Игра в прятки

      Чимин лежал в постели, пронизанной слабым, едва заметным запахом Чонгука, согретый и обласканный теплом их свернувшихся в клубок тел. В спальне уже светлело от раннего солнца, его мягкие лучи выбеливали пастельные тона, радующие глаз и дарящие покой в сердце. Из-за удалённости особняка от главной дороги вокруг царила умиротворённая тишина утренней природы c перезвучной трелью птиц и почти неслышным шелестом листьев от кратких дуновений ветра. В воздухе витали невесомый аромат постельного белья, свежевыстиранного и пропитанного нотами неизвестного цветка, и чуть горчащая душистость травы, недавно скошенной садовником с аккуратных лужаек во дворе особняка Чонов. Каждая клеточка души Чимина словно мурчала от уюта, как ленивая кошка, что потягивалась после сна с довольно прищуренными глазами.       Такое простое счастье.       Чимин потерял счёт времени, вяло разлепив глаза и расфокусированным взглядом уставившись за плечо Чонгука, лежащего прямо перед его взором. Тело слегка ломило от неудобной позы, но он не смел жаловаться: всю ночь его держали в крепких объятиях и размеренно дышали в макушку, собственнически прижимая к себе. Прямо как в самых несбыточных мечтах – тех, от которых Пак вчера чуть не отказался, импульсивный и прогнувшийся под тяжестью доводов ума, а не сердца. После того, как Чимин практически до смерти зацеловал Чонгука после его признания, они оба так и заснули под вечер, измотанные зашкаливающими эмоциями, позабыв обо всём. Не обращая внимания ни на тянущую от застывших солёных слёз кожу вокруг глаз, ни на припухлость от непрекращающихся ласк губ, багровеющих в уголках, ни на то, что Чимин так и не снял брюки на ночь, от чего на животе остался след пуговичной вмятины.       Он не мог винить себя: от перенасыщения любовью голова превратилась в надутый воздушный шар. Казалось, он вот-вот лопнет.       Чимин зарылся носом под край одеяла, вновь прикрывая веки и нежась в близости с Чонгуком, не задаваясь вопросом, который час, есть ли в его мобильном пропущенные звонки и не ищут ли его родители.       Пусть весь мир подождёт.       Грудь трепетала под размеренное, еле слышное сопение Чонгука. Чимин в какой-то момент подтянулся чуть ближе, губами приложившись к открытой коже его тонких ключиц. Их ноги переплелись, как лозы, прижимая обоих невозможно ближе – так, что разъединить было невозможно, только если силой. Чимин постарался вновь заснуть, но вместо этого и сам не заметил, как с закрытыми глазами начал вслушиваться в приглушённый стук сердца Чонгука, такой безмятежный, что и ему неосознанно становилось спокойнее.       Чимин судорожно вздохнул.       Всё же окончательно проснувшись, он оставил попытки вздремнуть. Минута в сомнениях – и вот на округлом плече Чонгука уже оставили осторожный поцелуй. Не отрываясь от мягкой пружинистой кожи, крадучись, Чимин подтянулся на руках ещё ближе. Медленно, почти что в темпе улитки он сполз губами ниже по руке Чона, одна из его ладоней приподнялась и замерла в невесомости, не рискнув коснуться, опасаясь разбудить. Вытянутые трубочкой губы затормозили у локтя Чонгука за краем одеяла.       И хочется, и колется...       Вздохнув, Чимин неохотно отстранился, заглядевшись на умиротворённое лицо Чонгука, пока кончик его языка еле заметно пробежался по сухим губами.       Спящий Чон был таким... по-детски невинным и ангельски хорошеньким, совсем непохожим на того человека с их первой встречи на яхте, что Чимин почти чувствовал себя виноватым за пробудившееся игривое настроение в ответ на такую непорочную красоту. Но он не мог себя остановить. Через миг расслабленную шею Чонгука легко чмокнули прямо у кадыка, улыбаясь. Снова и снова, оставляя невидимые следы от губ под подбородком, который так легко было достать благодаря удачной позе – Чимин лежал на затёкшей руке Чона и тянулся к нему снизу вверх, прикрывая веки.       Не мальчик, а загляденье – как можно такого не осыпать поцелуями?        Чимин прыснул, его гортанный смешок приглушился надплечьем Чонгука, в которое он спешно зарылся, пытаясь себя сдержать. Однако это всё равно не помогло не разбудить Чона. Тот зашевелился рядом, моментально морщась и что-то ворча себе под нос, пытаясь отодвинуться от раздражителя как можно дальше. Раздражитель же замер, наконец-то трезво оценив, что натворил. Что ж, он совсем не сокрушался из-за своей вины, из вредности прижавшись ещё ближе и на этот раз обвив Чонгука загребущими руками вокруг талии, не стесняясь показать всю силу своей любви в буквальном её смысле.       Чон закряхтел от того, как мощно его обняли с утра, растерянно заморгав и тут же забегав взглядом в поисках Чимина, пока не увидел его макушку на своей руке, а под ней – лихой блеск таких же, как и его, заспанных глаз. — Чимин... — бессмысленно прохрипел Чонгук, на автомате опустив уважительное обращение. Он лениво покрутил головой, осматриваясь и вспоминая, что находится в собственной комнате с целым любимым хёном рядом, которого нужно было срочно холить и лелеять.       Иначе отхолят и отлелеют Чонгука. — С добрым утром, — лукаво протянул Чимин, подтягиваясь по подушке вверх и равняясь ростом с Чонгуком, чтобы посмотреть ему прямо в глаза невыносимо счастливым взглядом. Его улыбка, казалось, вот-вот порвёт щёки, неприкрыто обнажая ряд зубов. Почти ровных, кроме одного переднего, слегка выпирающего резца.       Мило.       Вместо ответа Чонгука замер, а затем сам порывисто притянул к себе хёна и обнял его в ответ, носом уткнувшись в макушку и вдыхая его запоминающийся запах. Он не мог его описать, каким бы ни считался гурманом в букетах духов и одеколонов, часами пропадающим в брендовых магазинах, пока наконец-то не выбирал любимый.       Этот же... просто был его.       Чимина. — Ещё немного посплю... — пробормотал Чон в пушистые тёмные волосы, в которых не осталось и следа от вчерашнего геля. — ...поспишь? — возмутился Чимин не без улыбки. — Когда рядом я? — М-м... — противились ему в ответ, уже вновь закрыв глаза, тепло и запах хёна убаюкивали. — Ребёнок, — заключил Чимин, не унимая улыбку. — А у меня столько всего интересного было на уме...       Чонгук выдержал длинную, многозначительную паузу, словно ничего не услышал, чтобы вдруг совершенно бодрым голосом уточнить, пусть всё ещё и демонстративно смыкая веки: — ...интересного?       Хорошо, что он не видел, насколько триумфально мягкая улыбка Чимина сменилась самодовольной усмешкой. Иначе тут же пожалел бы о том, что поддался на бесстыдную провокацию. — Ну, уже не важно. Раз ты хочешь спать... — фальшиво вздохнул Чимин и отстранился от Чонгука, спешно отталкиваясь.       Он выбрался из его объятий, чтобы вот-вот невозмутимо соскочить с постели. Звук, который Чонгук издал, когда у него забрали из рук его личное снотворное, напоминал то ли скулёж, то ли всхлип, от которого сразу же захотелось подкалывающе уточнить, всё ли в порядке и не нужно ли купить ему клубничное мороженое, лишь бы он только не заплакал.       Чимин как раз-таки и спросил нечто похожее, правда, опустив некоторые ехидные детали: — Что-то не так? — оскалился он, одной ногой уже ступая на пол, когда Чон рулетом покатился к нему ближе, чуть не упав с кровати, но всё-таки успел схватить хёна за стопу второй ноги и рывком оттянуть назад. Чимин с заливистым хохотом позволил себя опрокинуть, свалившись обратно в волны одеяла поперёк своего парня. Он хохотал всем телом, не видя почти ничего из-за плотно сжатых от смеха глаз. Чонгуком было так легко манипулировать, что даже неловко. Не то чтобы он планировал когда-нибудь использовать это ему во вред... Однако знать, что ты имеешь над кем-то такую власть – пьяняще. Победное хихиканье, правда, быстро заткнули поцелуем, но затем почему-то резко отпрянули с испуганными глазами – Чимин успел запаниковать и сам, приподнимаясь на локтях с беспокойством во взгляде.       Пока не услышал: — Я же... ещё не чистил зубы... — обречённо признался Чонгук, стыдливо прикрывая рот ладонью.       На миг Чимин лишился дара речи. Он с осуждением выгнул брови вверх, не задумываясь отпихивая чужую руку в сторону и накрывая губы донсена с твёрдой уверенностью в том, чего хотел. На Чонгука навалились, придавливая к подушке, и придержали ладонью за затылок, поглаживая по мягкой чувствительной коже головы.       Глупости какие...       Отхватив свою порцию недолгих поцелуев, Чимин в конце концов довольно отвалился в сторону, с удобством располагаясь на свободной подушке рядом и заползая обратно под одеяло, где было тепло и комфортно. Очнувшись от его убедительного языка, выбивающего все ненужные мысли из головы, Чон проводил его поплывшим взглядом, совсем разомлев от ласки. — Не говори ерунды, — незлобно подразнил его Чимин, подложив локоть под голову, когда перевернулся набок.       Чонгук улыбнулся одними губами, явно смущённый, но радостный. Он разглядывал домашнего, потрясающе уютного Чимина ещё пару минут перед тем, как поджать губы и еле слышно уточнить: — Та-ак... что там... ты предлагал?..       Реакции его вмиг сообразившего что к чему хёна не стоило дожидаться долго – тот моментально сузил глаза, но, на удивление, пошлить, как и проявлять инициативу, не стал. Вместо этого искра улыбки продолжала освещать его лицо, зрительный контакт с Чонгуком не прекращался ни на мгновенье. — Уже и забыл. Не напомнишь? — хрипло поинтересовался Чимин, не позволяя пристальному взгляду соскользнуть ниже и даже секундно пробежаться по обнажённому телу Чонгука.       Иначе волшебство момента прервётся и деградирует в пресную похоть.       А магия уже была в действии. От пронзительных, впивающихся в душу глаз Чону резко стало жарко. Горячая волна поднялась к его шее и ушам снизу от основания живота – раскалёнными углями запекла в районе груди, сжигая сердце. Тот самый момент, когда слова теряли весь свой вес по сравнению с тем, что на самом деле стояло за ними. До боли закусив щеку изнутри, Чонгук придвинулся ближе к Чимину, поднимая руку, чтобы невесомо скользнуть кончиками пальцев по арке его ладного плеча. В ответ – еле ощутимая, секундная дрожь поджавшегося от ветреного касания тела хёна . Словно цепочка тока, отдавшаяся в кожу Чона настолько быстро, что он мог легко её упустить.       Однако он не упустил. Не имел права.       Чимин шумно выдохнул носом вслед своей чувственной реакции, продолжая лежать смирно и послушно ждать. А Чонгук временил, никак не свыкаясь с одной и той же мыслью: как же приятно и успокаивающе знать, что тебя хотят так же взаимно, как хочешь и ты. Это всё вообще... реально? Сверкающие обожанием глаза перед ним, зрачки которых, как в замедленной съёмке, медленно расширялись, являлись лучшим доказательством. Но Чонгук всё дальше продолжал дивиться каждой их близости и взаимной тяге.       Он просто ещё не привык.       А пора было бы.       На этом и решив, Чон осмелел, лодочкой ладони прихватив с осторожностью огибаемое им до этого плечо, плавно толкая его назад, на постель, слегка придавливая к ней. Над хёном пришлось и вовсе нависнуть – Чонгук, передвигаясь под одеялом, перекинул через Чимина ногу и чуть ли не улёгся на него, благо, колени упирались в кровать. Как вызывающе и... неловко. Эта поза была далека от благопристойной, и именно поэтому внутри родилось знакомое щекочущее чувство нарастающего возбуждения – лучше оргазма, после которого все нагнетания страсти заканчиваются.       Здесь же всё только начиналось, и Чимин, со своей стороны, уже умирал от предвкушения и любопытства, со снисходительной полуулыбкой следя за копошением Чонгука. Они были настолько близки к друг другу, что пряди волос на его лбу трепетали от дыхания донсена. Тот держал своё тело на весу руками, когда с сомнением, еле заметно потёрся о хёна, качнувшись вперёд. Так, словно боялся потакать своим желаниям с помощью кого-то. Их бёдра, скрытые мятыми брюками, мягко столкнулись, лёгкое давление лишь дразняще задело пах.       Чон воззрился на Чимина испуганными глазами, выискивая в них одобрение.       В ответ – широко, приглашающе раздвинутые ноги. Чимин неосознанно облизал пересохшие губы, охочий на любые предложения. Вот только на его беспрекословную готовность – стеснительные колебания и ужимки. Чонгук зарделся от такого открытого приёма и остановился, боясь теперь поспешить и совершить ошибку. Похоже, он не был пока в состоянии взять всё в свои руки и вести в их постели, и Чимин не мог понять, почему тот всё так же не был уверен в себе, несмотря на их уже новый статус в отношениях и его явное желание находиться ближе – касаться хёна рядом, обладать им и быть его.       Но что Чимин мог, так это быть очень терпеливым... если того захочет.       А он хотел. И готов был подождать. Правда, готов.       Только кто сказал, что нельзя Чонгука немного... подтолкнуть?..       Чимин прикрыл веки, с уверенностью пробираясь рукой между их телами, пока Чон завис над ним, потерявшись в своих комплексах. Ненадолго. Он вздрогнул и чуть выгнулся назад, стараясь совладать с собой, когда чужие согретые теплом пальцы прокрались по его подрагивающему животу к краям брюк. Чонгук застыл, будто статуя, лишь учащённо дыша и наблюдая за выражением лица Чимина, боясь, что слишком быстро перевозбудится, если опустит взгляд вниз. Один лишь вид того, как к нему тянутся умелые пальцы, вполне мог свести с ума. Чонгук бездумно полагался лишь на собственную чувствительность, что после оказалось не самым лучшим решением.       Он был слишком далёк от стальной выдержки, когда рядом находился Чимин.       В ушах – шорох и их размеренное, затяжное дыхание: Чонгук внимательно слушал сокровенную тишину, ориентируясь благодаря ей, пока не разобрал тихий вжик ширинки. От этого, казалось бы, банального звука по его телу пробежались мурашки. Он и сам не заметил, каким был заведённым, пока вдоль его гладких лобковых волос целой ладонью не скользнули в нижнее бельё, чтобы деликатно погладить напряжённый ствол. Сердце ёкнуло и застучало быстрее, упорно напоминая о себе. Ответом смелым ласкам Чимина стали задушенный сжатыми губами стон и закрытые глаза со сладко выгнутыми бровями – Чонгук уже был не здесь, не с ним. Он был в себе, наслаждался своим телом и тем, как с ним обходятся, подаваясь любимой руке навстречу. Румянец на его лице окрасился в нежно-розовый, достойный лёгкой прелюдии, растушёванный по скулам и щекам.       Чимин, по-утреннему ленивый и расслабленный, задал эту странную волну затянутого секса совсем не для нетерпеливых, продолжая оглаживать приподнимающийся член Чонгука краткими мазками пальцев. Он взял широкий, протяжный темп, проводя сводом ладони по паху так основательно, что обрывал её движение чуть ли не под пупком, несколько секунд игривой паузы издевательски перебирая пальцами короткие волоски. Это было самое настоящее испытание силы воли для Чонгука, но Чимин видел, что ему это нравилось. Нравилось, что из него не пытались выбить оргазм и сразу сделать мокрым. Нравилось, что не брали его член без лишних расшаркиваний и не запрыгивали сверху, седлая его. Нравилось, что не хотели всё быстро закончить, толком ничего не начав.       А Чимину всегда будет нравиться то, что нравится Чонгуку.       Ему нравилось продолжать медленную пытку до того самого момента, пока Чонгук не начнёт выходить из себя и приподнимать таз вслед за его убегающей вверх рукой. То, с какой жалобой одним лишь нуждающимся движением бёдер он упрашивал хёна погладить его ствол хоть ещё на минуточку дольше, невозможно было описать словами. Чонгук уже с трудом удерживал себя на весу в попытке не упасть на Чимина в бессилии, толкаясь в никуда, в воздух, в погоне за чем-то бо́льшим. Будто не в себе. Находясь на грани, настолько крепко сжав челюсти, что на шее взбугрилась длинная венка, он готов был уже заныть вслух, когда Чимин наконец-то понял, что хватит. Он заботливо стянул брюки с Чонгука как можно ниже до самых колен, дёргая застрявшие из-за напруженных мышц ног штанины вниз. Облизнувшись, Чимин неспешно прикоснулся подушечкой короткого пальца прямо к мокрому пятну на белоснежных, до очарования обычных трусах. — Ох, господи, хён, ох-м, ох... — запричитал Чонгук, отказываясь открывать глаза и уже не совсем понимая, что происходит. Голова была совершенно пуста, а чувство собственного тела – остро как никогда.       Чимин выставил раскрытую ладонь и твердо прижался её центром к кончику торчащего члена через ткань трусов, плавными круговыми движениями натирая головку. Опустив горящий взгляд, он как заколдованный уставился на натянутую палатку нижнего белья Чонгука, еле заметную под нависшим над ним телом парня. Ему нравилось то, что он видел. Чон тёк. Тот дышал всё чаще и чаще, с явной нуждой в каждом лихорадочном вздохе толкаясь навстречу ладони, неосознанно елозя по паху хёна, чтобы ускорить напор от трения. Вес его покачивающегося тела на совсем уже не мягком члене Чимина заставил Пака поджаться и откинуться затылком на подушку, не стесняясь потеряться в глубоком стоне. Тот зазвенел в ушах Чонгука, косвенно ублажая его эго, осыпая похвалой, подпитывая уверенность в себе. Всё, что он делал, оказалось правильным, пусть и явилось результатом инстинктов и порывистых желаний.       Чимин был им доволен.       Эта мысль заставила его член окрепнуть как никогда.       Раззадоренный, Чимин сам не понял, как вдруг уловил то самое чувство, когда хочется бросить всё на свете и потратить все силы на самоудовлетворение. Он слишком долго держался ради игры с Чоном, отчего довёл своё тело до изнеможения. Вынужденный оставить Чонгука страдать одного, Чимин торопливо, небрежно взялся за собственные брюки, чтобы высвободиться из них как можно быстрее. Его член ещё набухал, но уже сочился вязкой смазкой, заляпавшей всё, что только можно, внутри трусов – капли стекали по горячей плоти и размазывались между бёдрами. Чимин с приоткрытым ртом из-за тяжёлого дыхания охватил ствол обеими ладонями, мастурбируя как девственник-подросток – резко и рвано, спеша поймать так необходимый ему предоргазм.       Чонгук утробно заскулил, лишённый помощи и не способный заняться собой из-за того, что всё так же удерживал себя над хёном и не позволял себе на него свалиться. Поэтому он вновь сделал то, что у него хорошо получалось: с новыми силами вмазался тазом в пах Чимина, придавливая его хаотично дёргающуюся на члене руку своими мощными бёдрами и грубо вжимая их обоих в кровать.       Добивая безостановочно охающего хёна адски быстрыми толчками, он чуть ли не впечатывал того в матрас, без жалости к себе напрягая ягодицы и обильно потея. Чимин вслепую ухватился за его тычущийся изнывающий член и наконец притиснул к своему, такому же пунцовому от прилива крови и жара. Напрягая бицепсы до зуда в мышцах, он завозил колодцем ладоней так быстро, как только мог, превозмогая себя и игнорируя тупую боль в руках. Чонгук начал стонать настолько часто и отчаянно прямо ему в ухо, что у Чимина закружилась голова. Или стонал как раз-таки он? А, может, они оба? Он не мог разобрать – его оглушил бешеный стук собственного сердца, жёстким импульсом отдающийся по всему телу, от которого закатывались глаза. Чимин сцепил зубы, метаясь по постели, его рука уже немела от непрерывного напряжения, но остановиться и лишить Чонгука оргазма?       Ни за что.       Чонгук еле успевал разлеплять блаженно прикрытые глаза, запечатлеть в своей памяти живописную естественность растрёпанного и раскрасневшегося Чимина перед собой — чтобы тут же их снова закрыть, переполненный повышенной чувствительностью от... всего.       Чимин в его постели, его доме, в его руках.       Чонгук не мог поверить, что и вправду был таким собственником – одни лишь эти мысли доводили его уже до предела, подбивая к самому пику щекотливым зноем. Как и Чимина, который был уже на самом краю, часто и зажато вдыхая от накала и почти что не выдыхая после, лихорадочно вздрагивая. Он зажмурился до глубоких складочек, в исступлении выгибаясь дугой и поджимая к себе колени, когда излился. С трудом хватая порции кислорода ртом, пока собственный кулак впопыхах мял пунцовый ствол, перевалившийся набок. Его пальцы, постель, одеяло, живот – всё было в стрельнувшей сперме, и он не успел даже заметить, что не только его.       Чонгук в немом стоне тихо, но бурно кончил ещё раньше хёна, влажный и красный, неслышно и смиренно погибая от избытка ласки. Его член продолжали на автомате яростно дрочить, не отпуская и тогда, когда последовавшая за вершиной гиперчувствительность отзывалась в его теле новыми мучительными, но такими приятными спазмами, судорожно поджимающими натянутый живот.       В конце концов милостиво отпустив отчаянно пытающегося высвободиться из сверхстимуляции Чонгука, Чимин, почти уже не ощущая правую руку, позволил ей передохнуть. Вымотанный, он посмотрел на донсена с такой бурей эмоций в разбитом взгляде, что тот не выдержал. Справившись с собой, Чонгук в порыве наклонился его поцеловать, но почти сразу оторвался от пухлых губ, задыхаясь из-за невосстановившегося дыхания. Он наконец-то позволил себе размякнуть прямо на хёне, расплывшись по нему уставшими конечностями, а Чимин совсем не смог выдавить из себя протест и пожаловаться, что Чонгук тяжёлый. Лишь в исступлении осыпал его комплиментами: — Боже, Чо... -Чонгук... фух. Это было... просто... мх, просто... — снова выдохнул длинное и сладко-утомлённое "фу-ух", растягиваясь как следует на кровати и хрустя шеей.       Без задней мысли Чимин беспечно вытер грязную от спермы и смазки руку об одеяло, спустя короткую паузу раздумий продолжив восхищаться – не жадничая, проговаривая всё, что крутилось в голове: — Уф, не помню, когда в последний раз меня так... пф, я, что, и пяти минут не продержался? — он в шоке обомлел от осознания, широко распахнув глаза, чтобы через секунду глухо рассмеяться, упёршись взглядом в потолок: — Кошмар. Что ты со мной творишь?..       Чонгук готов был поклясться, что это раздувающееся в груди чувство можно было назвать не просто гордостью, а кичливостью.       И оно ему жуть как начинало нравится. — Я могу ещё, — вдруг ни с того ни с сего заявил он, через пару минут снова приподнимаясь с хёна, заискивающе заглянув ему в лицо, сам не ожидая от себя такого бахвальства.       Чимин характерно вскинул брови, шутливо оттолкнув Чонгука ладонью в грудь с очередным смешком, отворачивая голову, чтобы скрыть жгучий румянец: — Тише-тише, живчик, дай мне передохнуть, — он закусил губу и глянул искоса из-под взъерошенной чёлки на смутившегося Чона, — ...н-но я не сказал, что... что против.       Чонгук моментально расплылся в солнечной улыбке, не унимая её даже тогда, когда нагнулся поцеловать Чимина вновь.       Ему казалось, он сейчас просто взорвётся от любви. Или вскочит с кровати и начнёт на радостях носиться по дому, кружа хёна в руках, как во всяких романтических фильмах или сказках о принцессах.       Но вместо этого он вздрогнул, когда по всему особняку эхом прокатился громкий хлопок входной двери.       Чимин, до этого оттянувший его нижнюю губу зубами в игривом поцелуе, тут же её отпустил и повернул голову к источнику шума, обеспокоенно сводя брови: — ...прислуга?       Чонгук слишком испугался собственного ответа, зная, что горничные должны были всё убрать ещё рано утром, а затем незаметно покинуть дом.       А кроме них зайти внутрь мог только...       Его глаза округлились от страха, а тело прошиб холодный пот. — Нет? И кто тогда? — правильно прочитал его выражение лица Чимин, общаясь сам с собой, пока через мгновение, окаменев, сам не догадался что к чему.       Внизу послышались тяжёлые шаги.       Очнувшись от немой оторопи, Чимин тут же резко отпихнул Чона от себя и, завозившись по постели, спрыгнул голыми стопами на ковёр: — Чёрт! То есть это?.. Чёрт-чёрт!.. Чёрт!!       Чонгук в панике слетел с кровати следом, взглядом бегая по полу и пытаясь найти свои вещи, чтобы затем осознать, что прятаться и одеваться здесь должен как раз-таки не он.       А Чимин.       На первом этаже забубнил низкий голос, похоже, ведущий с кем-то деловую беседу по телефону. — Твою ж... Чонгук! Быстро заправь постель! — руководил им Чимин, пока пытался натянуть на себя мятую чёрную рубашку, попутно заглядывая в зеркало у письменного стола и оценивая свой внешний вид.       Проклятье.       Он совсем не был похож на друга, который зашёл к Чонам в гости.       Слишком затраханный вид.       Кое-как скрыв следы спермы декоративным покрывалом, Чонгук с третьей попытки наконец-то просунул пуговицу в отверстие, застёгивая свои брюки – пальцы дрожали от спешки, а сердце колотилось как дурное.       За стенами скрипнули доски лестничных ступеней.       Сердце Чимина резко ухнуло в пятки.       Он застыл, не зная, куда податься, да и вообще, что делать, пока опомнившийся Чонгук не сжал его руку и не потянул куда-то в угол спальни. — Хён! — шепотом пытались до него достучаться отчаянным тоном. — Хён, сюда, спрячься тут!       До Чимина поздно дошло, что его пытались засунуть в тот самый шкаф, в котором он когда-то сидел, наблюдая за мастурбирующим Чонгуком.       Всё внутри него не вовремя заголосило протестом: — Ты должно быть шутишь, — так же тихо зашипел он, когда Чонгук уже распахнул дверцу и пытался затянуть его между однотипными майками, висящими на вешалках. — Хён, пожалуйста! Он и не подумает сюда заглянуть, — умолял его Чонгук, уже сам подхватив парня на руки – компактно укладывать вовнутрь. Всё происходило настолько быстро, что Чимин не успел толком понять, как его подняли с пола, словно тряпичную куклу невесты, придерживая под колени ладонями. — Ему даже в голову не придёт, что... не важно, просто посиди там немного. Я быстро, обещаю!       Чимин, лохматым и шокированным клубком спрятанный среди одежды Чонгука в темноте, не мог поверить, что вновь оказался внутри этого судьбоносного шкафа – перед его носом плотно захлопнули дверцу, погружая парня в полный мрак. Теперь он мог доверять лишь своим ушам, стараясь дышать как можно незаметнее, плотно закрывая рот ладонями.       Какие-то проклятые игры в прятки!..       Чонгук в последний момент заметался по спальне, вовремя увидев ботинки Чимина, чтобы ногой отпихнуть их под кровать, когда в двери его комнаты твёрдо постучались: — Чонгук? Можно войти?       Перестав бегать по помещению как сумасшедший, тот замер на месте и из-за зажатого паникой горла пустил петуха при сдавленном ответе: — Д-да!..       В дверном проёме показалась голова его отца, который после переступил через порог и критично огляделся по сторонам. Он был всё ещё одет в деловой костюм – пусть и не тот самый, который Чонгук видел на нём перед его отъездом, но такой же... рабочий. — Какой странный запах. Чем это ты тут занимался? — недоумевал старший Чон, морща нос и неодобрительно качая головой в сторону бардака на кровати своего сына, когда обратил на него внимание. — Не хочешь проветрить спальню? — А, да, конечно, — деревянно закивал головой Чонгук и распахнул второе окно рядом нервными движениями, только заметив, что весь вспотел не только от секса, но ещё и от адских переживаний. — Я просто... э-э... делал зарядку. — В брюках? — скептически заметил его отец, пока отвлёкся на свои наручные часы, хмуро проверяя время. — Ладно, не суть. Впредь прошу тебя заниматься спортом в тренировочном зале. Я построил его для тебя не без причины. — Да, папа, — послушался Чонгук, не веря, что его жалкая отговорка сработала.       Он усиленно сглотнул вязкую слюну, приковывая взгляд к родителю, пока тот закрывал за собой двери. — Я ненадолго. Заехал поговорить с тобой и затем уеду на встречи. — Хорошо... в чём дело? — забеспокоился с новыми силами Чонгук, сам не замечая, как сильно впился пальцами правой руки в левую в попытке держать себя в уздах и не сболтнуть чего лишнего. — Для начала поговорим о твоей успеваемости. Присядь, — указал на кровать старший Чон, а сам занял стул у письменного стола, закатывая рукава своей рубашки после того, как снял пиджак и повесил его на спинку.       Чонгук неловко опустился на покрывало, совсем некстати вспомнив, что именно на том месте, где он умостился, прямо под узорчатой тканью блестела смазка и сперма, которую Чимин недавно вытер о постель.       Боги... — Я говорил с твоим преподавателем по английскому. — Д-да? — в переполохе уставился на отца Чонгук, всё продолжая однотипно отзываться и насильно заставляя себя отвлечься от неуместных мыслей. — Да. Я в курсе твоей неважной успеваемости.       Чонгук поджал губы, сквозняк от открытого окна неприятно холодил его мокрую спину, заставляя волоски на коже встать дыбом. — Мы должны что-то решить, Чонгук. Так продолжаться дальше не может. Ты согласен? — Да, папа... — Отлично. Я считаю, что... — старший Чон облокотился спиной о край стола, в задумчивости потирая подушечки пальцев, — ...нам пора поменять учителя.       Чонгук потупил взгляд, зная, что будет дальше: подобные разговоры у них происходили далеко не впервые. — Я не сомневаюсь в твоих способностях, сынок. А значит, твой нынешний преподаватель не раскрывает полностью твой потенциал. Он тебе не подходит. Я попрошу свою секретаршу просмотреть других кандидатов и их методики, и она сообщит тебе о твоём новом расписании. Как считаешь, нам стоит так поступить? — ...конечно, папа, — Чонгук замкнуто сжал ладони между коленями, медленно кивнув. — Замечательно, тогда решено. С тобой свяжутся, — старший Чон тут же встал со стула, прихватывая со спинки пиджак. — Второе, о чём я хотел поговорить, касается некоторых изменений в доме. Я вынужден принять особые меры безопасности из-за конкуренции на работе.       В Чонгуке проснулось плохое предчувствие. — С завтрашнего дня система охраны установит в коридорах камеры, это займёт некоторое время. Мне бы не хотелось, чтобы они мешали твоей домашней учёбе ремонтом, так что подумай, где хочешь провести следующую неделю, и скажи мне. Я забронирую тебе отель и позабочусь об остальных удобствах. Если хочешь за границу, то придётся подождать денёк, чтобы вопрос с паспортом успели решить до отъезда. Так что не затягивай, хорошо? — ...д-да... папа. Я понял, — на автомате выдал Чонгук, после в ужасе потеряв дар речи.       Камеры?! — Ну что ж, — тем временем развёл руками его отец, поворачиваясь к выходу. — На этом всё, сынок. Если что-то будет нужно – как всегда, звони. Я дам тебе знать, если смогу вырваться на ужин на этой неделе. — Угу... буду рад, если у тебя получится.       Между ними вдруг повисла звенящая тишина. Чонгук растерянно поднял опущенный взгляд как раз тогда, когда старший Чон решил вернуться к нему и приобнять, ободряюще похлопав по спине: — Не расстраивайся. Уверен, твой новый учитель тебе понравится, — он отстранился от сына и наконец вышел из спальни, предложив ему напоследок: — Не проводишь меня? — А... да, конечно, — спохватился Чонгук и поднялся на ноги, каждую жилку которых пронзило слабостью.       Кратким мазком оглянувшись на шкаф и убедившись в том, что всё это время Чимина не было видно даже через маленькую щёлочку, он позволил себе успокоиться и выйти в коридор по пятам спускающегося отца, с намёком громко закрыв двери в свою спальню. Едва их шаги стихли, исчезая где-то далеко в гостиной, как Чимин плавно толкнул дверцу, глубоко вдохнув порцию свежего воздуха. Он зажмурился, вытягивая вперёд затёкшие от неудобной позы ноги, хотя всё ещё побаивался полностью выйти в комнату, готовый к любым сюрпризам, которые только задумала ему судьба. Сдувшись, как воздушный шар, Чимин облокотился на внутреннюю стенку шкафа и раздражённо, в чувствах стукнулся о неё затылком, не веря, что только что прятался, как какой-то любовник жены из мыльных опер, изменяющей мужу.       Не то чтобы в их с Чонгуком ситуации могло бы быть как-то иначе...       Просто...       Чимин с силой закусил губу.       А чего ещё он ожидал?       Милого семейного завтрака и трогательного знакомства с родителями?       Ни в жизни.       Разве ещё вчера он сам не боялся этого до самых чёртиков?       Чимин обессиленно навалился всем весом на стенку шкафа. Он всё прокручивал в голове услышанный разговор, но не успел толком о нём задуматься, как деревянная поверхность за ним неожиданно начала прогибаться дальше, от чего он чуть ли не рухнул назад. Перепуганный, Чимин еле успел схватиться за распахнутую дверцу, чтобы удержать себя на весу, в шоке оборачиваясь и пытаясь понять, не сломал ли он каким-то совершенно странным образом шкаф Чонгука.       Неужели бедная мебель не выдержала всех казусов, происходящих с ней в последнее время?..       Вот только задняя стенка не выглядела сломанной – она лишь пружинисто отодвинулась дальше, вглубь. В результате между ней и дном шкафа, на котором сейчас и сидел Чимин, показалась узкая тёмная расщелина. Ничем не примечательная, случайная – настолько, что Чимин даже и не подумал бы заглянуть в неё, если бы не мимолётный блеск в темноте, привлёкший его внимание. Он не знал, чем руководствовался, когда, насупившись, склонил голову набок, вглядываясь в черноту тени, чтобы с трудом разобрать квадратные очертания. Промежуток был как раз шириной с руку, завлекающе приглашая пробраться к непонятному предмету, спрятанному в глубине.       Туда что-то завалилось?       Стоит ли... достать и показать Чонгуку, вдруг он как раз это ищет?       Поколебавшись с долю секунды, Чимин всё же позволил взять верх своему каверзному любопытству. Он осторожно просунул ладонь, пальцами тут же нащупывая гладкую поверхность... лаковой кофейной коробки и растерянно вытаскивая её наружу. Покрутив коробку в руках, Чимин разглядел стильную надпись на бордовой обёртке, и, не особо зацикливаясь на том, что вообще делает, открутил крышку и заглянул в ёмкость.       Внутри лежала самая обычная блестящая алюминиевая упаковка.       До скучного обычная.       Чимин не знал, что вообще ожидал там увидеть.       В конце концов, это же и был контейнер для кофе, разве нет?       Так и есть...       Пак застыл в раздумьях. В спальне царила тишина, блики солнца слепящими пятнами играли на стенах, но Чимин, напротив, не был настроен на игры. Он просто не мог понять: зачем Чонгуку хранить какой-то там кофе в таком потайном месте? В том, что он его просто-напросто потерял, Пак сильно сомневался. Ну не могла же коробка случайно закатиться под шкаф?.. Между дном и полом даже не было пустого пространства! Прикусив уголок нижней губы, Чимин продолжал хмуриться и строить догадки, мягко касаясь пальцами края закрытой упаковки и неосознанно шурша ею.       Бред.       Чем он занимается?       Закатив глаза, Пак резко потерял интерес ко всей этой ситуации, осуждая себя и охвативший его скепсис. Как глупо. Он, что, действительно подозревал Чонгука в... чём-то, что бы это ни было? Пылая от стыда и самобичевания, Чимин уверенно подхватил отложенную в сторону крышку и собирался было уже закрыть коробку, качнувшись в сторону, чтобы не задеть локтем полочку слева от себя, как вдруг от неловкого движения упаковка внутри контейнера сдвинулась набок, выставляя напоказ целую стопку белых прямоугольных карточек.       Чимин замер, хаотично бегая взглядом по содержимому, пока не догадался, на что смотрит.       Фотографии?..       С замедленным стуком сердца он опустил пальцы в коробку, поддевая ими несколько тонких картонок, с живым интересом доставая их наружу. Чимин с усилием прищурился. В темноте шкафа не удавалось разглядеть, кто там был изображён, поэтому пришлось чуть наклониться вперёд, ближе к проёму, чтобы на картинку попал свет утреннего солнца. Тёплый луч удачно упал на снимок – достаточно, чтобы Чимин смог понять, что видит. Его глаза реагировали намного расторопнее, чем мозг, который с натугой сложил кусочки пазла вместе и в ступоре оцепенел от недоумения.       Глаза Чимина ещё раз пробежались по фото. И ещё раз. Словно не доверяя самому себе, он моргнул и вновь уставился на снимок, в горле внезапно стало больно и сухо.       Со стеклянным взглядом Чимин смотрел на себя.       На себя, выходящего из машины, одетого в голубую рубашку и серые брюки. А на фоне... главное здание сети их ресторанов?.. Это точно оно... Чимин слишком хорошо помнил экстерьер заведения, который сам когда-то продумывал с отцом. Выявленный учёными факт, что красный и жёлтый цвета вызывают у посетителей самый сильный аппетит, подтолкнул его остановиться на палитре томных тонов "золотого" и "сангрии" в дизайне. И именно эти оттенки пестрели сейчас на заднем плане снимка, который Чимин, почти не дыша, держал в руках.       Что за...       В ушах зашумело взорвавшимся потоком восклицательных мыслей.       Медленно – так, словно фотографии кусались – Пак убрал первую и в шоке вытаращился на вторую под ней, вновь узнавая себя. На этот раз – прогуливающегося по бутикам Каннама со своим помощником, несущим за него брендовые пакеты. Он был запечатлён, казалось, исподтишка, немного смазано и достаточно далеко, львиную долю вида скрывала какая-то серая вывеска, оттянувшая на себя почти весь фокус.       Чимин окончательно забыл, как дышать.       Когда это было? Неужели когда он купил себе туфли от Chanel?       Получается, совсем не недавно... больше месяца назад?       Боже...       Чимин перешёл дрожащими пальцами к третьему фото, случайно выбранному из горстки, и тут же свёл брови к переносице, упорно копаясь в своей памяти и выуживая из неё забытые воспоминания.       Слишком знакомо.       Не может быть... день, когда они встречались с Тэхёном?       Тот самый вечер в итальянском ресторане, когда они обсуждали план, как заставить Чонгука ревновать. На фото Чимин как раз открывал двери в заведение, первым прибыв на место встречи, попутно прикладывая смартфон к уху и общаясь со своим заместителем. Нижняя часть объектива, похоже, была закрыта листьями... кустов?.. зеленью обрезая его фигуру по пояс.       Какого... хрена...       На протяжении всех пяти минут, что Чимин смотрел на фотографии себя, он даже ни разу не сглотнул, практически заледенев внутри.       Что это всё означало?..       Он знал ответ. И не знал его одновременно.       Чонгук... следил за ним?..       Входные двери в особняк Чонов закрылись с мощным хлопком, будто подавая сигнал Чимину, что тот может беспрепятственно выйти из шкафа. Вот только сам Чимин сомневался, что хочет сейчас встречаться с Чонгуком лицом к лицу, растерянный, ошеломлённый, возмущённый и немного... признаться честно – немного напуганный. Он не знал, как разобраться в себе, во всём том спектре чувств и эмоций, которые сейчас испытывал, окончательно в них потерявшись. В голове – бардак, а в сердце – ураган. Нервный шелест фотокарточками, взгляд, скачущий от одной из них к другой и обратно – Чимин в каждой узнавал себя, себя, и снова – себя. Одетого в разном стиле, днём, вечером, утром, рядом с домом, у работы, гуляющего по магазинам или в парке, входящего в здание своего университета. В профиль, в анфас, со спины или с какого-нибудь ещё безумного ракурса, сфотографированного секретно, незаметно и впопыхах, оттого не всегда качественно.       По коже – тревожные мурашки.       Мягкие, не такие же заявляющие о себе, как у его отца, шаги Чонгука всё приближались и приближались, в темпе поднимаясь вверх по лестнице, а Чимин не знал, что ему делать. Спрятать всё как можно скорее и сделать вид, что ничего не видел? Или поймать Чона на горячем, требуя объяснений?       Что он вообще должен делать?!       Как ему поступить?!       Чимин так окоченел, что не успел найти в себе силы закрыть крышку, как Чонгук вбежал в свою спальню, радостный от того, что ему удалось обмануть отца и вернуться к своему парню безо всяких проблем.       Чтобы застать его сидящим на полу с разбросанными вокруг... тайнами.       Его тайнами.       Стучавшее от счастья сердце, казалось, заморозили.       Оба встретились ошарашенными взглядами, каждый со своей стороны словно попал в кошмар наяву.       Чимин не находил слов, продолжая стоять на коленях и держать в руках парочку фотографий, сжимая их так сильно, что кожа на пальцах белела. — О... — очнулся Чонгук, выпучив глаза.       Спустя секунды заминки он наконец справился с оторопью, залепетав себе под нос, как заведённый: — Нет-нет-нет...       Чон сорвался с места и подскочил ближе к хёну, шлёпаясь рядом на пол и в панике собирая все фотографии в горстку, чтобы с позором кое-как спрятать их обратно в коробку, безжалостно комкая и сминая.       Чимин не останавливал, внимательно наблюдая за ним, как коршун на верхушке голого дерева – за потенциальной жертвой. — Я всё могу объяснить, правда... — сдавленно сглотнул наконец Чон, воззрившись на хёна оленьими глазами. — Я-я знаю, как это выглядит, но... — Ты следил за мной? — ровно спросил Чимин: правда была очевидна, но он хотел услышать её непосредственно из уст Чона.       Чонгук вскинулся с огромными глазами, такими жалобными, будто искренне чувствовал себя виноватым за совершённые проступки. Он вцепился в коробку в страхе, что будет дальше, втягивая шею в поджатые плечи, пока униженно посматривал на Чимина исподлобья: — ...просто... — Как долго?..       Вместо ответа – давящая тишина. — ...ещё до того, как мы познакомились... верно? — попал в самую точку Чимин, холодея.       Чонгук выгнул брови наверх, поджимая губы – на его лице показались яркие глубокие ямочки, так сильно он закусил щеку изнутри.       Чимин наконец-то перестал сверлить донсена испытывающим взглядом, вместо этого устало протирая глаза пальцами – догадки одна абсурднее другой посещали его гудящую голову.       Значит, это правда? Фотографии были сделаны настолько давно?!       Неужели на него пытались собрать какой-то компромат?..       Да нет.       Снимки были настолько... обычные и сфокусированные лишь на самом Чимине, что ничего скандального на них увидеть было невозможно. Да и зачем Чонгуку на него упомянутый компромат?!       А раз Пака не пытались подловить на чём-то, тогда...       Почему вообще следили?       Наученный на своих прошлых ошибках, Чимин на этот раз собирался выйти из разговора с ответами, а не с бóльшими вопросами и сомнениями. — Но зачем?.. — он был не столько зол, сколько озадачен, в полном замешательстве от мотивов донсена. — Я не понимаю...       Однако добиться объяснений было не так уж и легко – Чонгука чуть ли не разрывало на части. Он должен был пролить свет на ситуацию, должен был признаться, но вместе с тем... Чон просто боялся, что правда оттолкнёт от него Чимина ещё больше, чем сейчас. Хотя взгляд того, напористый и предупредительный, обещал Чонгуку, что если он решит скрыть что-то ещё, то всё то, что между ними уже выстроилось, рухнет, как песчаный замок – от волн прибоя. Чимин устал от секретов и недосказанности. Ему нужно быть в курсе всего, что связывает его с Чонгуком, чтобы спокойно спать по ночам и верить в их отношения. Верить Чону.       А он сейчас находился на грани разрушительной потери этой веры.       Чонгук тонко чувствовал его резкий, непоколебимый настрой, всё больше и больше прощаясь с гордостью во имя потерянного расположения: — Я не со зла... правда, я не вру, хён, поверь мне... — тихо начал он, сипло, убито, в поражении вздохнув, чуть ли не жмурясь. — Просто... я знал тебя. Ещё до нашей "официальной" встречи, понимаешь?..       Чимин, до этого задумчиво скрыв губы за ладонью, с максимальной рациональностью готовый и так услышать что угодно, всё равно был захвачен врасплох: — ...что?..       Он удивлённо приподнял брови навстречу красному как помидор Чонгуку, подозрительность почему-то как рукой сняло, уступая чему-то совсем... иному. Где-то глубоко внутри родилась крошечная догадка, но одна лишь мысль о том, что это могло быть правдой...       Нет, так не бывает...       Или бывает?.. — Наверное, ты не помнишь, но...       Невооружённым глазом было видно, как Чонгук мечется внутри, как мучается, пытаясь выдавить из себя признание: — ...но мы когда-то уже виделись. Ну, не совсем оба виделись... — поправил он сам себя, ещё раз тяжко вздыхая, не в состоянии сосредоточиться от досады, — ...а были на одном вечернем приёме. Ты выступал от имени своего бренда с речью, а я...       Чонгук чуть закачался туда-обратно, поджав к себе колени, и, страшась вступить в прямой зрительный контакт с Чимином, просто уставился в пол.       Так было... легче.       Словно он говорил с самим собой, впервые озвучивая вслух сокровенные желания и не сбегая от своего испорченного "я", которое... которое в прошлом и подталкивало его к таким поступкам, к которым он никогда бы не пришёл сам, если бы не его лёгкая...       Помешанность. — Я прятался от прессы. Знаю, ты меня совсем не помнишь... я этого и добивался – чтобы тогда меня мало кто заметил. У отца как раз случился какой-то скандал, и... это был настоящий кошмар. На меня целым роем налетели журналисты, просили прокомментировать... но всё это на самом деле не важно, — тут же отмахнулся Чон, тряхнув головой.       Он слишком много болтает из-за нервов.       Чёрт.       Чонгук неловко кашлянул перед тем, как снова подать голос: — ...тебя видели все, тогда, на сцене. И я... я тоже. Пусть потом ты сразу и ушёл, м-мне уже хватило... чтобы... ну...       Сухая пауза, как оборванный на самом интересном моменте фильм. — Чтобы... чтобы что? — настаивал Чимин, но ему пока не торопились отвечать, вновь спрятавшись в своём коконе замкнутости.       Пак не на шутку озадачился, складочки кожи между его бровей, казалось, поселились там навечно. Он смутно понимал, о чём именно говорил Чонгук: Чимин провёл больше семи презентаций по всему Сеулу перед открытием новой точки сети их ресторанов, за которую был ответственен. Ни одна из его речей ему ничем особенным не запомнилась – заученная и стандартная, с поздравлениями коллег до и после выступления и спешкой в попытке успеть на следующее мероприятие вместе с отцом.       Выходит, во время одной из таких речей, прячась где-то в тёмном углу от любопытных глаз и всеобщего липкого внимания, его и видел Чонгук?       Как тесен мир. — ...пусть даже и так, всё равно: я не понимаю, зачем ты за мной следил, — не отпускал Чимин поднятый щекотливый вопрос, связанный с кучкой конспиративных фотографий. — Не молчи, скажи что-то, Гук. Моё терпение может и иссякнуть, знаешь ли.       И он не врал.       ...частично.       Чонгук, продолжая ломаться от прессинга, заёрзал на месте, сутулясь под грузом страха на плечах. Всё пытаясь найти в себе смелость, которая предательски ускользала от него каждую секунду. Едва казалось, что он вот-вот произнесёт то, что должен – язык не собирался поворачиваться, а рот словно немел, отказываясь повиноваться, кулаки то сжимались, то разжимались. Без шуток.       Дьявол, почему же так до боли сложно?!..       Надо было чуть ли не ломать себя!       В итоге Чону пришлось буквально отвернуться, тон его голоса из-за стресса взвился выше, чем должен был быть: — Айщ, как ты не понимаешь, хён!.. Я за... заинтересовался...       Чонгук судорожно прикрыл веки, наконец-то закончив предложение: — ...тобой.       Чимин не шелохнулся более, так и замерев с распахнутыми глазами. — Знаю, это глупо, можешь даже не говорить мне об этом, — почему-то рассердился Чон, всё отказываясь смотреть на хёна, пока в волнении ковырял запечатывающую липкую бумагу, спаивающую крышку кофейной коробки с самим контейнером. Её ошметки прилипали к ногтям. — Но... я не мог ничего с собой поделать! Прости, что вёл себя как какой-то... преследователь.        Он сам же и испугался прозвучавшего вслух неправильного, нездорового слова, тут же измученно скрыв лицо в ладонях с сокрушительным стоном: — Господи... я знаю, как это звучит, но я правда не какой-то... сумасшедший!.. Честно-честно. Оно как-то само собой получилось... сам не заметил, как начал узнавать, где ты, что ты делаешь, чтобы... ну... не могу поверить, что ты до сих пор не понял!.. — Да чтобы что?!.. — отвлёкся на другое Чимин, снова вспыльчиво переспросив то же, что и раньше, безошибочно подмечая, как Чонгук теряется именно тогда, когда подбирается к этой теме.       Что же ему так тяжело сказать?!       Сердце Чимина вот-вот собиралось разорвать грудную клетку и выскочить наружу. — Не заставляй меня говорить это вслух... пожалуйста, — совсем униженно залепетал Чонгук, безбожно умоляя в противовес настырности хёна. — Пожалуйста, Чимин...       Неозвученное имело слишком титанический вес.       Это не то невинное "я люблю тебя", которое у него получилось выдавить вчера – и то, с трудом, собрав всю волю в кулак, будто бросаясь в пропасть неизвестности.       Тут же – нечто бóльшее.       И страшнéе.       Нечто такое, чего стыдятся, а не чем гордятся.       И Чимин милостиво дал ему секунду для передышки, всё-таки отводя прибивающий к полу взгляд и на время оставляя попытки довести их диалог до победного финиша. Тайм-аут? Хорошо, допустим. Откровенно кусая ногти, он беспокойными глазами бродил по сгорбившейся фигуре Чонгука, ухватившегося за кофейную коробку, как за единственную свою опору во время шторма чувств. Чон казался сейчас таким... маленьким и несчастным, что не испытывать к нему сочувствие было невозможно. Пусть Пак и должен был быть возмущён, что его личное пространство так часто и нагло нарушали, ключевой фразой было – должен был.       А он почему-то не был.       Выходит, Чимин не против подглядываний Чонгука?..       Но это же так... так...       ...извращённо.       У Чимина заполыхали щёки.       Как ни странно, он вообще не думал о том, чтобы устроить гневную тираду, хотя должен был. Все его мысли занимало то, что Чонгука влекло к нему ещё до того, как они встретились на яхте Тэхёна. Именно этот факт среди всех сегодняшних сюрпризов взрывался в нём сверхновой звездой, создавая новую, неведомую ему ранее вселенную, о которой он и не осмелился бы даже и мечтать, считая, что её просто-напросто не существует. А она всё это время была рядом, скрытая от его глаз, умело спрятанная. Прямо у него под носом.       То, что Чимин был чьим-то фаворитом, за которым наблюдали исподтишка, которого... хотели и считали недостижимым – настолько безумно, что казалось нереальным. И жутко лестным. Чимину нужно было, чтобы Чонгук произнёс это по буквам, иначе его изворотливый ум так и не перестанет подкидывать варианты "недопониманий". Он желал прямолинейности, а не намёков. Хватит уже ложных догадок и переживаний от накручивания самого себя. Пускай их два и два сложатся в предсказуемое четыре, безо всяких хитростей и головоломок.       Значит, Чонгук следил за ним? Фотографировал его?       Отлично.       Пусть выдаст истинную причину, почему так поступал, и Чимин наконец успокоится.       Не отговорки. Причину. Зарытую глубоко внутри.       Чимин добьётся этого. — Раз так... — неуверенно начал он, пытаясь решить, как так подступиться, чтобы вытянуть из Чона искомое: — Почему же ты не захотел со мной встретиться? Поговорить? Зачем нужны были все эти... скрытые съёмки?.. — тон его голоса искрился укором, но не строгим, а мягким.       Полным любви.       Чон промолчал сначала, взгляд блуждал по мятым брюкам. — Я-я и встретился. Пусть и с опозданием, но я собрался с духом и решил показаться тебе на глаза, — выглянул искоса из-под нависшей на глаза чёлки Чонгук, перебирая сцепленными пальцами поверх крышки кофейного контейнера. — Что? Когда?       Чимин спросил быстрее, чем успел подумать – ответ пришёл к нему сам. В немом изумлении он приоткрыл рот, с заминкой прошептав: — ...вечеринка на яхте?..       Чонгук молча кивнул, с силой оттягивая кожу на ладонях пальцами – та белела от приложенной силы, собираясь складками. — То есть... ты попросился к Тэхёну на вечеринку, чтобы увидеться со мной?!       Чон не хотел больше ничего говорить, не просто сгорая, а уже тлея от стыда, оставляя глубокие вмятины от зубов на губах.       Господи, что за пытка!..       Почему Чимин настолько любит докапываться до самой сердцевины, разрывая всё на своём пути?! Разве ему не достаточно того, что Чонгук признался в своей сложной, многослойной и не совсем обычной любви к нему? Ещё вчера, и сегодня объяснив ему всё, что таилось у него внутри? — Невероятно... всё это время... всё это время Тэхён был прав... — пробубнили в это время со стороны.       Чонгук посмотрел на хёна с неприкрытым недопониманием во взгляде, но тот уже был глубоко в своих мыслях, вспоминая каждую неделю, день, минуту, проведённые вместе с донсеном, и рассматривая их под новым углом. Теперь-то зная, что уже тогда Чона влекло к нему.       Как так вышло, что он этого не замечал?!       Чонгук, конечно, тоже не бросался ему на шею...       Но...       Пак начал усердно копаться в себе, вспоминая всё то, что чувствовал тогда. И разочаровывался на каждом шагу. Неужели собственная неуверенность в себе сделала его настолько слепым? Слепым к тому, как вёл себя Чонгук рядом с ним, как выказывал к нему особое отношение? Как из кожи вон лез ради него, как смотрел на него. Неужели во всём этом не было ни единого намёка, за который Чимин должен был ухватиться, как за красную нить судьбы?       Голова раскалывалась! — Ты же сказал в оперном, что хочешь быть просто друзьями! — возмутился вдруг Чимин, выпятив губы от обиды, сам не зная, сердится или ноет. — Это меня и осадило! Ты сам и оборвал всё, что даже не успело начаться! — Конечно, хён! — тоже неожиданно завёлся хмурый Чонгук, доведённый до точки кипения форсированными разговорами начистоту – он нервно дёргал ногой, вскинув руки в эмоциях. — А что я должен был сказать? Пожалуйста, люби меня, потому что я схожу по тебе с ума? Вот так сразу?!       Вот оно.       "Схожу по тебе с ума".       Внутри тела будто разлили бочонок тёплого мёда.       Чимин зарделся жгучим красным – полный контраст его сдержанному и хладнокровному допросу мгновения назад. От градуса ниже нуля до температуры выше сотни. Как бы он ни старался, но справиться с крупицей улыбки, предательски поддевшей его губы, у него не получалось.       Ах.       Он действительно испорчен с ног до головы, да?       Нет, не Чонгук.       Сам Чимин.       Потому что Чимин только сейчас осознал, что вновь манипулировал, пусть и неосознанно и не с желанием заставить Чона страдать от того, что его душу выворачивали наизнанку вопросами в лоб.       Он просто поддался.       С вялым сопротивлением поддался искушению, инстинктивно давил и давил, пока наконец не услышал то, что так страстно хотел, чуть ли не силой выдавив из Чонгука опасные слова.       Теперь ему было плохо и в то же время хорошо.       С одной стороны, Чимин хотел дальше допытываться до Чонгука и отчитывать его, строя из себя оскорблённую невинность, а с другой – простить ему даже убийство и зацеловать до смерти. Позволяя тому всё, что угодно, и даже больше. Бесёнок внутри него коварно хохотал, а "хороший" Чимин неодобрительно качал головой, сообразив, что Чонгук имел в виду ещё до того, как тот открыто в этом признался.       Однако его разум играл в кокетство, отторгая правду и побуждая Чимина переступить черту, очерченную Чоном.       Конечно же, Паку нужно было с триумфом получить желаемое, уступить и сдаться – слишком просто и неинтересно. Он хотел услышать, насколько по нему сохнут во всевозможных эпитетах. Ему никогда не было много. Это не была его любимая черта характера, но он каждый раз ей потакал, не чувствуя границ во имя достижения цели.       И почему же ему совсем за это не стыдно?       Не стыдно этим... наслаждаться?..       Похвала и внимание – самое слабое место Чимина. Ему действительно было жаль и не жаль за свои проделки, и от собственной непреднамеренной жестокости становилось страшно и горячо в одночасье. Если быть совсем честным с самим собой... подсознательно, Чимину необходима была любовь на самых максимальных уровнях, чтобы ощутить её сполна. Та невозможная, о которой беспечно говорится в ширпотребных романах. Очень похожая на... оговоренную помешанность Чонгука, что сыграла на перфекционизме Чимина передозом, которого ожидали с нетерпением, не совсем веря, что он возможен. Настолько, казалось бы, одержимое внимание, наоборот – расположило к себе ещё больше, чем оттолкнуло, если оттолкнуло вообще, и Чимин с ужасом понял, что готов одарить Чонгука точно таким же, если тот только его об этом попросит.       В этом же не было ничего плохого... верно?       Чимин же не должен осуждать себя за то, что не на шутку завёлся от их с Чонгуком перепалки?..       Раскаяние и удовольствие внутри него смешались в легковоспламеняющуюся смесь, ядовитую для целомудренного поведения.       Дьявол...       ...кажется он совсем пропал.       И был абсолютно не против.       Чимин мысленно поднял руки, сдаваясь своим чертям на милость. — ...так... ты сходишь по мне с ума?.. — расплылся он в скалящейся улыбке, окончательно убив в себе совесть и мораль. — Серьёзно?       Чонгук без труда распознал каверзные нотки в голосе Чимина и моментально на них отреагировал: шумно вдохнул носом и ещё раз очень громко, демонстративно выдохнул с каплей негодования. Его губы затрепетали в коротком и утомлённом "пф", когда он снова отвернулся и посмотрел куда-то в стену, не осмеливаясь пока встречаться с хёном взглядом. Над ним ведь, очевидно, смеялись.       Кто бы мог подумать, что показывать кому-то свои слабости было настолько... мозговыносительно сложно?!       Чонгук чистосердечно считал, что облажался, а не заставил Чимина хотеть его ещё больше, чем раньше. Он и понятия не имел, что, играя в поддавки, безоговорочно выиграл. Кто бы мог подумать, что Чимин втайне обожал добиваться своего и к тому же обожал, когда обожали его – смертельное сочетание для падкого до внимания эго. Чонгук был уверен, что сам себе подписал приговор, оставшись жалким, до ужаса влюблённым мальчишкой без единого шанса, испугавшим свою пассию фанатичностью, от которой он и сам не был в восторге.       Как же глубоко он ошибался. — М, Чонгук-и? Ну не стесняйся, — заурчал тем временем Чимин, подтянувшись к Чонгуку ближе и ласково положив поверх его ладони свою. Возмущение и трезвый рассудок испарились, оставляя после себя дымку гигантской привязанности к донсену. — Я просто... просто пытаюсь понять, кто ты на самом деле.       Чон был обескуражен. Он завис, а затем обернулся, насупившись: — Кто я... на самом деле? Я – это я, хён, нет?.. — Чонгук искренне не понимал. — Ничего не изменилось и никогда не менялось...       Чимин сосредоточенно облизал губы, слегка помрачнев от колючих воспоминаний, которые пронеслись в голове со скоростью света и пропали: — Я... я знаю. Но раньше я боялся, что ты... играешь со мной.       И так достаточно большие глаза Чона расширились до невозможного, вытаращившись на хёна с щепоткой уязвимости: — Что?.. Ни за что. Я бы ни за что так с тобой не поступил!.. — Знаю... теперь – знаю. Мы многое друг другу недоговаривали, да? — взлохматил свои пушистые волосы, Чимин, покаянно улыбаясь.       Он и сам не мог поверить, что считал Чонгука двуличным ловеласом.       Кто здесь и был совратителем, так это сам Чимин. — Угум, — запоздало согласились с Паком спустя задумчивое молчание, всё ещё не веря, что Чимин не убежал, хлопнув дверью, а всё ещё находился здесь, не демонстрируя никаких знаков отвращения. Получается, над ним не издевались?.. Не пытались упрекнуть?       Это сон? Чонгук спит? — Значит... больше никаких секретов? — уточнил на всякий случай Чимин, доверчиво заглядывая в лицо Чону. — Договорились, — вновь кивнул тот с непроницаемым видом, на этот раз также не отрывая от хёна пронизывающего взгляда, словно смотрел ему прямо в душу.       Что-то между ними изменилось, и оба не могли понять что.       Но одно Чонгук знал наверняка: его приняли таким, какой он есть.       Рискнув, он первым медленно потянулся за поцелуем, будто извиняясь за все свои скелеты в шкафу. Наклонив голову в сторону, Чон перевалился коленями набок, поддерживая себя на весу рукой, пряди чёлки прикрывали его потупленные глаза. Он осторожно попробовал сидящего рядом Чимина на вкус, не заметив не единого микрожеста сопротивления и оттого сразу же воспряв духом. Между ними больше не стояло ничего личного, и он неожиданно ощутил полную, как никогда, свободу. Его более не сдерживала совесть, читая нотации каждый раз, как сердце замирало при виде хёна рядом. Не разъедала изнутри неуверенность в том, что ему не место рядом с Паком и он его не достоин. Чимин просился к нему в руки, а Чонгук готов был носить его на них столько, сколько тому вздумается.       Разве они не подходят друг другу?       Чимин позволял себя целовать, улыбаясь в рот Чонгуку и не отделываясь от надоедливого, но такого сытого чувства победы. Эгоизм и самоотдача наполнили его сверху донизу, будучи полными противоположностями, но сочетаясь так идеально, что впору было и запутаться. Чонгук целовал его так сладко, даже приторно, а Чимин, который никогда не был в восторге от чрезмерного сахара, сейчас готов был умолять о добавке, превращаясь в сластёну. Он тянулся к донсену всё больше и больше, пока не наплевал на всё и откровенно не уселся к нему на колени, ловко подтянувшись ещё ближе. Чонгуку пришлось выровняться и выпрямить ноги, тут же слегка согнув их, чтобы Чимину было удобно, руки сами собой легли на его торс в районе талии, будто там им и было место.       Когда же его невинные извиняющиеся ласки превратились в... это?       Чимин чуть возвышался над ним, ладонями обхватив лицо и большими пальцами прижавшись к его скулам. Чонгук воззрился на него снизу вверх восхищённым взглядом, полным звёзд млечного пути, когда его губы вновь смяли в требовательном поцелуе, чуть кусаясь. Руки Чимина хаотично поползли по его телу, цепляясь то за плечи, то за бицепсы, то расслабленно пережидая на рельефе голой груди, чтобы затем шаловливо скользнуть к животу. У Чонгука кружилась голова. Он нахмурил брови и стал так же увлечённо отвечать на немного агрессивные поцелуи, не уступая, учась на примере хёна, как подгибать под себя. Чон притянул Чимина ещё теснее, без зазрения мял упругие мышцы боков, впиваясь в кожу пальцами, и подсаживал его всё выше и выше, притягивая к себе колени.       Почему Чонгук был таким... голодным?       Разве он не утолил жажду совсем недавно?       Нет. Ему было чертовски мало.       Чимином никак нельзя было насытиться.       Чонгук мечтательно прикрыл глаза, полностью отдавая себя и греясь от тепла своего хёна, вдыхая его запах, оглаживая его формы, пока тот вдруг не качнулся назад, тяжело дыша, в его глазах плескалась дикая темнота: — Скажи мне, Чонгук-и... — он выдержал многозначительную паузу, чуть ли не прошептав сиплым голосом: — Как сильно ты меня любишь?       Чон в ступоре моргнул, с трудом сглатывая, алый от жара и смущения. — Ч-что?..       Наклонившись к его шее, Чимин оставил на ней цепочку мокрых поцелуев, а затем заныл в ухо: — Скажи мне... расскажи, давай...       В висках стучало от ополоумевшего сердца. — Очень?..       Чимин издал тихий, высокий и недовольный звук, намекая, что этого недостаточно.       Чонгука будто встряхнули.       Боже, какой же его хён...       ...капризный.       Чонгук вдруг рассердился, бережности как не бывало: — Чимин-щи. Не наглей, — впервые дал он отпор, позволив стальным ноткам просочиться в обычно безобидный тембр.       Чимин не без удивления замер, а после хрипло, переливисто рассмеялся, обдавая горячим дыханием чувствительную шею: — Н-да? А то что?..       Это был вызов.       Такой очевидный и банальный, но это не помешало Чонгуку на него купиться, будто он детсадовец, которого забияки взяли на "слабо". Его мозг отключился уже давно, уступая управление инстинктам, желаниям и недостойным порывам. А те побуждали проучить вредного хёна, поставить его на место, выйти победителем. Ему как никогда хотелось показать характер. В голове всплыли воспоминания о том, как Чимин бессовестно игрался с ним, оттягивая оргазм, и Чонгук в попытках захвата власти сам не понял, как уже накрыл его пах ладонью, надавливая на него и плавно сжимая. — М! Мх, а-ах... х-хорошо-хорошо, — лихорадочно согласился Пак без лишнего жеманства, подаваясь навстречу его руке и нагло потираясь о донсена. — Потом поговорим... — Нет, хён, не...       Чон тут же запнулся: его протест был перебит громким звонком мобильного телефона, стрельнувшим в тишине их томных вздохов, как пушка, разрушившая весь интим. Чимин подскочил на нём от неожиданности, удивлённо оборачиваясь, тогда как Чонгук по привычке готов был встать, чтобы ответить.       Правда, его грубо усадили на место сильным давлением рук на плечи: — Забудь, — отмахнулся Пак, вновь прильнув для поцелуя. — Потом перезвонишь...       Но Чон уже был не с ним, встревоженный: — ...а если это что-то важное?       "Что может быть важнее меня?" — чуть не сорвалось с языка, но Чимин вовремя себя остановил, ругая.       Он слишком разыгрался.       Когда Чонгука уже готовы были отпустить, сдавшись, звонок вдруг прекратился, и Чимин самодовольно оскалился, вновь радостно запрыгивая на младшего и распуская руки.       И потому опять вздрогнул от новой трели. — Да вашу ж!.. — Хён, я быстро, — в конце концов выполз из-под него донсен и, неуклюже споткнувшись по дороге о складку ковра, добрался до телефона, озадаченно уставившись на экран. — ...Тэхён-и хён?       Чимин мигом навострил уши, развернувшись с немым вопросом во взгляде, и стал свидетелем такой же озадаченности на лице Чона, когда тот ответил на звонок, приложив смартфон к уху: — Да?..       Пак попытался разобрать, что тому говорили, но из динамика было слышно лишь бессвязное бормотание, которое тяжело было разделить на слова. Ему оставалось только гадать, о чём они говорили, опираясь лишь на реакцию Чонгука.       А тот на неё не скупился: — Д-да, а откуда ты знаешь?.. — глаза Чона увеличились, переметнувшись к Чимину. — Что?.. О боже, хён, конечно, передам. Прямо сейчас, да. Прости. Угу. Пока.       Чимин вскочил на ноги, теперь будучи точно уверен, что говорили о нём.       Да что случилось?! — Хён, — обратился к нему обеспокоенный Чонгук, делая шаг вперёд. — Твои родители повсюду тебя ищут. Тэхён-и хён пытался тебя прикрыть, но его раскусили. Где твой телефон?       Чимина словно окатили ледяной водой. — Чёрт. Где-то валяется. Может, разрядился. Проклятье! — он чертыхнулся, попутно хлопая по карманам брюк и не находя там искомого мобильного, в итоге раздражённо махнув рукой.       Как не вовремя!       Упав на четвереньки, Чимин пополз по полу, разыскивая сотовый, пока Чонгук со своей стороны залез на кровать и начал перетряхивать постель, рыская по ней в спешке. Ему хватило несколько секунд, чтобы нащупать под подушкой знакомый твёрдый предмет, вытащив его и тут же передав всклокоченному, запыхавшемуся от волнения хёну: — Нашёл!       Пак одарил его благодарным взглядом, достав разом из-под кровати свои случайно найденные ботинки, и, взяв смартфон в руки, проверил заряд. Как и думал, на нуле. Неудивительно, что он не услышал ни одного звонка.       Дерьмо... родители, скорее всего, рвут и мечут.       Его определённо ждал очень серьёзный разговор дома.       Чимин ведь так исправно вёл себя в последнее время! Не давал никаких поводов для бесед о дисциплине и обязательствах перед семейным именем, старательно работал и успевал с проектами в университете... А теперь ему придётся снова корпеть над доверием, снова убеждать отца в том, что у него всё под контролем, что он усердно трудится, а не прожигает жизнь. — Чонгук... — виновато начал Чимин спустя минуту раздумий, выгнув брови вверх.       Однако ему не нужно было заканчивать предложение – Чон и так всё понял, закивав, как болванчик: — Я понимаю, хён. Тебе нужно идти. Вызвать такси? — Да, пожалуйста...       Чимин проводил отошедшего в сторону Чонгука тоскливым взглядом, пока тот набирал на своём телефоне нужный номер, минуту спустя деловито называя свой адрес оператору. — Будет через пятнадцать минут. — Спасибо... — растерянно поблагодарил его Чимин, не зная, что ещё сказать.       Не так он представлял, что закончится их встреча, полная бешеных эмоций и долгожданных признаний. Ему хотелось целые сутки провести с Чонгуком, сидеть у него на коленях, посадить его к себе на колени и целоваться, целоваться, целоваться...       Но долг наследника семьи Пак требовал ответственности, и он не мог от него так просто отвернуться. — Когда мы увидимся?.. — осторожно уточнил Чонгук, переминаясь с ноги на ногу. — Как только – так сразу, обещаю, — твёрдо заверил его Чимин, прихватив за ладонь и сплетая их пальцы, пока неторопливо обувался. — Я разберусь с родителями и напишу тебе, договорились? — Угу...       Оба молчали, думая каждый о своём и никак не справляясь с бурлящими чувствами. Слов попросту не хватало. Вплоть до того момента, как Чонгуку перезвонили, сообщая, что машина уже под воротами особняка. Чимин расстроенно отреагировал на эту новость, по воле прихоти потянув Чона за собой, когда вышел из его спальни и спустился по ступенькам вниз к холлу. Тот и не сопротивлялся. Оказавшись у входной двери, Пак обернулся, бегая растроганными глазами по лицу донсена, словно пытаясь запомнить его перед долгой разлукой. А затем не выдержал и наклонил к себе для тягучего, обжигающего своей нежностью поцелуя. Чонгук облегчённо выдохнул ему в губы и сжал так сильно в объятиях, что Чимин на секунду лишился дыхания, с тяжестью вздохнув, когда оторвался от любимого рта для утверждения, не просьбы: — Жди меня. — Жду.       Пак не без колебаний взялся за ручку двери и плавно надавил на неё.       Почему так больно? Они же не прощаются навечно...       Однако сердцу не прикажешь, когда начинать скучать.       Вместо того, чтобы окончательно открыть двери, Чимин затормозил и внезапно обернулся, хватая Чонгука за шею и властно притягивая к себе для более распалённого, но короткого поцелуя, небрежно вмазавшись губами в его губы и юркнув между ними языком. Пойманный врасплох, Чон не сдержался и застонал ему прямо в рот, пока его не отпустили со звонким чмоком, напоследок сдержанно улыбнувшись.       Чимин уже надел свою рабочую маску: — Пока? — Пока...       С глухим щелчком входные двери захлопнулись.