Hang the Fool

      — Сюда. Поднимай его — осторожно, нога. Поднял?       — Да, поднял, Генджи. Теперь давай, опускай, аккуратно.       — Помни про ногу — повреждена.       Музыка постепенно приводила его в себя. Слабая, как шёпот, тихо вливающаяся в уши. Его окружали знакомые голоса. Он чувствовал себя легко и расслабленно, разморившись под тёплым светом.       — Окей, окей, окей — осмотр — признаки жизни — есть, брат Генджи всё ещё с нами. Окей, МакКри, дайте мне Иствуда. Признаки жизни — есть…       — Получилось, Лусио? Всё под контролем?       — Да, да, Лена. Всё хорошо…       — Тогда закругляйся, потому что мы набираем скорость и взлетаем. Пристегнитесь.       — Понял. Генджи, помоги мне пристегнуть твоего брата.       — Стой, Лусио. МакКри…       Размытые пятна сфокусировались в фигуры, которые ввалились в обзор, как только он открыл глаза. Он поморгал, подался вперёд и зарыл подбородок в пончо. Он где-то в светлом и тёплом месте. Он вздохнул и учуял лёгкий запах озона. Фильтрованный воздух. Должно быть, он в транспорте.       МакКри прислонился затылком к подголовнику и осознал, что его шляпа пропала. Лусио и Генджи отошли на шаг от того места, где присели. Генджи прижался к соседнему от МакКри сидению почти в оборонительной позе.       — Эй, эй, Иствуд, — сказал Лусио, выставляя перед ним ладони в останавливающем жесте. МакКри заметил сияющее золотое свечение, исходящее из его Кроссфейд-костюма, — Всё хорошо, приятель, ты в порядке. Всё отлично, ты в безопасности. Трейсер увозит нас отсюда.       — Что, в пизду, случилось? — волна боли раскатилась позади его глаз. Он подался вперёд.       Транспорт взлетел прежде, чем кто-то смог ответить. Внутренности подлетели вверх от внезапного подъёма, МакКри схватился за сидение, к которому был пристёгнут. Лусио издал звук удивления и схватился за ближайший поручень.       — Держись, команда! — прокричала Трейсер через интерком, — Покидаем воздушное пространство Лицзян через пять секунд, переключу скорость, как только поднимемся на три тысячи футов и покинем берег!       Генджи присел рядом с МакКри, который щурился, преодолевая свою пульсирующую головную боль. Он наконец заметил, что кто-то сидел на соседнем сидении.       Ханзо, без сознания, немного завалившись налево, насколько позволял ремень. Его золотая лента спадала по щеке.       — Что случилось? — повторил МакКри; продолжил, со стоном: — Шляпа.       — Я взял её, чувак. Я захватил, она у нас, — ответил Лусио. Он смотрел на МакКри виновато и с беспокойством. — Я облажался, братан, я реально облажался. Я думал, брат Генджи угрожал тебе или что-то такое. У меня сразу сработал какой-то защитный механизм. Ну я и… Целился плохо, вас, парни, аж снесло с края.       МакКри сразу же вспомнил тёмную улицу, омника, потусторонний рык неистовствующих голубых пастей. Драконы — поклясться, настоящие, реальные. Не те, о которых постоянно тараторит Райнхардт — не крылатые, не огнедышащие и поглощающие нахальных рыцарей в старых сказочках. Эти были свирепыми, длинными и переплетающимися, похожими на два громадных циклона.       И лучника. И его уничтожающий взгляд. Его резкое, жестокое слово: идиот. Собственную угрозу: тогда пристрели меня за это. Его хмурость, его угрожающую интонацию. И момент, когда лучник напряжённо поклонился Джесси и назвал своё имя. Ощущение, как от удара хлыстом. Как они были похожи на двух агрессивных пантер, готовых разорвать друг друга в клочья. Как неуклюже он чувствовал себя — высокий и несуразный, в отличие от этого гибкого, изящного создания.       О чём он думал, цепляясь к нему? Испытывал, насмехался над ним? С таким же успехом, он мог бы выйти на прогулку во время торнадо. Или просто развернуться и прыгнуть с высоты третьего этажа.       — Но Генджи поймал вас вовремя. Буквально за секунду до того, чтобы вас размазало по асфальту. Он рванул прямо к вам и словил вас. Я съехал по зданию, чтобы помочь… — продолжал Лусио, нахмурив брови и опустив плечи. — Мне до сих пор жаль, извини, Иствуд, я правда перегнул. Если б не Генджи… — теперь его голова опустилась в стыде, — Я просто… Чё-ёрт, Если бы Генджи не…       — Они бы погибли, — Генджи наклонил голову.       — Да хорош, чувак! Я и так достаточно отвратительно себя чувствую сейчас, не подливай масла в огонь!       — Что с Ханзо? — спросил МакКри, потирая свои ноющие виски, — Он в порядке?       — Обычно я могу перехватить в воздухе одну цель, приземлиться и продолжить двигаться без проблем. Два объекта оказались немного тяжеловатыми, — Генджи поколебался на секунду, — случилась небольшая авария, когда я приземлился, — его зелёный визор поднялся на МакКри, улавливая его поднявшуюся бровь. Он снова помедлил. — Я мог уронить его.       — Да всё хорошо. Не было похоже, что что-то сломано. Да, и… — Лусио нажал переключатель на своём костюме, — У меня ж здесь то, что доктор прописал.       Приятный, энергичный ритм поплыл из его Кроссфейд-колонок. МакКри почувствовал, как волоски на спине и шее встали дыбом. Он резко вдохнул, чувствуя, как головная боль начала уходить.       Ханзо по-прежнему не шевелился. Даже когда транспорт резко дёрнулся, преодолевая звуковой барьер. Даже когда Лена с хохотом провопила в интерком:       — Автоооо-страдаааа в… ОПАСНУЮ ЗОНУ!       — Приятно видеть, что кто-то так наслаждается возвращением к шумным перепалкам, — вздохнул Генджи.       МакКри откинулся обратно на подголовник. Его взгляд упал на левую ногу Ханзо. Гладкий металл обрамлял её от колена до самого низа. Золотой узор, похожий на мелкие ракушки, на его штанах (МакКри никак не мог вспомнить, как они называются по-японски, что-то, начинающееся на «х»).       — Мне жаль, что я не смог поймать тебя раньше, МакКри, — тихо сказал Генджи.       — Да… — выдохнул Джесси, запустив руку в волосы, — Ты хотел как лучше, Генджи-кун, думаю, ты сделал всё, что мог.       — Если бы не мой брат, думаю, мы бы могли потерять тебя.       Взгляд МакКри резко переключился на Генджи.       — Драконы, — буркнул он, чувствуя, как холод пробегает по спине.       — Да. Драконы — древняя сила, передающаяся по крови Шимада-gumi*. Мой брат и я обладаем способностью призывать их на помощь ценой большого количества своей энергии и силы, — визор Генджи опустился на бессознательного Ханзо. — Призвать драконов для уничтожения омника было рискованным действием с его стороны.       — Ну, бля, он сказал, что они убивают любого, не являющегося союзником его клана, — МакКри не пытался скрыть раздражения в голосе. — Выглядело, что он использовал их, чтобы завалить эту хреновину, но ему было насрать, если бы я стал их десертом.       — Ты мой союзник. Я всё ещё Шимада, по крови и по имени. Увы, — сказал Генджи, отталкиваясь от ряда сидений. — Вероятно, мой брат действовал, уверенный в том, что я мёртв, и что он последний сын Шимада. Несколько месяцев — недостаточное время для него, чтобы привыкнуть к правде реальности.       — Ты говоришь это так, будто он вовсе не в восторге узнать, что ты был жив.       — Может показаться, что так. Но Ханзо сложный человек. Образец воспитания истинного Шимада.       — Ты говорил, что не видел его десять лет. Как ты можешь быть уверен, что им движет сейчас?       — Я уверен, он задавал себе тот же вопрос, — Генджи сложил руки на груди.       — Это ваш капитан, лапушки! — ожил интерком. — Летим на нашей максимальной высоте над уровнем моря — девятнадцать тысяч метров, на третьей скорости, мы в районе двух часов от наблюдательного поста. Должны прибыть около 19:00 по Центрально-европейскому времени. Как вы там?       — МакКри очнулся, — ответил Лусио. МакКри заметил, что он снял коньки, выставив напоказ ядерно-зелёные носки с улыбающимися лягушками. — Ханзо ещё в отключке. Неужели он приложился так, чтобы выпасть из строя надолго, или что.       — Призыв драконов может извести даже могущественного воина, — добавил Генджи, — Я не удивлюсь, если он не придёт в себя ещё несколько часов.       — Так значит, ты тоже умеешь их призывать? — спросил МакКри, косясь на металлическую щиколотку Ханзо.       — Хех, — усмехнулся Генджи. — Только одного. Если ты так в этом заинтересован, полагаю, однажды я смогу показать тебе это.       МакКри закрыл глаза. Ещё одна ледяная волна пробежала по его спине. Он вспомнил одинаковые пасти, изгибающихся в воздухе, похожих на бушующий ураган. Их зубы, их светящиеся глаза. Их безумный, оглушающий рёв. Он проглотил ком в горле; к лицу хлынул жар.       — Вернёмся к этому позже, партнёр. В данный момент я склонен ответить тебе «нет, спасибо».       — Я понимаю, — если бы МакКри мог видеть лицо Генджи, он был бы уверен, что он ухмыляется, — Ты не первый, кто находит драконов немного устрашающими.       Уинстон, Ангела и Райнхардт встречали на посадочной площадке садящийся на Гибралтар транспорт. Трейсер ушла с Уинстоном, чтобы начать расшифровку полученных с «Vishkar» данных. Ханзо, всё ещё без сознания, был доставлен в медпункт Ангелой. Генджи, МакКри и Райнхардт проследовали за ней.       — Ушибы, на бедре и колене, — сделала она заключение. — Переломов нет. Ушиб колена повлечёт небольшую опухоль. Это может доставлять неудобство его протезу, но я могу что-нибудь предпринять для облегчения.       — Я доверяю твоему усмотрению, доктор, — сказал Генджи почти нежным голосом.       — Генджи. Благоразумно ли это? Оставлять его здесь? — Мерси, напротив, прозвучала достаточно угрюмо.       — Он нежеланный гость?       — Нет. Это не так. Просто я… — с осторожностью ответила Ангела, запнувшись; бросила подозрительный взгляд на Райнхардта и МакКри, прежде чем повернуться обратно к киборгу. — Я хочу быть уверена, что у тебя с этим всё будет в порядке.       — Да, — покивал Генджи. — Как я говорил ранее, мой брат и я начали путь к примирению. Так что это мой долг проследить, что он поправится и получит безопасное место проживания. Даже я не знаю, какого вида враг может до сих пор охотиться за ним.       — Если ты так уверен, — нахмурилась Ангела.       — Притормози-ка, что-то здесь не так, — МакКри поднял руки. Три вопросительных лица повернулись к нему. — Почему-то у меня чувство, что только я остался без приглашения.       — Что ты имеешь в виду? — Райнхардт почесал голову.       — Здесь что-то, что вы все мне не договариваете. Что-то о Ханзо. Что-то тут подозрительно. Начиная с момента, как я выхватил стрелу в руку, — МакКри посмотрел на Генджи. — Что на самом деле между вами происходит? Вы точно договорились между собой, или типа, так, — он помахал руками, — большие и жуткие ниндзя-ассасинские дела творятся…       — Джесси, по-моему, сейчас не время, — выдохнула Ангела.       Это было последним, что он хотел бы сейчас услышать.       — Ох, да хорош нести херню, Ангела, когда тогда будет время? — МакКри чувствовал, как его лицо разгорается от раздражения и злости.       — Джесси! — Ангела повернулась к нему, порозовев.       — Я хочу знать, что, мать его, произошло, что вы все от меня, бля, скрываете. Какого хрена вы тут секретничаете от меня и остальных? — МакКри продолжал, впадая в ярость. Райнхардт положил руку на его плечо, призывая к спокойствию, но МакКри стряхнул её, — Об этом, — он указал на Ханзо, — и о другом тоже, Ангела, ты знаешь, о чём я говорю…       — Matte*, — вставил Генджи, поднимая руку и призывая к тишине, — Не на др. Циглер ты должен выпускать свою ярость, — МакКри метнул взгляд в его зелёную полосу маски, Генджи продолжил: — Правда о Ханзо на моей совести.       Он рассказал им всё: историю о братьях Шимада, драконах северного и южного ветров — о двух маленьких мальчиках, воробье и волке. Преемники преступной империи, настолько громадной и могущественной, чьи когти тут и там впиваются в податливую плоть мира. О драконе северного ветра, о дикой и ленивой душе, который любил лишь развлекаться и бездельничать, к большому огорчению своего верно следующему долгу брата. Как время нещадно подтолкнуло братьев обретать силу после безвременной кончины отца (к МакКри вернулись дискомфортные воспоминания о статье, из которой он так нагло вынюхивал информацию). Как воробей, даже будучи капризным и своенравным, отбросил жизнь преступного господина. Как волк, разгневанный и обозлённый его решением, вынужденный старейшинами обезволить воробья и сменить его песнь. И как он увидел, что брат не пощадит его; как волк предпочёл клетке клыки и угомонил воробьиную песнь раз и навсегда.       И Ангела попросила доставить останки в её госпиталь в Цюрихе; как она корпела над ним во время операции и после, отчаянно собирая вместе то, что от него осталось. И вот результат её упорной работы: киборг, что стоит перед ним. Генджи, переродившийся северный ветер: снова целый, но далёкий от воробья, коим был до погибели.       — Я простил своего брата, — заканчивал Генджи свою историю, — Я принял тот факт, что всё ещё люблю его и надеюсь на его спокойствие и счастье. По правде говоря, это самое начало длинного пути к нашему перемирию. Его многолетняя скорбь, его уверенность в том, что я был мёртв, стремление искупить вину за его преступление; сейчас у него есть благоприятная возможность, и я уверен — в мыслях и в сердце — что он не растратит её попусту.       Райнхардт нарушил дискомфортную тишину, повисшую в медпункте после рассказа Генджи:       — Это, друг мой, очень благородная и грустная история.       — Это — пиздец, вот что это, — МакКри не отличился нежностью.       — Джесси, — Ангела сверлила его взглядом.       — Он убил тебя, — выпалил МакКри, — Пришиб собственного родственничка.       — И страдал от этого, — ответил Генджи, — Ценой своего собственного господства. Ценой своей собственной жизни, впоследствии. То, что осталось от Шимада-gumi, будет гнаться за Ханзо до конца его дней и до края света, чтобы заставить его заплатить за то, что он предал и оставил клан без своего руководства.       — Это не заслуживает его прощения. Это не меняет факта того, что…       — Достаточно, — оборвал его Райнхардт, — У тебя была безумная ночь, Джесси. Может, лучше всего тебе пойти и отдохнуть. Продолжить разговор утром.       — Нет. Я устал от откладывания на потом. Я устал уходить спать и вставать по утрам без знания того, какого хрена случилось здесь, когда я ушёл. Прошло больше грёбаного месяца с момента призыва. И пока я не получу ответы, каждая моя ночь будет безумной.       — Завтра, — сухо вставила Ангела, — Завтра, как только ты отдохнёшь. Перед тем как доложить Уинстону, утром, как проснёшься. Я расскажу, — она вздохнула; плечи напряжены и ссутулены, — Сойдёт? Это то, чего ты хочешь?       — Ты обещаешь? — МакКри всматривался в её глаза.       — Я обещаю. На все твои вопросы найдутся ответы.       Тишина снова поселилась в медпункте, нарушаемая только размеренным пиканьем кардиомонитора. МакКри бросил взгляд на ширму возле кровати Ханзо; темно, он ничего не мог разглядеть за белой шторой, скрывающей его сон.       — Ладно. Завтра.       Попытка заснуть отняла у него два часа и более половины бутылки припасённого бурбона. МакКри бродил по берегам вдоль голубой глади снов, открывая и закрывая глаза, чувствуя давление тяжёлого молота усталости.       Ангела сдержала обещание. МакКри вернулся в медпункт на следующий день, прихватив две кружки кофе — в знак извинения за своё вчерашнее поведение.       — Крепкий, — сказала она, предложив МакКри сесть рядом, — Думаю, не пробовала такой со времён Илиоса. Райнхардт сделал?       — Не-а. Раздобыл турку для этого.       — А-а, вот почему такой крепкий. Варёный по-турецки.       — Ага.       — Ах, Джесси, — она протянула руку на его плечо. Выдохнула, вдруг приобретя сентиментальность, — Прости.       — Не надо извинений, док. Просто расскажи то, что меня интересует, этого будет достаточно.       Она показала ему всё, о чём он попросил, и даже больше.       Двенадцатистраничный документ, детально описывающий подробности ликвидации «Overwatch» и его филиалов представителями Объединённых Наций. Девятнадцать дополнений — пять из которых были написаны самой Ангелой — указывали на местонахождения многочисленного персонала организации. Она рассказала ему о взрыве, о смертях, о похоронах Джека и Гэбриэла — обоих он упустил, пока был в бегах от охотников за головами на юге Мексики. Он рассказал ей о потере руки, две недели спустя после того, как он покинул «Blackwatch», отстреленной дробовиком в руках озлобленного бывшего члена «Deadlock» в надежде сравнять его с землёй. Ангела принесла свои записи времени смерти и вскрытия Гэйба, которое ничего не показало. Джесси рассказал ей о своих пяти годах в дороге, с метанием от одного укрытия к другому, подняв ценность своей жизни настолько, что на эти деньги можно было отстроить целую новую базу.       Но они не говорили о ней.       Ангела открыла свою почту и показала МакКри длинный лист корреспонденции о бывших членах «Overwatch», которую они с Уинстоном тайно хранили. Он узнал несколько имён, но не все; многие из них из старого состава учёных и научно-исследовательских подразделений. Также Ангела указала на группу сообщений от климатолога в Антарктике; она как раз ответила на созыв и планировала прибыть на пост наблюдения.       — Какие же хорошие новости. Но это не то, что я хотела показать тебе. Wo bist du*… — она щурилась на экран, — А, вот оно, — она ткнула в папку с красной иконкой, — Около шести месяцев назад я стала получать эти письма с вопросами о медицинской технологии Валькирии и Кадуцея. Сначала я игнорировала их, потому что отправитель был мне незнаком, но письма продолжали приходить. Затем более настойчивого содержания. Как будто отправитель уже в курсе моей работы, притом, осведомлён больше, чем я распространялась о ней публично. Я написала ответ и попросила объясниться, откуда вся эта информация ему известна, и… — Ангела замолчала, положив ладони на колени.       — И? — МакКри приподнял бровь.       Ангела открыла одно из сообщений, экран вспыхнул синим. Профиль отправителя отображался лишь с одной строчкой. Солдат: 76.       — Он сказал, что он из одних моих бывших пациентов. Проверял меня. Хотел узнать, чем я сейчас занимаюсь, потому что хотел убедиться, что я в порядке.       — Ты узнала его?       — Да, — мягко ответила Ангела, — Когда он сказал мне.       — Сказал что?       — Как я спасла его, — она сложила руки на коленях, переплетя пальцы.       Между ними повисла тишина. Казалось, что она растянулась на целую вечность, пока МакКри не поставил пустую кружку на стол и вздохнул.       — Слушай, я знаю, это то, о чём тебе сложно говорить. Если это правда так тяжело, слишком тяжело, чтобы сказать мне, я пойму. Я обойдусь без…       Ангела стрелой метнулась из офиса в палаты.       Ханзо очнулся; он сел, скинув простыни. Застыл в попытке свесить левую ногу с кровати; колено распухло, он морщился от боли. Увидев позади Ангелы появление МакКри, он нахмурился.       — Где я.       — Ну, уже не в Лицзян, это точно, — МакКри озлобил взгляд в ответ.       — В безопасном месте, — оборвала его Ангела, отослав МакКри нагоняй своим взглядом, — Я др. Ангела Циглер, ты в моём медицинском пункте. Под опекой «Overwatch». Ты в безопасности.       Ханзо не выглядел убеждённым. Он обхватил свои плечи руками. МакКри отметил, что его движения быстрые и суетливые. Как если бы он проверял каждое сухожилие на признаки боли.       — Что произошло.       — Ты получил травму от падения, — сказала Ангела, приближаясь к его кровати. — Пострадало колено и бедро, но незначительно. Боль пройдёт в течение нескольких дней.       — Ты не оперировала меня, — перебил Ханзо, отодвигаясь от Ангелы. Он выглядел так, как будто в любую секунду мог обнажить клыки, — Ты не проводила надо мной никаких хирургических вмешательств…       — Нет, не проводила, — МакКри шагнул вперёд, звякая шпорами, — Не нужно было. Ты просто получил ушиб, когда мы упали.       — Я не падал. Твой товарищ атаковал меня, — Ханзо опустил руки. Он выглядел почти обиженно.       — Он ошибся. Он думал, ты пытался убить меня.       — Где Генджи, — фыркнул Ханзо.       — Где-то тут.       — Приведи его сюда.       — Ты можешь попросить меня получше.       — Пожалуйста, — рявкнул Ханзо, удивив МакКри тем, что где-то в глубине его тяжёлого и властного голоса промелькнуло что-то похожее на вежливость.       — Я приведу его, — Ангела вынырнула из палаты, чтобы вызвать Генджи по коммуникатору. Как она исчезла за дверью, МакКри подошёл поближе, чтобы разглядеть Ханзо получше, теперь уже освещённого лампами медпункта.       Ожидаемо: он выглядел старше, чем на фото в интернете. Морщинки вокруг его глаз казались глубже, грубее под ярким освещением. Неожиданно: его глаза не чёрные, а карие — тёплого, роскошного оттенка, цвета земли или тёмного шоколада. Окружённые тёмными ресницами, густота которых могла бы пробудить зависть в любой женщине.       Также ожидаемо: густые, рельефные, выступающие брови, придающие ему внешность мужчины, постоянно презирающего всё, что бы ни стояло перед ним. Суровость его профиля заставляла МакКри задуматься, способен ли этот мужчина натянуть достаточно убедительную улыбку. Как бы то ни было, более удивительно: у него сильная и аккуратная челюсть. Аккуратно выбритая полоска бороды подчёркивала его ровный подбородок. Проблески седины в ней добавляли ему строгости, даже, возможно, царственности. Чёрные, тонкие бакенбарды окаймляли его лицо, достойное короля.       Наиболее ожидаемое из всего этого: сволочь до сих пор носила выражение этой ненавистной угрюмости.       Самое неожиданное из всего этого: Ханзо самый красивый мужчина, которого он только видел. Фото из статьи не шло ни в какое сравнение с реальностью.       Когда МакКри подошёл, он смотрел в сторону. Он подтягивал рукав своей юкаты. МакКри раздражённо нахмурил брови, когда дракон пропал в рукаве. Он пытался уловить последний момент посмотреть на татуировку, разглядывая дизайн и детали; изучить ту часть на его груди, которая выглядела, как золото…       — Что.       Ханзо заметил, что МакКри пялится на его грудь и бросил ему испепеляющий взгляд.       — Ничё, — МакКри отступил на шаг, скрывая своё смущение за хмурым выражением лица.       — Тогда оставь меня.       Задетый этим (и раздражённый от того, что это его задело), МакКри упёр руки в бёдра:       — Ты, наверное, совсем выжил из своего продраконенного ума, если решил, что ты так просто и быстро покинешь медпункт, партнёр. И никакого чёртового шанса, что я позволю тебе шляться здесь…       — Хм, — Ханзо скривил лицо, — Прекрати это.       — Прекратить что?       — Говорить.       — Какого чёрта?       — Ты разговариваешь, как какой-то техасский ковбой. Это вся твоя суть? — верхняя губа Ханзо изогнулась, — Или ты просто издеваешься надо мной?       — Да на хрена мне издеваться над тобой? — злился МакКри, указывая на себя, — Кто ещё над кем издевается, а? Я такой, какой есть.       — Что подтверждает, что ты идиот, — Ханзо сложил руки на груди, разглядывая пряжку на поясе МакКри, — Почему ты так абсурдно выглядишь? Как какая-то карикатура стрелка, сбежавшего с родео…       — Ага, очень смешно, мистер Девушка с татуировкой дракона.       Либо Ханзо не понял сравнения, либо его это заботило слишком мало, чтобы принять на свой счёт.       — Возможно, это имеет смысл. Дурацкий наряд для дурацкого мужчины, который случайно встрял в передрягу, либо ворвался в конфликт сам, а затем сбегал от него, как таракан.       — Сказал парень, играющий в ниндзя-воина на крышах, — парировал МакКри, — Шляешься за нами, скачешь и внезапно появляешься на миссии, на которой нас всех могли пришить…       — К чему, ты и так выглядел готовым умереть! — перебил его Ханзо, — Я наблюдал. Наблюдал за тобой. Ты с самого начала потерпел сокрушительное поражение.       — Да ни хрена, закрой варежку…       — Да, хрена. Подвижность, как у одноногого быка. И половина его мозгов! — в тёмных глазах Ханзо появился проблеск насмешки, — Да кого ты вообще мог убить своей неуклюжей пушкой? Стрелять подобной игрушкой в омника, в пять раз превосходящего тебя размерами, без дополнительной амуниции. Более того, даже не обеспечив себе безопасный путь отступления.       МакКри впадал в ярость. Интонация Ханзо становилась всё более насмешливой и жестокой. Ангела стояла, прислонившись к косяку, не рискуя вмешиваться. Слушала, наблюдала.       — Ты правда думал остановить его? Ты действительно возомнил себя настолько сильным? Ха-х. Продолжай. Выходи из себя. Твоя спесь не спасёт твоих союзников, когда ты подведёшь их на поле боя.       — А я смотрю, ты в этом прошарен, с твоим-то отношением к собственному родственничку, — голос Джесси понизился и приобрёл угрожающий оттенок.       Прибытие Генджи (который сразу прибёг к физическому вмешательству) — единственное, что спасло МакКри от разозлённого Ханзо, кинувшегося на него. Ангела выпроводила продолжавшего перекличку оскорблениями с Ханзо МакКри из медпункта. Он двинулся по коридору, слыша удаляющиеся споры братьев Шимада позади.       МакКри взял сигариллы и полупустую бутылку бурбона и отправился на южную смотровую платформу позади мастерской Торбьорна. Он нашёл затенённое местечко под деревом, распинал гравий, сел, подкурил. Он курил, пил, и курил ещё больше; наблюдал за кораблями, тянущимися по каналу. Прошло около часа, пока ярость отступила, и он стал чувствовать себя более-менее. Спокойствие растекалось внутри, успокаивая его чувства.       Братоубийца. Драконопомешанный. Чёртов ёбаный ниндзя, готовый проткнуть тебя, как кусок поролона. Да какого хрена он вообще думает, называя Джесси МакКри идиотом?       — Я покажу ему карикатуру, — буркнул он сквозь сигариллу, постукивая металлическим пальцем по выгравированной «F» на его пряжке. Угрюмо раздумывая, что такой говнюк, как этот, не должен быть настолько красивым.       Уинстон созвал агентов в 16:00, чтобы выслушать доклад о результатах миссии в Лицзян. Кэш привезённых Трейсер данных обернулся для команды настоящей золотой жилой сведений об операциях и внутренних протоколах «Vishkar». Как и ожидалось, они были нечистыми. По-настоящему нечистыми: нарушения торговых договоров и дипломатические санкции, мошенничество, незаконная торговля, и многие другие тревожные инциденты, прикрытые уставами, нарушающими элементарные человеческие права. Кампания в Рио-де-Жанейро, судя по всему, была лишь началом. Лицзян и окрестности были следующими в списке «Vishkar» — МакКри отметил, что именно вследствие этого улицы, дома и сады были заброшены. Уже из первых трёх директорий из расшифрованных сорока, Уинстону хватало улик для разжигания массивного медиа-скандала против «Vishkar».       Инцидент в садах Лицзян занял все СМИ. «Vishkar» столкнулись с расследованием китайского правительства о выпуске дистанционно-управляемых омников, выявленном как часть новой системы безопасности, называемой Свободная программа обороны Гиббса. Публичный отклик на программу в большинстве случаев был отрицательным. Несмотря на мнение, патрульные омники были выпущены для предупреждения террористических угроз. Корпорация получила множество вопросов о разрушительной работе омников. Никто не считал безопасной для людей такого рода программу. «Vishkar» заняли оборонительную позицию. Уинстон полагал, лучшим решением в ближайшие месяцы для них будет покинуть Лицзян без промедлений.       Хоть и успешная, миссия не оставила «Overwatch» без последствий. Риск появился со стороны их врага номер один. Уинстон волновался, что это расследование повлечёт за собой вмешательство третьей стороны (именно так, всего лишь из-за команды в четыре человека), что поднимет громадную волну новых вопросов от населения. Он уже был уверен, что спутники безопасности отслеживают происходящее на Гибралтаре и начнут фиксировать любые подозрительные действия со стороны «Overwatch» по всему миру.       Таким образом, новый приказ: никаких миссий ближайшие восемь недель. Ни транспортов, ни запусков, ни новых представителей. Никаких публичных путешествий вне Гибралтара или в ближайшие мегаполисы. Контакт с новыми рекрутами исключительно по электронной почте и звонкам. Все ресурсы (включая бакалею, к большому разочарованию Райнхардта) должны приобретаться и доставляться без подозрений и исподтишка, чтобы не привлечь ненужного внимания. Уинстон чуть не упал в обморок, когда получил списки запросов от команды на время отсиживания в подполье. Целая гора инвентарных и провизионных запросов: обмундирование, оружие, боеприпасы, инструменты, технику и многое другое. Афина проинформировала команду, что она загрузила пятьдесят новых боевых и оборонительных программ для использования на тренировочных площадках. У них было два месяца подтянуть свои умения, как вместе, так и поодиночке.       После того, как Уинстон отдал приказы, Генджи отметил, что его брату было бы неразумно покидать пост наблюдения, учитывая все риски. Он официально попросил, чтобы Ханзо получил отдельную комнату и право свободно передвигаться по территории наблюдательного поста. Это предложение заставило в недоумении подняться не одну бровь. МакКри молча злился в течение всей дискуссии, изо всех сил сдерживая свой комментарий. Уинстон дал разрешение только с согласия Ангелы после более тихого обсуждения (с Генджи, выступающим примирительным звеном). Ханзо казался достаточно лояльным к необходимости временно остаться. Любая дальнейшая агрессия со стороны лучника повлечёт его арест или депорт. МакКри закатил глаза. Райнхардт тихо толкнул его локтем, прошептав «alles gut*».       Генджи поймал его после совещания. За ним следовал (ну, или, плыл, если быть точнее) омник из Шамбалы, Зенъятта, наставник Генджи. Он вежливо поприветствовал МакКри, представив себя, предлагая пожать руки. У омника было серьёзное, искусственное лицо, почти успокаивающее, и МакКри не мог понять, почему.       — Я снова должен принести тебе извинения от имени моего брата, — объявил Генджи, — Но во второй раз, я полагаю, это будет более необходимым.       — Да Генджи, если начистоту, всё ещё никаких обид, — МакКри помотал головой; пальцы нервно дёрнулись — ему просто необходимо было покурить. — Вся хрень между твоим братом и мной — мы как-нибудь сами разберёмся.       — Ох, отлично, — Генджи поднял голову. Прозвучал почти напряжённо, — Значит, ты планируешь вернуться к этому.       — Я имел в виду, что это наше с ним дело. Я не хочу, чтобы это повело конфликты между мной и тобой.       — МакКри. Я знаю, ты привык бороться своими способами, — Генджи сложил руки на груди, — Правда — не всегда простой путь. Но мой наставник убедил меня, что гармонии можно достигнуть путём ясности между…       — Да-да, — перебил МакКри, снова раздражённый и помрачневший, — Я понял тебя. У меня до хрена времени на это. Как будто нам не придётся торчать здесь вместе на последующие восемь недель.       — Если ты решишь вернуться с этим вопросом к нему, могу ли я предложить…       — Не-а, — МакКри развернулся и пошёл прочь, звякая шпорами, — Пасибочки, Генджи-кун, но увидимся позже. Приказы Уинстона. Есть чем заняться.       Зенъятта тихо вздохнул, провожая стрелка поворотом головы. Повернулся к Генджи.       — В своё время, — сказал он тихо, и Генджи кивнул.       01:17 и он должен бы уже спать. «Blackwatch» не устанавливал строгих часов отбоя в Швейцарской штаб-квартире, но делал выговор агентам с пониженной работоспособностью. Он не отдыхал. В последнее время он был искрящим фейерверком, готовым обжечь любого, кто его тронет.       И, должно быть, это из-за неё. Он думал об этом, отрицал это, решил, что пора бы смириться. Взывал себя смириться хоть немного — потому что какой из Джесси МакКри беззаконник, если он тихо мучает себя мыслями о людях, по которым тоскует? Не то чтобы он боролся с этим. «Blackwatch» сказал, что он как новый лист. Но если крона пошатнётся, Рейес будет пинать дерево целиком.       Она его учитель. У неё есть ребёнок, дочь, на шесть лет младше него. К тому же, она может отстрелить яйца мухе на расстоянии двадцати пяти сотен миль. Это помогает ему успокоиться каждый раз. Представить всё в перспективе.       Он вернулся после перекура и увидел её, прислонившейся к кухонной плите на третьем этаже погромленной кухни. Одетую в её худи и штаны, чёрные кеды, собранный хвост — следящей за туркой на конфорке. Она любила эту кухню, за её тишину и красивый вид на Цюрих ночью.       — Повезло тебе, ковбой, — сказала она в приветствие голосом, тёплым, как дым, мягким и низким, — у меня здесь как раз на двоих.       — В любом случае, для маленьких кружек, — скрывая свою радость. Пытаясь не звучать восторженно, как ребёнок.       Они пили кофе напротив огромных индустриальных окон, через которые было видно освещённый город. Однажды она говорила, что это напоминает ей пейзажи её первой квартиры в Каире. Красивое место: район с природой и с видом на Нил. Он любил слушать истории из этого периода её жизни, когда она была молодой женщиной в Египте, но без права слова. Она прожила в этом месте менее двадцати лет.       — Видела твой прогресс в стрельбе, — сказала она тихо поверх своей кружки, — Ты хорошо справляешься. Практика, это точно. Нет больше этих хреновых промедлений.       — Нет, мэм, — ответил он, — Ты же знаешь, что я могу справляться достаточно быстро. Даже дал фору Торбьорну однажды. Он не думал, что револьвер может наносить такой урон.       — Технически, это неверно, — она рассмеялась, — Даже он знает, какое это глупое оружие.       — Тогда здесь напрашивается вопрос, — МакКри поставил пустую кружку на подоконник, — Просто любопытно, почему с учебного курса ты вынесла не всё.       — Для тебя? Пф, не всё. Даже когда ты состаришься, у меня всё равно будет чему научить тебя, ковбой. Этот меткий глаз повидал многое, — она прикоснулась пальцем к метке Гора на её левом глазу, — и поверь, тебе многому ещё нужно научиться.       — Не могу сказать, что я недоволен. С одной стороны Рейес, который не смолкает о всех этих грядущих операциях, и я знаю, он хочет меня зажарить. Думаю, он может быть немного зол, что ты проявляешь ко мне такую жалость. Он не любит, когда его стажёры слишком долго сидят под крылом других учителей.       — Рейес просто хочет, чтобы ты думал, что он единственная причина, почему ты жив, — она закатила глаза. — Просто пойди дипломатичным путём. Он коварный парень.       — Плохо, что он не всегда лучший стрелок.       — Но ты можешь быть.       — Я пытаюсь.       — Не подкалывай меня, ковбой.       Ему нравилось, как она смеялась. Грубовато и раскатисто, приятное ха-ха из глубины. Она отпила из кружки и присела на подоконник рядом с ним. На её лице появилась задумчивость, и МакКри обнаружил себя изучающим её гордый, гладкий профиль — изгиб её рта и высокую, царственную дугу её надменных бровей. Тонкую, блестящую гладь её чёрных волос, собранную в высокий, аккуратный хвост.       — Есть одна техника, и я думаю, что ты готов ей научиться, — сказала она тихо, смотря как-то сквозь него, будто пытаясь разглядеть что-то, обитающее далеко позади его худощавого, долговязого тела, напряжённо ёрзающего на подоконнике. Растягивая каждое своё слово. — Но она не проста. Опасна. Тебе нужно будет много работать над ней. Но она пригодится в твоём арсенале, если Рейес начнёт давить на тебя.       — Ну, ты знаешь меня, училка. Я весь внимание. Я готов.       Ана снова рассмеялась. Что-то мудрое было в её улыбке, расчётливой, но уставшей.       — Ты думаешь, что готов, ковбой. Ты всегда думаешь, что ты готов.       Он пробудился ото сна, напуганный его яркостью, вздрогнув с резким вдохом. Он был липкий и горячий от пота из-за духоты в своей комнате. С тяжёлым запахом застиранного, старого, затхлого ковра, перебиваемым застарелым дымом сигарилл. МакКри успокоил дыхание и поднялся; дотянулся до бутылки бурбона рядом с кроватью, выпил. Последние остатки. Ему нужно больше; возможно, получится вписать его в список провизии Райнхардта.       Настенные часы тускло светились красным: 03:20. Он почесал подбородок, морщась от боли сильно сжатых зубов. Его правая рука затекла; не было никаких шансов снова заснуть.       Он поднялся, отлил; сполоснул замученное лицо, нависая над раковиной его мелкой ванной. Оделся, нашёл свой ремень, откопал расчёску и одну заимствованную у Лусио резинку. Собрал волосы в подобие низкого хвоста. Пристегнул кобуру с отсутствующим патронташем и засунул Миротворца за ремень. Ни шляпы, ни перчатки, ни пончо.       МакКри прошёл холл за лабораторией Уинстона, направляясь к тренировочному полигону №2. Это под землёй; нужно спускаться на лифте из фойе, но он предпочёл пройтись пешком. МакКри открыл дверь на лестничную площадку С. Звук его шагов эхом раздавался от бетонных стен.       Остановился. Прямо перед Ханзо. Застывшим и бездвижным. С одной ногой на ступеньке выше; резко остановившимся от внезапного появления МакКри. Как показалось, безоружным — по крайней мере, без лука и колчана. Один.       МакКри положил руку на перила. Он смотрел прямо на Ханзо, который смотрел в пол.       Трус, подумал Джесси. Даже не может собраться с яйцами, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Вечера, — проворчал Джесси, холодно и бесцеремонно.       — Почти четыре утра, — после долгой паузы ответил Ханзо сквозь зубы.       — Ну, знаешь. Перелёты. Наводят бардак в твоих внутренних часах, — растянуто ответил Джесси. Ханзо не отвечал, — Ты-то что здесь делаешь?       — Ухожу.       — Извини, партнёр, по-моему, ты слышал: никто не покидает эту скалу в течение нескольких месяцев…       — Ухожу отсюда.       Ханзо поднялся на пару шагов. Взгляд оставался приклеенным к полу. Он прятал левую руку в складках юкаты, рукав свисал. Для МакКри это показалось, что он ранен, что скрывает бандаж или синяк.       Хакама. Эти штаны. То самое слово, что он не мог вспомнить в самолёте.       МакКри хотел сказать что-нибудь грубое и резкое, сейчас, пока они одни, но не смог себя заставить. Удар вины пнул его изнутри. Может, от недосыпа, или от неподходящего времени, или от старого сна. Может, потому что Ханзо шёл, почти хромая. Он не мог сказать; на какое-то время ему стало плевать на это. Потерял хватку.       — Слушай, — начал Джесси, переминаясь с ноги на ногу, — Мы как-то не так начали это, правда, хреново.       Ханзо продолжал молчать, медленно двигаясь выше.       — Не хочу сказать, что я рад всё забыть и всё такое, но я правда не хочу обходить тебя каждый раз за километр месяцами.       По-прежнему ничего.       — Я серьёзно, приятель. Не хочу этого. Мне некогда забивать этим голову. Ты не знаком с тем, как мы решаем проблемы, всей командой, — МакКри запнулся, — Эм. Ну. Я имею в виду, сейчас. «Overwatch», снова. Командная работа, — Ханзо продолжал подниматься, — Это значит, что все всё делают вместе. И, насколько я понимаю, — Ханзо приближался, — Тебе не стоит вести себя, как будто ты здесь в гостях, — четыре ступеньки, три, — Не думай, что я буду тебя игнорировать, не хочу сходить со своей дороги при твоём появлении. Имею в виду, если ты будешь околачиваться рядом, то тебе лучше не создавать проблем, — он прямо здесь, настолько близко, — Всё, что я хотел сказать, что немного вежливости пойдёт тебе на пользу…       Это наглость, как Ханзо поднимался; ускоряясь, как если бы он намеревался пихнуть МакКри плечом, будто он стоял на его пути. Но Джесси отошёл, сделал шаг назад, шаркая по бетону и звякая шпорами. Он с неодобрением смотрел на Ханзо, который был настолько близко, что Джесси мог разглядеть текстуру его губ и каждую ресницу.       Теперь Ханзо смотрел на него — сверлил взглядом, беззвучно оценивая и осуждая его, одновременно уничтожая при этом.       Глаза сузились, он тихо хмыкнул, и, безжалостно: он ухмылялся.       Это закончилось, и он остался один. Не произнеся больше ни слова. Ханзо скрылся за громкой дверью лестничной площадки, исчезнув из его вида и слуха, пропал. Джесси пошатнулся, проглотил ком в горле, образовавшийся пару секунд назад. Холод пополз по его спине и шее, спускаясь к вспотевшей ладони. Он повернулся к лестнице, осознав, что он вспотел целиком. Трясся от волнения. От напряжения.       «Вот же ж хрень», пробормотал он, тяжело дыша, и снова, и ещё раз, весь оставшийся путь до полигона, где он проверился, зарегистрировался. Достал Миротворец, вытер пот, попытался успокоить пульс, отстрелял худшую партию, которая у него была за недели, месяцы, годы. «Сукин сын. Вот же ж хрень».

— Конец четвёртой главы —