конечно, его шестое чувство могло и ошибаться, но никогда ещё прежде оно не давало осечки. Поэтому он лишь попытался как можно более радушно улыбнуться, несмотря на то, что услышанное от Джека по-прежнему заставляло его сердце отчаянно биться в сорванном темпе. — Конечно.

***

Выйдя из относительно тёплого помещения паба, Оуэн поёжился от холодного ветра, тут же ударившего ему в лицо, и обхватил себя руками за плечи. Тош только поморщилась и накинула капюшон на голову, почти закрывая им лицо. Джека холод, казалось, даже не коснулся: он и не шевельнулся, только несколько долгих мгновений оборачивался по сторонам, выискивая взглядом Йанто. — Джонс — не маленький мальчик, — разгадав намерения босса, произнёс Оуэн. — Нам нужно начинать расследование, иначе придётся поселиться здесь навечно. Было видно, что Тош собиралась поддержать Джека. — Да бросьте вы, — продолжил возмущаться Харпер. — Ещё только ревнивых припадков нам здесь не хватило, — заметив, что его слова не возымели ровным счётом никакого отклика, он лишь пожал плечами. — Как хотите. Я пойду проверять активность рифта, — и с этими словами он зашагал вверх по улице, на ходу снимая с плеча сумку и доставая оттуда измерительный прибор, с виду похожий на обычный радиометр. Сделав несколько широких шагов, он обернулся, замечая, что ни Тошико, ни Джек так и не решились присоединиться к нему, продолжая топтаться у входа в паб. И вот тут Оуэн сорвался окончательно. Конечно, он в какой-то степени понимал чувства Йанто — стоило только вспомнить смерть Кэти или уход Дианы, — но работа оставалась работой. Чёртов Джонс должен был понимать, на что подписывался, запрыгивая в койку к Харкнессу. Не то чтобы он не был предупреждён. И теперь его совершенно детское поведение выводило Харпера из себя. В первую очередь, они были частью чего-то гораздо большего, чем наивная и слепая вера в любовь, разбитые сердца или попранные мечты. Они были частью Торчвуда, лишь затем — простыми людьми, способными на чувства. И если их маленький мальчик на побегушках вляпается сейчас в какое-то дерьмо, то это будет его собственная проблема. Оуэн даже пальцем не пошевелит, чтобы… На этой мысли он вдруг осёкся. По его спине пробежала волна холодного страха. В этой деревне пропало уже тринадцать человек. И если на сей раз Рифт был не при чём — в чём Оуэн только что успел убедиться, так как прошёл из одного конца улицы в другой, а прибор по-прежнему продолжал упрямо молчать. Значит, выход оставался один: где-то здесь затаился похититель, при наихудшем раскладе — убийца. И конечно, он активно следит за происходящим в городе. А значит, приезд чужаков пройти мимо этого человека не мог уж никак: слишком в открытую они действовали. Разговор с местным жителем, посиделки в пабе, оставленный на центральной площади внедорожник, да ещё и с напоказ выведенным на нём названием их группы. А они просто так позволили Джонсу уйти куда-то в одиночку! Догадка мелькнула у него в голове с быстротой молнии, и Оуэн снова обернулся, отмечая, что Джек и Тош уже успели немного отойти, направляясь, очевидно, в местный участок полиции: или в то заведение, которое здесь его заменяло. Он ускорил шаг, намереваясь догнать коллег, потому что если он был прав — и теперь Харпер был готов молиться богам, в которых больше не верил, — то времени у них — и у Йанто тоже — оставалось немного. — Джек! — выкрикнул он, не заботясь о правилах конспирации. Когда же, наконец, запыхавшись с непривычки, он поравнялся с поглядевшими на него в недоумении Джеком и Тош, то только и сумел сдавленно произнести: — Джонс. В этот самый момент молния перечеркнула небо на две половины, а следом за ней раздался устрашающий раскат грома. И ловушка захлопнулась.