Чёрный вальс

Ни один из старых номеров не отвечал. Оливия с недовольным стоном отбросила телефон на кровать и поднялась на ноги, принимаясь шагами мерить крохотное пространство номера. Её нервы были на пределе; она никак не могла успокоиться, никак не могла перестать думать обо всём произошедшем. В голове её с нарастающей частотой вертелся один-единственный вопрос: как они посмели так с ней поступить? Те, кого она считала своими самыми близкими друзьями, своей семьёй. Ради всего святого. Она чувствовала себя ещё больше потерянной и одинокой, чем в Детройте. Такой глухой безысходности Оливия не ощутила, даже когда впервые осознала, что пять лет провела в заточении, подстроенном — подумать только! — Торчвудом. Она и представить себе не могла, что когда-то команда, которой она посвятила всю себя без остатка, которой была предана настолько, что готова была пожертвовать собственной жизнью… Что эта команда предала её, заточила в темницу, проводила на ней эксперименты и даже… Оливия резко вскинула голову. Нет, она не будет об этом думать. Больше не будет. Приняв решение, она подхватила сброшенный на кровать рюкзак, в котором хранилось сейчас всё её имущество, и поспешила покинуть отель. Теперь она совершенно точно знала, что делать дальше. Она будет мстить.

***

Морган понимал, что время и расстояние играли не в его пользу. Он понятия не имел, как будет искать Оливию в таком огромном городе, как Лондон, но осознавал также, что другого выхода у него не оставалось. Он сверился со своими наручными часами и устало прикрыл глаза. Ему не хотелось вспоминать прошлое, не хотелось вновь и вновь возвращаться к событиям пятилетней давности, но он ничего не мог с собой поделать. Беспокойный сон поглотил его.

***

Глазго. Начало июня, 1998 год

Морган откинулся на спинку стула, сцепив руки в замок под затылком, и облегчённо выдохнул. Столь долгожданная тишина, наконец-то завладевшая его рабочим кабинетом, который он гордо называл Торчвудом-2, принесла с собой умиротворение. Давненько у него не выдавалось таких тихих выходных. Разлом не подавал никаких признаков жизни, в городе всё было абсолютно спокойно. Конечно, в такую приятную погоду было бы лучше пойти куда-нибудь в городской парк, сесть прямо на траве и устроить самый настоящий пикник, но покинуть душноватый офис он не мог: Оливия обещала позвонить ближе к полудню, а пунктуальность была её вторым именем. Стрелки на часах неуловимо приближались к отметке двенадцать, и беспокойство Моргана стало возрастать. Он терпеливо ждал, гипнотизируя взглядом телефон, однако звонка всё не было. Он прождал сперва полчаса, затем спустился на кухню за бутылкой охлаждённой колы, медленно её выпил и снова принялся ждать. Десять минут, двадцать, полчаса, сорок пять минут, час. Чтобы хоть как-то занять время он пробовал сначала читать, однако когда в пятый раз поймал себя на том, что за десять минут вновь и вновь перечитывает одну и ту же строку, даже не вникая в смысл написанного, с разочарованным стоном отставил книгу обратно на полку. Скопление бумаг на столе давно нужно было разобрать — и ещё полчаса он пытался занять себя сортировкой по папкам многочисленных распечаток и переполненных собственного корявого почерка листов. На часах было ровно два, когда Морган наконец-то не выдержал, и сам набрал въевшийся в память номер. Один длинный гудок, два, три… На семнадцатом он не выдержал и бросил трубку. Может быть, она всего лишь забыла? Однако от этой, промелькнувшей совершенно невольно, мысли беспокойство его лишь возросло. Оливия никогда не стала бы игнорировать собственные обещания. Да и говорила она в их последнюю телефонную беседу как-то странно. Сперва невнятно бормотала что-то об опасности, нависшей над всем миром, затем стушевалась и быстро бросила трубку на полуслове, пообещав перезвонить позже. Но вот это самое «позже» настало, а нового звонка за ним, увы, так и не последовало. Морган выбросил пустую бутылку из-под колы в мусорную корзину и, записав на автоответчик сообщение, поспешил покинуть офис. Ему нужно было прогуляться.

***

Дальнейшее происходило, как в тумане. Казалось, что он впал в некое подобие транса, а очнулся только когда всё закончилось. Весь мир охватило настоящее безумие. Конец света почти наступил. Холодный голос представителя из ЮНИТа по-прежнему звучал у Моргана в ушах, что бы он не делал. — Торчвуда-1 больше нет. Они мертвы, агент Синклер. Почти все мертвы. Я сожалею. Тогда он не сразу смог составить дважды два, но когда получил четыре, зашёлся в беззвучной, непозволительной истерике. Оливия. Он почти мгновенно это понял, стоило ему в деталях поговорить с той самой женщиной из ЮНИТа — она представилась, как Шерон Ривз. После весьма неловкого телефонного разговора женщина перезвонила ещё раз и предложила сотрудничество. Он не смог отказать. Первым же самолётом он вылетел в Лондон, и они встретились в их штаб-квартире, восстановленной после нападения кибер-людей. Агент «О, прошу вас, зовите меня Шерон» Ривз сразу же показалась ему весьма умной и деятельной женщиной. Двухчасовая беседа прошла на довольно позитивной ноте, хотя они оба — это было заметно невооружённым взглядом — скорбели из-за случившегося. Как выяснилось позже, в битве за Кэнэри-Уорф она потеряла хорошего друга и троих своих лучших сотрудников. Морган тогда ни словом не поделился с ней своими опасениями по поводу того, что Оливия могла быть связана с напавшими на мир кибер-людьми. Всего лишь выразил своё беспокойство по факту её исчезновения, и после внутреннего расследования официальный приговор был вынесен: агент Оливия Палмер погибла во время битвы, сражаясь на стороне Торчвуда. Моргану на самом деле хотелось бы, чтобы так всё и было, но… Сперва она предупреждает их об опасности, затем миру едва не приходит конец, а после исчезает. Это совершенно точно не могло быть совпадением. К тому же, она несколько раз упоминала о том, что угрозу представляют именно Призраки, что лишь подтверждало мысли Моргана. Оливия предала их. И она совершенно точно не умерла. Однако все соображения на этот счёт он оставил при себе. Наверное, именно оттого эти невысказанные мысли и подозрения, разросшиеся до теорий, отравляли сознание, заставляли просыпаться в холодном поту посреди ночи и ещё долго сидеть без сна, глупо пялясь в одну точку. Уж лучше бы он ничего не знал. Спустя две недели после возвращения в Глазго, когда он уже готов был на стену лезть от безысходности, случилось нечто, заставившее его в корне пересмотреть свои взгляды. И имя этому происшествию — Джек Харкнесс.

***

Наше время

Шерон. Морган проснулся с этой мыслью, и едва удержался, чтобы не стукнуть себя по лбу. Почему он сразу же не подумал о ней? Конечно, они не общались напрямую уже около полугода, но он точно знал: если кто ещё и был в состоянии помочь ему сейчас, так это именно она. Он снова посмотрел на часы. Ждать оставалось недолго.

***

Морган набрал номер агента Ривз, покинув здание аэропорта и прикидывая, сколько времени ему понадобится, чтобы добраться до её офиса. Несколько мучительно долгих секунд, показавшихся Моргану даже дольше, чем сама вечность, из динамика телефона доносились лишь длинные гудки, а затем: — Агент Ривз, слушаю. Её голос был почему-то уставшим и, кажется, раздражённым, однако в целом звучал совершенно так, как помнил Морган. — Агент Ривз, это Морган Синклер, из Глазго, — представился он, глазами выискивая в потоке движущихся машин такси. — Морган, как приятно вас слышать. Одну секунду, — судя по звукам, шепоткам и шуршанию, донесшимся до слуха Моргана, она была не одна и сейчас пыталась поспешить уединиться. Морган понятия не имел, зачем ему делать этот разговор строго конфиденциальным, ведь раньше присутствие посторонних при их разговорах её не смущало, напротив, частенько она проводила два — а то и больше — разговора параллельно без зазрения совести и даже не вспоминая о корпоративной этике. Что такого могло измениться сейчас, и чем это грозило всему миру (а иного масштаба, кроме как Вселенского, от таких перемен Морган теперь и не ожидал). — И я снова с вами, — в тоне женщины послышалась улыбка. — Мне нужно сообщить вам одну новость, — он понятия не имел, с чего начать. — Но это не телефонный разговор, и я думал, что мы могли бы встретиться… Я сейчас в Лондоне. Теперь ему придётся всё рассказать. Об Оливии, о её предательстве и побеге — обо всём сразу, и он прекрасно понимал, чем это обернётся. Но и молчать дальше, подвергая вероятно невинных будущих жертв — весь мир! — опасности, он тоже не мог. Шерон замялась, прочистив горло. — Я полагаю… Оливия Палмер? Ваша новость связана с ней? От этого прямого вопроса Морган опешил, едва не выронив телефон из дрожащих пальцев. — Вы… Вы знаете? Шерон замялась. — Вы верно сказали, Морган, это не телефонный звонок. Я пришлю вам адрес сообщением, там находится наша новая штаб-квартира, постарайтесь добраться туда, как можно быстрее. Я скажу охране вас пропустить. — Но… — Мы всё обсудим, Морган, — по голосу агента Ривз было слышно, что она не на шутку волновалась. Спорить и дальше было бы бессмысленно, поэтому Синклер только вздохнул, принимая своё поражение. — Хорошо. Я постараюсь приехать как можно быстрее, — проговорил он неохотно. — Отлично. До встречи, Морган. — До встречи, — произнёс Синклер, однако в трубке уже слышались только короткие гудки. Перекинув сумку с вещами через плечо, Морган услышал, как телефон его глухо булькнул, сообщая о новом полученном сообщении. Вконец растерянный, Синклер покосился на засветившийся экран, зависнув на пару секунд, а затем поспешил ловить такси.

***

Негромкий, но требовательный стук заставил Эмили поднять взгляд от целого вороха бумаг, многослойным ковром устлавших пространство её рабочего стола. — Да, войдите, — отозвалась она, чувствуя себя при этом крайне непривычно. Обычно почти все коллеги их научно-исследовательского отдела врывались в её небольшую подсобку без стука, что саму Эмили, в принципе, очень даже устраивало. Ей нравилось, что в их небольшой команде из пятнадцати человек царила дружеская, доверительная и тёплая атмосфера, где никто не чувствовал острой нужды прятаться, запираться от других, строго очерчивая границы личного пространства. Но сейчас, оказавшись в кабинете, выделенном ей агентом Ривз, она чувствовала себя чужой в довольно дорогой и крайне непрактичной обстановке. Под рукой не было ни её такого обожаемого металлического стаканчика с парой дюжин разноцветных ручек и простых карандашей, ни удобного степплера в верхнем ящичке стола, ни стойки с книгами в пределах ручной досягаемости: все шкафы находились в противоположной стороне кабинета и неказисто пустовали. Эмили в который раз пожалела, что ей пришлось временно променять свой небольшой, но такой во все смыслах замечательный мини-офис, где даже настольная лампа стояла справа, как негласное напоминание о том, что Эмили Уотерс — в отличии от Сьюзен Беккет — была левшой. Дверь между тем тихонько распахнулась, и на пороге, держа мобильный телефон в руках, показалась Шерон. Взгляд её ясно выражал крайнюю степень встревоженности, немой вопрос читался в каждой чёрточке лишённого и намёка на косметику лица женщины. — Совет не обрадовался, услышав мой рассказ, — Шерон поджала губы, тем самым выдавая своё недовольство. — Надеюсь, они не требуют вашей отставки? — с искренней обеспокоенностью спросила Эмили, и по чуть дрогнувшим плечам агента Ривз поняла, насколько её предположение близко к истине. — О, уверена, они сделают это в первую очередь, когда мы остановим угрозу, — произнесла она, чеканя каждое слово с такой яростью, что даже Эмили стало немного не по себе. — Но они, к счастью, не полные дураки. Я курировала то дело в девяносто первом, я знаю о Тёмных Рыцарях куда больше тех крох, что они теперь получили, и я им нужна. Так же, как и ты. Эмили ничего не ответила, лишь перевернула очередную страничку и стянула с носа очки, которые всегда надевала при чтении, положив их поверх стопки старых, потрёпанных распечаток. — Что-то нашла? — наконец, вновь вернулась к обсуждению проблем насущных Шерон. Эмили не знала, как на это отвечать, поэтому лишь уклончиво бросила: — Почти. Агент Ривз подошла ближе к столу и сочувственно улыбнулась. — Я пришла сказать, что мы перевезли Элисон сюда. — Вы что-то ей рассказали? — в голосе Эмили послышались нотки знакомого страха. Шерон отрицательно покачала головой. — Нет. В общих чертах обрисовала нависшую над нами угрозу. Она сейчас в отделе техников, помогает им настроить поиск по спутнику и городским камерам, чтобы хоть как-то засечь Оливию, — она немного помолчала, прежде чем добавить: — Я думаю, она понимает, что мы что-то скрываем. — Но не протестует и не требует правду, — с мягкой улыбкой констатировала Эмили, и агент Ривз утвердительно кивнула. — Я думаю, она боится её услышать, — она высказала своё опасение вслух. — Как и все люди. Всего один раз она спросила у меня о Тёмных Рыцарях, когда я поручила ей тебя набрать, а сейчас старательно делает вид, будто бы никогда ничего не слышала. Эмили с неохотой подняла взгляд. — Вы ведь нарочно тогда дали трубку именно ей? — Я думала, что это смягчит удар. Мне не хотелось вываливать всё это сходу, а она твоя близкая подруга, — голос Шерон чуть дрогнул, но Эмили не придала этому внимания. — Вы надеялись, что она вспомнит, — сухо констатировала она. Шерон пожала плечами. — Не скрою, я думала о подобном исходе. Но, как видишь, ничего подобного не случилось. Тёмные Рыцари для Элисон теперь лишь новая задача: ни больше, ни меньше. Эмили разумно промолчала, проглотив повисшие в воздухе обвинения. Шерон набрала в лёгкие побольше воздуха и всё же решилась: — Ещё я хотела спросить, как ты себя чувствуешь, но до последнего боялась, что ты пошлёшь меня к чёрту. И сейчас боюсь. Эмили натянуто улыбнулась. — Всё в порядке. Мне до сих пор немного… неприятно вспоминать, но если это поможет нам поймать тех ублюдков, которые взялись возрождать братство, то я готова пострадать. К тому же, вы всегда говорили мне, что наше прошлое — это… — Лишь отпечаток истории, который отныне принадлежит не нам, а времени, — закончила за неё Шерон с лёгкой улыбкой. — Не подумай, что я подгоняю, но… — Я знаю, — Эмили не стала дослушивать, она и без того всё прекрасно понимала. — Я изучила отчёты Винкхарта, изучила заметки Роберта Беккета, — на этих словах её передёрнуло, как случалось всякий раз, стоило воспоминаниям прошлого затопить сознание. — И они подозрительно похожи на то, что прислал ваш человек из Америки. Вот здесь, — она ловким жестом фокусника выудила из беспорядка листов пару нужных и протянула их Шерон, указательным пальцем показывая отмеченные красными чернилами места в тексте. — И ещё здесь. Вот тут, на этих фото тоже… — бумаги потоком полились в руки агента Ривз, сопровождаемые короткими комментариями к выделенным строкам или кусочкам на фотографиях. — Сгоревшая база, когда никаких воспламенителей не обнаружилось, сгоревшие трупы с признаками удушения, уцелевшие в сейфах результаты исследований — не все, а отчего-то лишь половина. Даже вот здесь, смотрите, замки в кабинете сорваны почти одинаково, — Эмили выудила из общей кипы ещё одну фотографию, обращая на неё внимание Шерон. — Джон Мэттьюз в шестьдесят седьмом. Оливия Палмер, — Эмили вновь качнула головой в сторону отданных Шерон бумаг. — Если их сейчас перемешать и убрать из отчётов имена, сложно будет отличить, где чей. — Но ведь его так и не нашли? Эмили покачала головой. — Насколько я знаю, Роберт Беккет — спустя годы, обнаружив дневники Винкхарта в конце восьмидесятых — пытался, однако через пару месяцев сдался и набрал себе новых подопытных образцов, — она презрительно скривилась. Шерон сглотнула, оттягивая время. — Ты считаешь, он?.. — Мог тогда умереть? — закончила повисшую в воздухе мысль Эмили и только пожала плечами. — Это вполне возможно, ведь мы так и не знаем, был ли тот эксперимент удачным, как в случае со Сьюзен, или же он не завершился. Тот парень мог умереть спустя полгода, даже не понимая, что с ним происходит, а мог трансформироваться в иную личность, и совершенно спокойно прожить долгую и счастливую жизнь. Не исключая возможность того, что эксперимент мог коренным образом повлиять на него, превращая его в своеобразную… — она закусила губу. — Своеобразную бомбу замедленного действия [1]. Но тогда, полагаю, мы узнали бы: если бы в мире стало происходить что-то странное, или если бы он оказался на грани… — она не договорила, поражённая догадкой. — Вы думаете?.. — Нет, — Шерон отрицательно помотала головой. — Инопланетная угроза, полностью ликвидированная Доктором. Эмили не стала настаиваться. — Прошло столько лет, что, я полагаю, нам стоит вернуться к двум первым вариантам, — наконец, заключила она. — Именно поэтому нам нужно найти сейчас ту девушку, Оливию Палмер. Мы должны убедиться, что она не станет третьим вариантом. — Я уже связалась с человеком, который поможет нам всё выяснить, — добавила Шерон, покосившись на телефон в руках. — Уже к вечеру, надеюсь, мы сможем узнать больше. — Я продолжу искать связи, — предложила Эмили, получая одобрительный кивок. — Может быть, удастся выловить что-нибудь ещё. Пока картина произошедшего не совсем ясна. Одно я могу сказать наверняка — в той сгоревшей базе погибли не все действительные члены чёртова братства. Кто-то ещё остался в игре и настроен решительно, — она ткнула ногтем в сторону фото из Кардиффа, надпись кровью заставила обоих женщин почти синхронно вздрогнуть. Эмили замолчала, принявшись вертеть дужку очков, и Шерон переборола искушение заключить её в материнские объятия, прекрасно понимая, что это сейчас не поможет. За годы их общения агент Ривз поняла, что доверие к окружающим не находилось у Эмили Уотерс в прерогативе, и с этим было ничего поделать, сколько не старайся. Она всегда с опаской относилась к выражениям привязанностей, а после смерти Кристофера ситуация только обострилась, хотя на публике Эмили прекрасно справлялась с ролью неуязвимой и несокрушимой валькирии. Вместо этого Шерон лишь чуть улыбнулась. — Ты в безопасности здесь. Это самая защищённая наша база, и им никогда сюда не добраться. Ты в безопасности, под нашей защитой; тебе ничего не грозит, — уверенно проговорила она, неотрывно глядя на Эмили. Казалось, слова достигли своей цели: сидевшая за столом девушка вновь водрузила очки на нос и подняла взгляд, выглядя уже менее напуганной. — Всё будет хорошо. Голос Эмили, будто гулкое эхо, раздался в комнате. — Отец Сьюзен говорил точно так же. Он тоже ей это говорил. Шерон с досады прикусила губу. Ей было больше нечего добавить.

***

Охранник на посту не только пять долгих минут пристально изучал документы Моргана, прибывшего по указанному в сообщении адресу, но и вызвал двоих мужчин в строгих костюмах для дальнейшего сопровождения гостя к начальству. При всём этом он был крайне немногословен, отвечая односкладными фразами, а вызванные на помощь агенты и вовсе не сказали Моргану ни слова, пока вели его по длинным коридорам и проводили через многочисленные стальные двери. Как говориться — ни тебе здравствуй, ни до свидания. Но это было даже в какой-то степени забавно: двери, двери, двери… Боже мой, ещё двери? Синклер удивлялся тому, сколько усилий было потрачено, чтобы… Обезопасить штаб? Скрыться от всего мира? Создать это элитарное бомбоубежище? Он понятия не имел, какие секреты должно хранить столь тщательно охраняемое здание, да и, если честно, не хотел вникать. Единственное, чего ему сейчас хотелось, — так это поговорить об Оливии и — по возможности — снять с себя груз вины и стыда, преследовавший его все эти пять лет. Наконец, очередная бронированная и оснащённая кодовым замком дверь привела их в полный людей офис. Суматошное, почти хаотичное движение, звуки разговоров, шелест бумаг, стук пальцев ко клавиатуре, шипение и перебои раций, щелчки каких-то навороченных аппаратов, гудение ксероксов и принтеров, звуки работающих факсов и телефонных трелей — здесь наконец-то была реальная жизнь, реальная работа. Морган не мог знать наверняка, был ли это привычный для них будний день, или же случилось и в самом деле что-то ужасающее, однако на всякий случай скрестил в широких карманах брюк пальцы на удачу, словно этот детский жест мог чем-то защитить его от надвигающейся опасности. Шерон сидела в своём кабинете, растирая виски пальцами; как только Морган вошёл, она тут же подскочила на ноги и приветливо улыбнулась. — Очень рада вас видеть, — тут же защебетала она, нацепив на лицо улыбку радушной хозяйки. — Надеюсь, вы добрались без происшествий? — Если только вы не имеете в виду ту небольшую неприятность, когда у водителя такси не было сдачи, и мне пришлось оставить у него тройную сумму за свою поездку от аэропорта сюда, — Морган улыбнулся, как того требовал этикет, — то нет. Всё было в порядке. — Это хорошо, — Шерон пригласила его присесть на стул, располагавшийся напротив рабочего стола, сама вновь опустилась в своё кресло и сложила руки на груди, вместе с этим обдумывая дальнейшие слова. Морган понял это, а оттого не стал её торопить, позволяя самой задать темп и беседе. — Что ж… — Оливия, — всё же не сдержавшись, напомнил ей Морган, тут же мысленно отругав себя за поспешность. — Полагаю, вы хотели мне что-то… — Да, верно, — Шерон остановила его бормотание на полуслове строгим взглядом, и Морган умолк, глядя на свои руки. Значит, она всё знала, подумалось ему. Значит, ему конец. — Помните, как мы посчитали, что агент Оливия Палмер погибла в битве за Кэнэри-Уорф? — начала Шерон, и Морган, не поднимая головы кивнул. — Так вот, Морган, судя по последним данным всё вышло куда хуже, чем мы предполагали. — Оливия не погибла, — произнёс Синклер, нервно покусывая губу. — Вы правы, она не погибла, — Шерон, если и была удивлена тем, что об этом Морган знает, то виду не подала. — Увы, как бы нам не хотелось порой скрыть правду от всего мира, утащив её в самый крошечный сундук и закрыв в нём от всего света, зачастую она всплывает наружу. В самые непредсказуемые, самые неподходящие моменты. — Агент Ривз, я… — Нет, не говорите ничего, Морган, — Шерон лёгким взмахом руки остановила его, и только сейчас, наконец-то осмелившись поднять голову, Синклер опешил. Во взгляде женщины читалось столько эмоций: раздражение, скорбь, печаль и… вина? Морган тряхнул головой, прогоняя их неё совершенно нелепую мысль, однако ничего не менялось. — Это была моя ошибка. Я надеялась, что если промолчу, если скрою всё, то истина навсегда останется погребена под слоем времени. Как глупо с моей стороны, учитывая, с чем нам приходится работать, — она иронически улыбнулась. — Я искренне верила, что всё давно закончилось, и что мы никогда больше не столкнёмся с теми ужасами, свидетелями которых однажды стали, но… Всё вышло иначе. В том есть моя вина. Я слишком рано забыла, слишком рано позволила себе расслабиться и отпустить. Она поглядела на Моргана, будто бы только сейчас замечая, что он тоже сидит с ней в этом кабинете, и ободряюще ему улыбнулась. — Простите, — в голосе её слышалось смущение, что было уже само по себе непривычно, не говоря о прочем. — Моя рефлексия здесь совершенно неуместна, и вам вовсе незачем это выслушивать. — Агент Ривз, я не совсем понимаю… — Ваша подруга, Оливия, — вновь вернулась к главной теме Шерон, сцепив руки в замок, и чуть вертя пальцами кольцо, совершенно тщетно пытаясь скрыть волнение. — Сейчас ей грозит огромная опасность. И нам может пригодиться ваша помощь, ведь вы единственный оставшийся в живых человек, кто знал её. — Знал? — Синклер почти мгновенно уловил оттенок прошедшего времени в словах агента. — Боюсь, что так, Морган, — Шерон чуть помолчала, а затем всё же решилась. — Боюсь, Оливия Палмер теперь вовсе не тот человек, кем была пять лет назад. Она опасна: для всего мира, но в первую очередь — для самой себя. И нам нужно во что бы то ни стало её найти. Прежде чем они это сделают. — Они? — переспросил Морган, теперь уже совершенно точно ничего не понимая. Шерон кивнула. — Они, — чуть помолчав, она решительно добавила: — Тёмные Рыцари.

***

Оуэн коротко оглядел свои чистые брюки и, равнодушно отмахнувшись, присел прямо на землю, устало пряча лицо в ладонях. От полученной информации голова немилосердно раскалывалась; ему нужно было немедленно перестать думать, иначе мозг, не выдержав чрезмерной перегрузки, обязательно сгорит или взорвётся. Однако сделать это не удалось. — Леда будет ждать нас, — послышался неуверенный голос Маркуса. Оуэн отнял руки от лица и посмотрел на него; во взгляде парня ясно выражалась нетерпеливость. — Так вы тут с ней… вроде как за главных? — поинтересовался Харпер, неохотно поднимаясь на ноги и отряхиваясь. — Что-то вроде того, — в том же тоне отозвался Маркус. — Я — на правах первооткрывателя этих земель, а она… Она сильная и умело со всем справляется. Она первой чувствует опасность, первой готова вступить в битву с Пожирателем. Оуэн подозрительно сощурился: — Звучит довольно… — Я понял, о чём ты, — Маркус презрительно скривился, бросая на Оуэна полный недовольства взгляд. — Но это не так. Если бы не Леда, нас всех давно бы съели. — Что ж, — Оуэн развёл руками: других теорий у него не было. — Послушай, я сказал тебе правду, — вдруг совершенно растерянно произнёс Маркус, стараясь во что бы то ни стало спрятать от Харпера взгляд. — Никто из нас понятия не имеет, как здесь оказался. Как будто… магия. — В которую ты не веришь? — полувопросительно сказал Оуэн, и Маркус с неохотой кивнул. — Леда верит. Но я… Я жил в другое время. Все эти люди — они знакомы между собой, а я… — он в исступлении махнул рукой. — Ты здесь не единственный чужак, как бы там ни было. — Что ж, приятель. Тогда предлагаю на правах чужаков держаться вместе, — попытался хоть немного увести беседу в позитивный окрас Оуэн, но Маркус даже не улыбнулся; губы его по-прежнему были плотно сомкнуты в тонкую бледновато-розовую линию. — А как вы понимаете, что здесь появляется кто-то ещё? Маркус махнул ему в сторону пещер, куда ушли остальные пропавшие. — Пойдём. Я покажу. Оуэн равнодушно кивнул. Он совершенно точно был уверен, что удивить его ещё больше им не удастся. Вместе с Маркусом проходя мимо занятых своими делами незнакомцев — Харпер даже не пытался смотреть в ту сторону, не говоря уже о том, чтобы их разглядывать, — медик никак не мог отделаться от неприятного предчувствия. Будто назойливый червь, ожидание чего-то ужасного притаилось глубоко внутри; не вытащить и клещами. Оуэн глубоко вздохнул, входя в указанную Маркусом пещеру: внутри она была довольно необычной, с расходящимися в разные стороны коридорами и просторными тёмными помещениями. Чтобы ни на что не наткнуться в кромешной тьме, Харперу пришлось вцепиться в плечо Маркуса, прекрасно ориентировавшегося в мраке пещеры, и не отпускать его всю дорогу. — Они появляются на южной стене. Это похоже на громадную цветную фотокарточку, Леда говорит, что это как… — Изображение, несуществующим проектором отпечатанное на стену, — вставила неслышно подошедшая откуда-то сзади Леда. — Постарайтесь не удивляться. Оуэн фыркнул: действительно, целесообразное замечание. За очередным поворотом Харпер заметил небольшое свечение; чем ближе они подходили, тем больше можно было увидеть, однако сам источник света пока оказывался неясным. — Вот так мы знаем, кого и где нам следует искать, — взмахом руки женщина махнула вглубь очередного хода. — Сейчас оно, вероятней всего, неактивно, но… — подойдя ближе, она замерла на месте от изумления. — Так скоро? А Оуэну пришлось спешно брать все свои мысли обратно; потому что увиденное действительно заставило его содрогнуться. На всю стену, хвастая изобилием красок, отражалось изображение Йанто. — Это третий периметр, — после короткого обмена взглядами с Маркусом вслух сообщила Леда. — Я отправляюсь туда, а ты пригляди за остальными: так близко от лагеря никто ещё не появлялся. — Но как же собрание?.. — После, — решительно отчеканила Леда. — Этого человека я тоже не знаю. — Ещё один чужак? — неуверенно спросил Маркус, и Леда кивнула. — Это мой коллега, — наконец, вновь обретя дар речи, встрял в разговор Оуэн. — Я пойду с вами. — Это совершенно… — относительно мягко начала было Леда, но Оуэн был решителен, как никогда. — Этот человек — мой друг. Так что — хотите вы того или нет, — я иду с вами, — твёрдо заявил он, и Леде пришлось с громким вздохом уступить. — Пригляди за остальными, — кивнула она в сторону Маркуса и, ещё раз глянув на застывшее настенное изображение, повернулась к Харперу. — Пойдёмте, я дам вам оружие. — Разве оно поможет нам с Пожирателем? — попросту не смог не спросить Оуэн. Леда отрицательно покачала головой. — Увы, Пожиратель — не единственная поджидающая нас здесь угроза, — произнесла она нарочито обыденным тоном, и Оуэн скептически хмыкнул. — Ну конечно. И почему я ожидал чего-то подобного? Леда промолчала, выводя их с Харпером назад на открытую местность. — Что ещё вы от меня скрываете? — моргая, чтобы привыкнуть к необычно яркому свету снаружи, спросил он. И совершенно не изумился, не получив ответа.

***

Гермиона покосилась на странный прибор, который Доктор держал, направив в её сторону, и не смогла удержаться от замечания: — Не подумай, что я жалуюсь, но эта штука не очень-то похожа на… — она задумчиво нахмурилась, подбирая наилучшее сравнение, но в голову ей так ничего и не пришло. — Лучше помолчи, — не отвлекаясь от своего похожего на помесь первого в истории человечества мобильного телефона и тепловизора инструмента. — Сейчас мне нужно настроиться на нужную частоту, и будет лучше, если ничто не будет меня отвлекать. Гермиона поджала губы, но послушно промолчала. Спустя пять минут непонятных манипуляций над прибором, Доктор подошёл к ней вплотную и, вытянув свой чудо-прибор в паре сантиметров от лица Гермионы, принялся водить им вверх-вниз. Первые несколько секунд наблюдать за действиями Доктора казалось даже забавным, однако уже спустя минуту подобных движений у Гермионы резко зарябило перед глазами, а голова несильно закружилась. Она зажмурилась, пытаясь стряхнуть нахлынувшие неприятные ощущения, а когда вновь распахнула глаза, Доктор с напрочь разбитым выражением на лице опустил зажатый в руке детектор. В глазах его читалась досада. — Что-то не так? — осторожно поинтересовалась Гермиона, но Доктор её, казалось, не услышал. — Эй, да что с тобой? Ты будто призрака увидел. Доктор вымученно улыбнулся, и тут же резко повернулся к Гермионе спиной, делая вид, что ему срочно нужно спрятать прибор обратно в коробку, из которой он его минут двадцать назад вытащил с благоговейным вздохом. — Дядя Джон, — подскочив на ноги и встав рядом, Гермиона дёрнула Доктора за плечо. — Расскажи мне. Доктор неохотно повернул голову и, на мгновение встретившись с Гермионой взглядом, ничего не выражающим тоном произнёс: — Я. — В смысле — ты? — переспросила Гермиона, удивлённо вскинув брови. — Что это значит? — Это был я, — чуть более развёрнуто, однако по-прежнему недостаточно для понимания, произнёс Доктор, и его обычно столь улыбчивое лицо отразило гримассу крайнего сочувствия и сожаления. — Это я рассказал тебе о пропажах в Уэддифе. И это я стёр тебе память. — Но… — Гермиона отказывалась верить в реальность происходящего. — Как?.. — Я из будущего вернулся в твоё прошлое, — неохотно пояснил Доктор, прихлопнув себя по лбу. — Ну, конечно, теперь понятно, почему я это сделал. Я знал, что должен буду сделать это, как сильно бы мне не хотелось… Почти временной парадокс, но с этим ещё можно работать, вот только… — черты его лица вновь омрачились гримасой, взгляд потемнел от злобы. — Прости, Гермиона. Я не могу тебе больше ничего сказать. И мне очень, очень жаль. — Да что происходит?! — не сдержавшись, воскликнула Гермиона. Терпение её было на пределе, а нервы начинали изрядно сдавать. — Что происходит? Скажи мне! — почти потребовала она, глядя прямо на Доктора. На какой-то миг между ними повисло тягучее молчание, а затем Доктор, склонив голову и старательно изучая пол под ногами, с трудом заставил себя проговорить: — Мы ничего не можем сделать. Ничего. Мне очень жаль. Гермиона ощутила охвативший всё тело холод. — Мне жаль, — ещё раз упрямо повторил Доктор. Это был конец.

***

— Где все жители деревни? — повисший в воздухе вопрос заставил сердце Йанто пропустить несколько ударов. Он слышал, как сдавленно выругался Джек. Видел, как нервно кусала губы Тош. С людьми в деревне явно что-то случилось, но всё, о чём он мог сейчас думать, — Оуэн. — Нам нужно найти Харпера, — решительно произнёс Харкнесс, выражая всеобщую мысль, и Йанто только усмехнулся. — Это и так ясно, — проговорил он, когда Джек вопросительно вскинул бровь, явно недовольный полученной реакцией на своё заявление. — Вот только где его искать? И как? Тош снова показала капитану какой-то прибор, назначение которого Джонсу было по-прежнему неизвестно, и вновь принялась говорить что-то о неработающих маячках. — Эй, я всё ещё здесь, на случай, если вы забыли? — вмешался Йанто минутой спустя, когда понял, что внимания на него никто обращать не собирается. — Мы будем искать Оуэна или баловаться ерундой? — он выразительно кивнул в сторону предмета, кочевавшего из рук Тошико в руки Харкнесса. — Мы этим и занимаемся, — холодно отозвался Джек, даже не удостоив Джонса взглядом. — Нужно понять, каким образом Рифт забрал его, и… На этих словах Тош охнула, прикрывая рот ладонью. — Что? — в один голос переспросили у неё Джек и Йанто, уже догадываясь, что ничем хорошим этот судорожный вздох не обернётся. — Рифт, — приглушённым тоном проговорила она, а затем в несвойственной себе манере проворчала что-то на японском. — Как раз перед тем, как Оуэн пропал, мы с ним кое-что обнаружили. Сначала мы хотели как можно быстрее рассказать всё вам, но потом он исчез, и я совсем… Мы выяснили, что причиной исчезновений в этой деревне был не Рифт. Дело вовсе не в местности, Джек. — Что ты хочешь этим сказать? — Только то, что и говорю, — Тош обречённо потупила взор. — Мы засекли странную активность, но она никак не сходилась с той, которую наши датчики фиксировали во время вспышек Разлома, и мы никак не могли понять, в чём ошиблись. А потом Оуэн предложил проверить совершенно абсурдную идею, но, Джек, клянусь тебе, она сработала. Людей забирал не Рифт. Причиной всего было живое существо. Человек. На этих её словах Йанто вдруг скорее ощутил чужой взгляд на своей спине. Шестое чувство, обычно дремлющее где-то на задворках подсознания, стало всё настойчивей и настойчивей зазывать его обернуться. На какое-то мгновение ему даже показалось, что он услышал призрачный шёпот, прозвучавший прямо над ухом. Он резко мотнул головой, избавляясь от наваждения. — Человек? Тош, ты не ошиблась? — между тем спросил Джек, казалось, даже не заметив странного состояния Йанто. Тош кивнула, хотя и не до конца уверенно. В этот момент что-то неясное, неуловимое — тень, отблеск, полутёмный силуэт — мелькнуло почти на самой периферии взгляда Йанто; и в этот раз он не смог удержаться от соблазна всё же взглянуть, что так настойчиво зазывало его обернуться. Повернув голову набок, он ощутил сковавший тело озноб. Глаза налились каменной тяжестью, а все звуки стихли. Он остался один. Во тьме.