Дочь Бездны

В камере заключения ведьм было сыро и холодно, липкий страх пронизывал вместе с холодом Алисию до самых костей. Да, определенно, Аббатство Обывателей знало своё дело, когда проектировало эту башню для заключения еретиков. Уже несколько дней девушка находилась в камере, у неё был сломан нос и вывихнута лодыжка. Призналась-то в колдовстве Алисия сразу, а вот один из фанатиков Аббатства не смог сдержать свою ярость и ударил её по лицу во время допроса, а потом, проводив её в камеру, сильно толкнул. Было больно и неприятно, но слыша стоны и плач из соседних камер, Алисия понимала, что ещё легко отделалась. Обыватели определенно не любили женщин. Порой Алисия жалела об этой идее — попасть в башню в качестве осужденной, но было уже поздно посыпать голову пеплом. Тошнотворная музыка заполняла вышку, и не было и минуты, чтобы она не звучала. Казнь была запланирована на утро следующего дня, а значит, жить оставалось уже недолго. Успеет ли Дауд спасти её? Сможет ли помочь? Вот что интересовало девушку больше всего. В коридоре послышались шаги, и Алисия непроизвольно съежилась, понимая, что возможно один из Аббатства высматривает себе сейчас жертву для ночных утех (половые сношения с заключенными были официально запрещены, но по ночам здесь мог происходить любой беспредел). Благо со сломанным носом и со спутанными грязными волосами в предыдущие разы Алисия показалась недостаточно хорошей претенденткой на секс, но в этот раз Обыватель направлялся именно к ней. Повернулся ключ в замке и скрипнула дверь: мужчина зашел в камеру, разглядывая девушку. Алисия наклонила голову вниз, чтобы гость не видел её разбитого носа. Смотритель подошел ближе и присел на корточки рядом с ней, приподнимая голову девушки за подбородок. Под маской было не видно кто это и что он испытывает, смотря на её лицо: — Отойди! — Алисия зашипела, злясь на то, что её так пристально рассматривает мужчина. Она ожидала всего чего угодно, например того, что мужчина сейчас начнёт снимать с неё одежду и пытаться трахнуть или того, что изобьет её, но гость убрал прядь волос над ухом девушки и, наклонившись над ней, прошептал: — Это я, Дауд. — О… как же я ждала тебя! — еле слышно ответила девушка. Алисия почувствовала радость и тепло к мужчине. Слышать голос ассасина, чувствовать близость было невероятно радостно для неё. Если кого она и хотела видеть, то только его. Своего же уродства Алисия не боялась, зная, что Дауда не испугать такими зрелищами. — Солнце, ты серьезно пострадала. Держи. — Он протянул ей эликсир Соколова, и Лис с наслаждением выпила алую сладковатую жидкость, чувствуя, как сломанные кости, похрустывая, вернулись на место и срослись. — Спасибо, Дауд! Я боялась, что уже больше тебя не увижу! Мне было страшно из-за того, что ты можешь не проникнуть сюда… — Алисия коснулась его руки, обвивая свои пальцы с его, такими теплыми и живыми. — Рано радуешься, сложнее всего будет завтра на рассвете. Я за ночь собираюсь повредить все эти чертовы шарманки этих тварей, чтобы ничего тебе не мешало устроить представление. Мои ассасины будут повсюду: на крыше домов, среди толпы, на балконах; они сделают всю грязную работу, твоя задача — заявить о себе так, чтобы Далила захотела с тобой познакомиться. Главное, чтобы все было согласно плану и не произошло никаких форс-мажоров. Я оставлю тебе склянки с духовным бальзамом, перед тем, как придут за тобой утром Смотрители. Ты должна успеть выпить их все. Я принес аж пять, больше нельзя, может сердце не выдержать. — Дауд был явно взволнован и обеспокоен тем, что может что-то пойти не согласно его плану. — Спасибо, Дауд. У нас все получится, — Алисия пыталась ободрить ассасина, хотя сама она уже не верила в свои силы, ведь она снова очутилась в обстановке подавления способностей, знакомой ей с детства, и в этих условиях девушка уже не верила, что может хоть что-то в магии. — Держись, Лис. — Дауд снял маску и обнял её так крепко, что чуть не пропустил тот момент когда дежурный Смотритель стал проходить мимо камеры. В это мгновение мужчина надвинул на лицо маску и нагло схватил девушку за грудь, делая вид, что он собирается разорвать блузку. — Отпусти ты её, раньше надо было лезть трахаться. Теперь хрен достанешь новую одежду ей перед эшафотом. Возвращайся на пункт наблюдения, а то я уже собираюсь спать. — Эх… — Дауд в маске Смотрителя изобразил явное недовольство тем, что его прервали, — иду уже, иду. Алисия спрятала за пояс флакончики с духовным бальзамом и громко вздохнула от напряжения. До рассвета оставалось всего пять часов…

***

Чужой всегда выбирал избранных: и во времена голода, войны, нищеты и упадка, и во времена достатка, процветания и всеобщего счастья. Их всегда было восемь, и если умирал один — появлялся другой. Дауд об этом точно знал, так было уже более четырёх тысяч лет. Но одну вещь не знал никто, кроме самого Чужого — по какому алгоритму он выбирает своих последователей. Раньше Дауд думал, что Аутсайдер выбирает тех, кто не имеет никакого отношения к власть имущим, но после появления Корво Аттано и Эмили Колдуин ассасин понял, что его предположение неверно. Если понаблюдать за избранными, известными в истории Империи, то было понятно, что пол, внешность, происхождение, род деятельности, взгляды на жизнь, характер для Чужого не важны. Выбирал ли он случайно? Определенно нет. Например, Соколов как ни старался, не смог добиться аудиенции у Божества, а Алисию так вообще Аутсайдер выбрал, когда она была ещё ребенком. Отметил принципиально её, хотя мог и отказаться от своего решения после неудачных попыток связаться с потенциальной последовательницей. Черноглазый таил свои загадки, но Дауд понял одно: Чужой никогда не говорит абсолютную правду; он часто недоговаривает, часто вообще дает почти прозрачные намеки, часто водит кругами, а также вообще скрывает свою позицию в том или ином вопросе, но может потерять интерес к тому, кто не смог угадать какой исход событий был бы интересен Чужому. А в случае же с Далилой, так Чужой и вовсе выступает против неё. Это уже очевидно каждому, конечно, кроме самой Далилы, с ней он общается мирно и спокойно. Дауд всегда стремился понять мотивацию Чужого, его планы, его мысли, что не вызывало одобрение у Аутсайдера… Но что же он скрывал так тщательно? Дауд хотел непременно это узнать, и ключ к этому вопросу нужно было искать в его ученице, в Алисии, ведь именно она была той, кому Левиафан уделил много внимания, и значит, девушка с самого начала значила для него больше, чем остальные, ещё до их фактического знакомства. Дауд же не видел в Алисии ничего сверхъестественного и особенного, кроме того, что его привлекало как мужчину — миловидная внешность, манера общения, сексуальность и раскрепощенность. Но ассасин уже понимал, что привязался он к ней не из-за этих качеств, а из-за того, что она была близка к его прежней любви, к Чужому, как никто другой. В её глазах он видел Бездну, с каждым днем всё более явную, всё более близкую к той, что он видит в глазах Аутсайдера. Разве избранный может стать мертвецом до того, как обретет славу и повлияет на мир? Определенно не должен, хотя в случае с мальчиком из Дануолла так и произошло, если конечно чума, которую наслал мальчишка, не была единственной целью Чужого. Аутсайдер давал уже множество намеков на то, что у Алисии всё получится, но стоит ли верить ему? Иногда Черноглазый Бог и Дауду говорил, что он станет одним из самых ярких и известных в истории избранных, но шли годы, Дауду уже было больше пятьдесяти, а предсказание Чужого так и не сбылось и видимо уже не сбудется. «Черноглазый ублюдок» — так часто говорил о нем ассасин, вспоминая свои глупые юношеские мечты о великой славе и о том, что Чужой станет к нему ближе. Вот уже близилась казнь ведьм, яркое событие для этого города, где большая часть жителей сосредоточена на бытовых делах вроде сажания картошки, ловли рыбы и морских гадов, торгашества и воровства. Зевак собралось так много, что Дауд даже переживал, что его ассасинов кто-то может из них заметить на крышах или балконах. Свыше тридцати наемников прятались во всех скрытых от построенного блуждающего взгляда уголках главной площади. Толпа людей жаждала хлеба и зрелищ, и даже такое неприятное происшествие, как казнь молодых женщин, вызывало у людей желание поглазеть на представление. Смотрителям тоже это было выгодно: они показывали, как эффективно ведутся их работы, сеяли страх в Империи перед черной магией и с удовольствием расправлялись со своими врагами, подвергая их позорной казни. Дауд сидел на дереве, немного возвышаясь над толпой зевак. Тут было удобно наблюдать за происходящим, к тому же близко для того, чтобы в случае чего оказаться у эшафота. Сидящий мужчина на дереве в такой толпе совершенно никого не удивлял. Вот уже вывели на площадь девушек: все они были не старше двадцати пяти лет. Смотрители не стали демонстрировать изуродованные лица и тела женщин после пыток, опасаясь вызвать неодобрение жителей, поэтому даже те, на кого ещё вчера было без слез не взглянуть, сейчас выглядели на вид здоровыми — эликсир Соколова творил чудеса. Алисию вывели последней, она выглядела крайне странно: бегающие глаза, шатающаяся походка, глупая улыбка, но Дауда это радовало. Такая реакция была у его ученицы от передозировки духовного бальзама, но ей было достаточно и нескольких минут, чтобы прийти в норму. То, что у неё не нашли бальзам и то, что она сумела принять его прямо перед выходом на площадь, было хорошим знаком вероятности их успеха. Ассасины замерли на изготовке. Один из Смотрителей вышел прямо на помост, и пока девушек другие служители Аббатства Обывателей подводили к месту их казни — виселицам, Смотритель начал свою речь: — Дорогие жители Серконоса! Сегодня состоится прилюдная массовая казнь тех, кто нарушил все семь запретов и поддался искушению мнимой власти! Тех, кто решил продать душу Чужому за магические способностями, тех, кто возлег на ложе с этим демоном ради умения творить колдовство и тех, кто нарушил законы человечества! Из-за них, ведьм, ещё пятнадцать лет назад Империя погрязла в чуме, нищете и преступлениях! Мы — единственные, кто могут и должны спасти Империю от черного колдовства и его ужасающих последствий! Мы идем по пути милосердия, даруя этим нечестивым легкую бескровную смерть, ведь наши люди никогда не опустятся до уровня приспешников Чужого, которые проливают безвинную кровь. Мы выше этого! И мы благосклонно дарим этим ведьмам право последнего слова — право раскаяться в своих грехах и отринуть колдовство. Признание не спасет их от казни, но облегчит их душу и убережет от вечных скитаниях в аду Бездны! Люди захлопали Верховному Смотрителю Серконоса. Кто-то кричал о том, как ненавидит ведьм, кто-то о том, что любит Аббатство, а кто-то просто закидывал тухлыми овощами девушек. Смотритель жестом руки дал знак прекратить людям свои действия — и на площади воцарилась тишина. Каждой из девушек дали слово: некоторые говорили о том, что раскаялись, некоторые о том, что это ужасная ошибка и что они невиновны, а некоторые просто проклинали Аббатство. Последней свою речь говорила Алисия: — Жители Серконоса! Посмотрите вокруг, что происходит! Неужели вы настолько слепы, что не видите тиранов под маской праведников? Разве вы глухи к крикам о помощи своих близких и родных, кто уже попадался Аббатству и был казнен? Разве вы не знаете историю о том, что именно магия до изобретения ворвани была двигателем прогресса в Империи? Благодаря ей ходили в океане корабли, работали огромные сложные механизмы, благодаря ей женщины могли рожать столько детей, сколько было нужно им, а мужчины могли сохранять силу и военную мощь крайне долго. Что стало сейчас? Вы дрожите от страха при виде Аббатства, вы не можете сами добыть себе пропитание честным путем, вы не можете продлевать свою жизнь и сохранять молодость и здоровье так же долго, как раньше могли с помощью магии! Кем вы стали? Кучкой слабых и напуганных жителей Серконоса, которые поддерживают Аббатство, пока Смотрители не пришли в ваш дом и не забрали ваших родных! Когда будут казнить ваших дочерей и сыновей, убивать родителей, издеваться над сестрами и братьями, где вы будете тогда? И кто вас сможет защитить от них? Ни власть, ни деньги, ни связи не смогут помочь вам спастись от Аббатства Обывателей. Вы думаете, что сможете избавиться от своей колдовской крови, которая текла в жилах ваших предков-магов ещё до Промышленной Революции? Вы думаете, что сможете противостоять зову Бездны и отказаться от всех благ, что дает магия? А вы уверены, что те, кого вы любите и цените, смогут отказаться от этого? Хватит бояться магии! Хватит отрицать то, что есть в каждом из вас! Чтобы Аббатству избавиться от магии, потребуется сжечь всю Империю, включая самих себя. Я за время заключения многое повидала и видела тех Смотрителей, в которых бурлят способности к магии, и поэтому они так упиваются чтением Семи запретов, поэтому они так терзают себя лишениями всех благ и поэтому они так ненавидят всех нас! Ведь в нас, в ведьмах и колдунах, живет то, что так сильно подавляют в себе Обыватели. Глупцы, знайте! Я — Алисия Бойл, четвертая сестричка из семьи Бойл, та, которую скрывали все эти годы; мне не помогла ни власть родителей, ни их деньги избежать этой позорной казни! Знайте это те, кто думает, что их не смогут схватить руки Обывателей! — Алисия замолчала, рассматривая ошарашенную и притихшую толпу. Дауд был уверен, что под маской Верховного Смотрителя скрывается лицо напуганного и шокированного мужчины, который после этой речи явно пожалел о праве предоставления голоса перед казнью. После минуты молчания, мужчина вскрикнул: — Да начнется казнь! — Смотрители начали крутить свои жуткие шарманки, девушкам на шеи закидывали петли и вот уже деревянные табуретки были выбиты из-под ног девушек. Дауд слышал, что музыка уже звучит иначе; он ждал, когда его ученица начнет использовать магию, чтобы выбраться из ловушки, и видел, что она пытается воспользоваться магией, дергаясь на плахе, но её метка на руке то горит, то гаснет. Только вот почему? Неужели Дауд пропустил хоть одну из шарманок? Мужчина переместился быстро в сторону эшафота. Сейчас каждая секунда была на счету. Уже у места казни ассасин почувствовал, что ему становится плохо: тошнота подкатывает к горлу, голова начинает раскалываться от боли и какая-то из шарманок его сводит с ума. Кто-то видимо заметил поломку и взял новое музыкальное устройство из Смотрителей. В последний момент, когда силы уже начали покидать Дауда, он понял откуда идет звук, который уничтожает магию. Мужчина достал клинок и запустил его в одного из Смотрителей с инструментом в руках, но тот быстро увернулся от него. Дауд уже собирался выстрелить из арбалета, но его руки не слушались, а в глазах потемнело. Ассасин почти ничего не видел и чувствовал только то, что его пинают ногами и толкают руками разъяренные зеваки, желая подлизаться к представителям Аббатства. Алисия же была в предсмертной агонии. Она уже не могла дальше дергаться на плахе, а просто царапала до крови свою шею, пытаясь сорвать с неё веревку. Раздался чей-то крик — и Дауд уже не чувствовал ничего, растворяясь во мгле…

***

Дауд обнаружил себя сидящим на дереве рядом с толпой зевак. Откуда он тут взялся? Неужели так и выглядит загробный мир? Голова мужчины раскалывалась от боли, Алисия снова говорила свою речь… Когда-то он уже слышал эти слова, что за дежавю? Он знал каждое слово, которое она произнесет следующим, он знал, что должно произойти дальше. Чёрт! Дауд откуда-то знал, что один из Смотрителей взял новый музыкальный инструмент. Мужчина осмотрел приспешников Аббатства Обывателей и нашёл его! И вот новая целая шарманка! Казнь снова начиналась, Дауд понял, что медлить нельзя, и выстрелил усыпляющим дротиком прямо в шею Смотрителя. Тот сначала отмахнулся, не чувствуя ничего серьезнее укуса комара, а потом потерял сознание. Мужчина взглянул на Алисию и увидел её полные возмущения и какой-то странной злости глаза — на что-то она явно обижалась. Вот взвились в небо черные вороны, и стая начала пожирать живьем всех представителей Аббатства. Музыкальные инструменты не помогали им спастись от действия магических заговоров, площадь наполнилась криками людей. Воронов с каждой минутой становилось всё больше. Теперь они нападали уже и на простых зевак, прогоняя их с площади. Китобои подрезали тех Обывателей, которые пытались убежать вместе с обычными людьми, а птицы заполонили почти все небо в центре города. Оно уже было чёрное от воронов и двигалось как живая волна в воздухе. Дауд переместился к Алисии, но к его удивлению, она направила несколько птиц в сторону своего учителя. Горела тьма в её глазах, и на него нахлынул страх. Глаза девушки были такими же, как у Чужого, а вены и артерии стали черными и просвечивали под белой, как снег, кожей. Дауд остановил время: теперь вороны не могли его атаковать. Он понял, что его подопечная уже себя не контролирует. Она уже умирала там, на виселице, и уже не ждала спасения для себя. Ей не хотелось возвращаться к жизни и что-то менять, но её выдернули из объятий матушки-Бездны, из такого пленительного общества Чужого. Ведьма хотела остаться с ним, но ей дали шанс вернуться обратно, и теперь она была в ярости. Она была зла на Дауда, который из-за своей невнимательности заставил её умирать снова, на людей, что кидали в неё тухлыми овощами, на Смотрителей, которые над ней издевались, и на Аббатство, которое убивало ведьм и колдунов, и сейчас её гневу не было предела. Дауд схватил девушку за голову так, что направил взгляд её немигающих черных глаз без белков на себя: — Остановись, Лис! У тебя вот-вот закончатся силы, ты умрешь! — Так тому и быть… — прошептала она, стараясь отстраниться. — Ты не должна! У тебя ещё много дел! Твоё задание от Чужого не выполнено, ты должна попасть к Далиле и узнать то, что она скрывает. — Должна? Мне уже всё равно! Пусть весь мир обрушится на головы тех, кто заставляет страдать таких, как я. Дауд прижался своим лицом к её лицу почти вплотную: — Ты не сможешь сейчас это сделать. Тебе не хватит сил. Максимум — ты уничтожишь большую часть Обывателей Серконоса! Но Империя куда больше! — Этого будет достаточно, чтобы другие продолжили моё дело. Ради кого или чего мне сейчас останавливаться? — сказала она без оттенка эмоций, что было непривычно для Дауда. — Ради меня, Лис. Ради племянницы. Ради Черноглазого ублюдка, который ждёт от тебя большего. Ради Империи. — Зачем я тебе? — холодно спросила та. — Я… я сам не знаю. Но без тебя всё будет не так. Остановись, позволь ещё побыть себе живой, позволь себе снова быть рядом. Я не достоин твоей любви, я знаю, я — изменщик, предатель, изгой, преступник, убийца, и… я тот, кому ты не безразлична. Тебе нужно жить; смерть всегда успеет встретить тебя с распростертыми объятиями, милая. И Чужой всегда тебя дождется в Бездне, а вот повезет ли снова нам свидеться и быть живыми — никому не известно. Живи, Лис, останься, если у тебя ко мне есть хоть капля чувств. Они стояли на площади вдвоем, смотря друг другу в глаза. Он смотрел в уже голубые, как небо, глаза, она — в серые, как сталь. Время снова начало свой привычный ход, в глазах девушки блестели слезы, она подошла к учителю ближе и внезапно прижалась к его груди своим лицом, закрываясь от всех бед и ужасов, через которые ей пришлось пройти в башне. Дауд молча перебирал её темные волосы. Она была грязной и потной, но мужчине было наплевать на то, как она выглядит. Он был рад, что девушка осталась живой. Сколько ещё будет этих мгновений радости и счастья, когда они рядом? Сколько ещё ей отведено жить? Можно ли избежать будущего, которое Чужой готовил для своей приспешницы? Дауд хотел бы знать на эти вопросы ответы, но он прекрасно понимал, что чем больше он получит ответов, тем больше возникнет новых вопросов.

Я так хочу холодный дождь. Всё что желаю — это знать Зачем он здесь, Кто он такой? Зачем он стал с судьбой играть?

Nightwish (cover на русском)–НИКТО (Nemo)