Дракон моего сердца

      Лиам неторопливо шел по коридору базы Организации. Неся в правой руке поднос с завтраком, он тихо насвистывал незамысловатую мелодию себе под нос. Утро однозначно начиналось неплохо. Как будто еще позавчера ночью он не штурмовал здание с засевшими в нем вооруженными бандитами, чтобы вызволить подружку своего старого приятеля. «Дракона. Его подружку дракона», поправил он себя. Хотя чему он вообще удивлялся, учитывая кто в детстве ему сказки читал? Кстати, о птичках. Завернув за угол, он оказался в больничном крыле и пошел дальше, посматривая по сторонам в поисках нужной ему палаты. Как и в остальном здании, коридор практически пустовал. Все-таки время было ранее. Единственным исключением оказался сотрудник Организации, дежуривший у искомой двери в гордом одиночестве. И не смотря на прямую спину и суровое выражение на лице, тот явно скучал. И когда до его ушей донеслись приближающиеся шаги, он тут же оглянулся. Ирландец встретил его широкой зубастой улыбкой.       — Утро доброе, служивый.  Я пришел навестить пациентов. Тот сурово на него посмотрел.       — Никак нельзя. Начальство строго-настрого запретило мне пускать к ним кого-либо кроме врачебного персонала и родственников. А ты не похож ни на одного из них. — он осмотрел его с ног до головы. — К тому же, приносить еду и напитки в медицинское крыло строго запрещено. Особенно в палату. Лиам пожал плечами, улыбка с его лица никуда не делась, только теперь она казалась чуть более жуткой из-за раздражения, которое он испытал.       — Ой, Да ладно тебе, солдатик, не будь таким педантом. Меня зовут Лиам. Твой начальник, Гиллс, лично разрешил мне их навещать. К тому же, я был в том самом штурмовом отряде, который вызволил этих двоих, и именно я нес бессознательную грифину на своих плечах до самого госпиталя. — Лиам выдохнул, улыбка померкла. Было заметно, как он на самом деле устал. — Пожалуйста. Дежурный тоже тяжело вздохнул и достал с пояса рацию. Короткий обмен протокольными фразами, за которыми последовал простой вопрос и вот уже сотрудник Организации прячет прибор обратно и делает шаг в сторону.       — Хорошо, можешь войти, но поднос оставишь здесь. С едой по прежнему нельзя. Лиам почесал в затылке и снова неловко улыбнулся.       — Да брось, не будь занудой. Я с утра не завтракал.       Дежурный подозрительно прищурился.       — Ага, не завтракал говоришь. И поэтому и у тебя крошки на свитере и шоколад над верхней губой. — Лиам машинально начал отряхиваться и тут же попробовал убрать грязь с лица. Но ничего не было. Охранник ловко его провел. — Ага, вот и я о том же. Значит так… — он взял термос и принюхался. — Ага, «ирландский кофе». Не удивительно. Заберешь назад, когда будешь уходить. Бутерброды… хм… ладно, можешь взять. Только грифине не давай. Она пришла в себя около часа назад и ее организм едва справляется. Похоже в плену ее не только избивали, но еще и накачивали какой-то дрянью. Ублюдки! А вот герою-любовнику можно. Мясо ему на пользу будет.       Лиам снова повеселел и кивнул гривой своих косматых рыжих волос.       — Она пришла в себя?! — голос ирландца лучился искренней радостью.       Мужчина кивнул.       — Да. Пришлось чуть ли не привязать её любовничка к кровати чтобы он не сидел у ее подушки без устали и соблюдал постельный режим. Хотя он все равно его нарушает. Толщина стен здесь ни к черту. Ладно, все, топай.       Лиам сделал шаг вперед и вошел внутрь. Это была самая обычная медицинская палата. Во всяком случае, казалась таковой на первый взгляд. Лиам даже ощутил некий укол ностальгии. Учитывая его биографию, он бывал в подобных местах довольно часто. Хоть и редко когда они могли похвастаться подобным уровнем стерильности. На двух койках, расположенных у окна, лежали пациенты. Ну как лежали. Лежала только грифина, укрытая тонким пледом, только клюв торчал… над которым склонился Август, стоя одной задней лапой на полу, одной лапой на собственной кровати и вцепившись передними в кровать своей подруги. Но услышав, как открылась дверь, он дернулся, чуть не упал на пол и, с затравленным выражением на мордочке повернулся на звук. На ней читалась паника, подобную той, которую испытывает школьник, когда мать застукала его с сигаретой в зубах, но увидев, кто именно зашел, расслабился и шумно выдохнул.       —О, хух, Лиам, это ты!       Он кивнул. Его глаза светились весельем. Он подошел ближе и протянул своему пернатому знакомому бутерброд с ветчиной и сыром. Грифон без промедления принял угощегие и жадно впился клювом в свою «добычу»       — Ешь, не торопись. Дежурный у двери сказал что тебе уже можно. Но кофе, к сожалению, отобрали.       Грифон отоврался от еды на секунду, с грустью в глазах посмотрев на ирландца.       — И что же это, совсем ничего не осталось?       Тот оглянулся по сторонам и потянулся за небольшой металлической фляжкой, припрятанной в почти незаметном заднем кармане брюк.       — Не-а, на входе все отобрали, прости. — он сказал это нарочито громко, одновременно протягивая сосуд. — Но у меня есть еще несколько бутербродов если хочешь.       Грифон кивнул, едва сдерживая смех и тут же приложился к фляге. Виски с кофе обожгли горло и разлились теплом в желудке. Август устроился поудобнее на постели и, с улыбкой, протянул флягу обратно, на что Лиам жестом указал что тот может спокойно допить ее содержимое. Грифон сопротивляться не стал. Тем временем мужчина обратил внимание на грифину, пристально смотревшую на него своими печальными, полузакрытыми глазами. Она мучалась.       — Как вы себя чувствуете, мисс? Вы были совсем плохи, когда мы нашли вас в том подвале.       Она ответ не проронила ни слова, продолжая внимательно разглядывать человека перед ней. Тогда вмешался Август, быстро сказав девушке нечто пусть и на непонятном, но знакомом для Лиама языке. Грифина слегка качнула клювом и прикрыла глаза, а после громким хриплым шепотом ответила. Ирландец тряхнул головой.       — Агнешка благодарит тебя за спасение, Лиам. Если бы не ты и твои друзья, она боялась что сгинет в том ужасном месте.       — Неужели польский?       Август улыбнулся.       — Да. Агнешка родом из Вроцлава. Хотя по-немецки она тоже говорит и понимает, просто не так хорошо. Как ты понял?       — В нашем графстве, да и в Ирландии в целом, довольно много поляков, приехавших на заработки. Хоть я сам кроме пары ругательств ничего не знаю.       Август прыснул в кулак, а после снова отхлебнул немного из фляги.       — Спасибо тебе, Лиам, ты и правда хороший… человек. Мы с Агнешкой искренне благодарны. Тебе и твоим друзьям, пусть вы и сделали это не совсем ради нас. Но все равно, спасибо!       Мужчина пожал плечами.       — Пожалуйста, хотя за вами мы тоже шли. На брифинге сообщили что члены твоей семьи очень хотят вернуть тебя домой, так что… Эй, Август, все хорошо?! Хорошее настроение грифона как рукой сняло: улыбка исчезла с его клюва, дернулось веко. А сам он тут же опрокинул остатки содержимого фляги себе в рот, даже залез языком внутрь чтобы полностью вылакать спасительный спирт со стенок, за что заработал крайне неодобрительный взгляд Лиама. Август, с виноватым видом, протянул флягу обратно, его лапа слегка дрожала.       — Прости я… кхм… как бы это… это сказать…       — Боишься?       Грифон заелозил на своем месте.       — М, нет, я не сколько боюсь… сколько…       Не успел он договорить, как за послышался скрежет когтей в коридоре и громкая ругань за дверью. Лиам быстро взглянул сперва на дверь, за которой, судя по звукам, разворачивалась неслабая драма, а затем на Августа. На грифона было без слез не взглянуть. Он вжался спиной в матрац и замер, боясь даже сделать вдох. Зрачки стали размером с блюдца. Несколько судорожных минут и дверь в палату снова открылась. На пороге стоял грифон, чьи шерсть и перья своей расцветкой хоть и имели много общего с таковыми у Августа, но были куда темнее и, казалось, могли поглощать солнечный свет с небольшом исключении в виде каймы светлого меха вокруг глаз и клюва. К тому же, гость казался просто огромным и даже стоя на четвереньках его глаза были с Лиамом почти на одном уровне. Это при том что Ирландец мог похвастаться ростом хорошо выше выше среднего. Пришлый грифон одарил тяжелым взглядом цитриновых глаз сперва Лиама, а после, поправив накинутый на плечи тяжелый плащ, перевел его на заметно паникующего Августа.       Он сделал несколько неторопливых, но в то же время тяжелых шагов внутрь. За грифоном последовал щуплый мужчина в очках и с закрытым зонтиком в руках, держась позади и почтительно склонив голову.       — Так-так. Вы только посмотрите — блудный сын нашелся, да еще и с кем!       — Папа… я…       — Молчать. Я не разрешал тебе открывать клюв. — он не повышал голоса. Скорее наоборот, от тихого, злого голоса складывалось впечатление, что еще немного и на стенах и стекле выступит иней. Он снова зыркнул на ирландца, который инстинктивно прикрыл грифона своим телом, и заговорил с ним на английском. — Уйди, человек, тебя это не касается. Нам с сыном нужно серьезно поговорить. Наедине.

***

      Он выдохнул и отточенным движением кисти опрокинул очередную рюмку в собственный рот. Водка обожгла горло и, с трудом, протолкнулась дальше по пищеводу. Человек тут же поднес к носу небольшой кусочек серого хлеба с селедкой сверху и жадно вдохнул солоноватый аромат, прежде чем отправить закуску следом за алкоголем. Ощущения просто пиздец. По правде сказать, его едва не вывернуло наизнанку. Влажными от пота ладонями, он протер свое раскрасневшееся, обветренное лицо и случайно встретился с собственными отражением в стеклянном столе. Выглядел он и правда ужасно, что в принципе идеально отражало его текущее состояние. Он до сих пор не мог до конца поверить, что дела могут в одночасье пойти НАСТОЛЬКО плохо. Головная боль резко усилилась. Он опять вернулся с мыслями к… Хм, а как давно? Может… может это было только вчера? Он посмотрел на запястье, где тикали его любимые швейцарские часы с позолотой. Хм, а это пять утра или пять вечера? Он посмотрел на зашторенное окно, но ответа на вопрос так и не получил. Он видел свечение с улицы, это верно, но может, это было наружное освещение его участка, а может солнца? Надо было встать и убедиться. Тяжело крякнув, он попытался встать со своего итальянского дивана, но даже тут его преследовала неудача. И так перегруженный вестибулярный аппарат выразил свой протест, из-за чего мужчина ощутил вкус желчи во рту. Немного даже пролилось на дубовый паркет. Нет. Лучше и не пытаться.       — Похоже… похоже бухать это единственное в чем я хорош, сука! И то… Досада в его голосе казалась величиной материальной, но никого не было рядом чтобы это услышать. Разочарованный еще больше, он снова потянулся к бутылке и поднял ее на уровень глаз. Оставалось чуть меньше половины. Благо не последняя. Затем он четким движением налил себе еще ровно пятьдесят грамм и уже готов был снова опрокинуть его в себя, как вдруг его прервал беспокойный женский голос.       — К-коленька, к тебе пришли.       Поддубный раздраженно зарычал и со всей силы стукнул рюмкой по столу, чуть было его не разбив.       — Отъебись! Все отъебитесь! Р-ра-зве я не имею право хотя бы на один день покоя?! Слегка полноватая молодая женщина тихо пискнула и сделала шаг назад, укрывшись за полуприкрытой дверью, но все же нашла в себе смелось продолжить.       — Коля уже… уже прошло два дня как ты не выходил из комнаты. Я… мы все волнуемся за тебя и…       — Да затки ты пасть уже, нет сил тебя слушать! — закричал он и развернулся корпусом к ней. Его покрасневшие глаза опухли от сильнейшего опьянения и ярости. Бессильной, жгучей ярости. Он захотел метнуть в нее одну из пустых бутылок, которые, артиллерийской батареей, выстроились в ряд у него под столом, но прежде чем он успел это сделать, женщина ретировалась, а на ее месте стоял какой-то мужчина.       Внешне совершено непримечательный, он всем своим видом олицетворял собой людей эпохи девяностых: частично еще советская одежда, вроде пальто, под которым виднелся дешевый китайский свитер и брюки непонятного происхождения и возраста, за которыми шли грязные зимние сапоги. Шерстяную шапку он уже снял с головы и держал в руках, обнажив редкие седеющие волосы, венчаемые впечатляющей плешью.       Уже готовая к броску рука Поддубного застыла в воздухе. Он сглотнул и протер слезящиеся глаза свободной рукой.       — Кашин?! Какого хера, — мужчина сглотнул снова подступившую желчь, — какого хера ты забыл у… у меня на даче?!       Кашин гаденькл ухмыльнулся и, ничего не сказав, подошел к столу чтобы налить себе водки, но увы, рюмка была всего одна. Пожав плечами, он посмотрел Поддубному в глаза.       — А что мне еще оставалась? Твоя братва не знает где ты, а те кто знают, то не в курсе как до тебя достучаться. Вот и приходится.       Поддубный махнул рукой и указал на сервиз в дальнем конце комнаты.       — Раз уж приперся — посуда там.       Гость охотно воспользовался предложением и уже вскоре мужчины сидели друг напротив друга с полными рюмками. Завершив с ритуалом, Поддубный откинулся на мягкую спинку дивана, раскинул руки в стороны и покрутил головой.       — Так и нахера ты сюда приперся? — Голос Поддубного казался твердым, даже не смотря на сильное опьянение, но в то же время в нем чувствовалась нотки паники. Что не мог не заметить его собеседник.       — Не переживай, то дело удалось замять. А вот его последствия — уже посложнее. Авторитет покачал головой.       — Не ну, ты, конечно, красава, епт. С таким выражением только новогоднее обращение записывать. — он икнул. — Только избавь меня сегодня от своих КГБшных загадок, я немного… или много того… не в кондиции… уф…       Гость вздохнул и потер переносицу. Раздражение.       — Ладно, будь по-твоему. Как я уже сказал — дело удалось замять.  Военные, конечно, не особо хотели останавливаться, так, что возник конфликт интересов. Я вмешался и, какая неожиданность, приказ действовать поступил им сверху.       — Даже… выше тебя?! Пффф…       — Не перебивай! — строго парировал гость. — Представь себе, но оказывается существуют люди выше полковника и даже генерала ФСБ. И вот эти самые люди ясно дали мне понять, что лучше бы мне не прыгать выше головы. Но договориться худо бедно удалось. И это было в последний раз, когда я тебе помогаю. Больше можешь на меня не рассчитывать. Завтра я вылетаю в Новосибирск.       От услышанного Поддубный испытал настоящий шок. Затем снова ярость. Адреналин разлился по телу, несколько отрезвляя. Ему хотелось накричать, даже задушить собственными руками сидевшего перед ним человека, однако, рациональное возобладало, и он сдержался.       — Всё НАСТОЛЬКО плохо? — Только и смог выдавить он из себя. Кашин кивнул.       — Для меня — да. Я был в полушаге от перевода в Москву, а вместо этого я отправляюсь в провинцию. Но я не держу на тебя зла, а иначе ты был бы уже мертв. В любом случае… — он достал небольшой лист бумаги и протянул его Николаю. От увиденного последний уже в который раз чуть не поперхнулся. — Считай это за мое выходное пособие и мы в расчёте. Перевод как обычно, сам знаешь. — он хлопнул себя по карманам, — Ну, не буду тебя отвлекать. Мне еще сборами заниматься.       Особист встал из-за стола и уверенной походкой направился к выходу, надевая на ходу шапку, оставив все еще не отошедшего от шока Поддубного в гордом одиночестве. Тот все еще смотрел на цифры, в слепой надежде увидеть запятую в другом месте, или хотя бы меньше на пару нолей. Эта сумма и в прошлом году показалась бы ему непередаваемо огромной, когда дела шли лучше некуда. Но сейчас, когда дела его летели под откос, это казалось добивающим ударом. Последним гвоздем в крышку его гроба. При том что не заплатить было просто нельзя.       Но вместо того, чтобы и дальше предаваться отчаянью и жалости к самому себе, в нем проснулось то, что и привело его в свое время на вершину. Упрямство. Он не позволит лишь одному удару свалить его. Он не сдастся.       — Настя! Настя блядь! — заорал он во все горло. — Тащи сюда мой телефон. И открой эти сраные окна!       Он посмотрел на наполненную рюмку и со всей оставшейся силы и ярости метнул ее в стену

***

      — Папа, может… может мы не будем обсуждать это здесь?! — судя по дрожавшему голосу, Август был готов оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда. Даже та клетка в сыром подвале казалась ему сейчас неплохим вариантом. Он затравленно смотрел на своего взбешенного отца из-под одеяла. — Л-люди же смотрят!       — Что?! Люди смотрят говоришь? — глава династии начал терять контроль над собой. И быстро. — Значит, когда ты позорил нашу фамилию своим бесчестным поведением — так пусть весь мир катится в ад, а как стало удобно — так ты о семье начал думать?! Лицемерный недомерок!       Он подошел и дал своему сыну подзатыльник. Хороший такой, от которого Август увидел звезды и вскрикнул, потирая ушибленное место.       — Но хоть в чем-то ты прав. — голос отца стал немного спокойнее. — Здесь не то место чтобы обсуждать дела семейные. Поэтому мы немедленно едем домой. Я общался с врачом       — ты более чем в порядке. Собирайся. Жду тебя в коридоре через пять минут.       — Н-но пап я… я не могу, — его голос дрожал, как и он сам, но все же ему хватило решимости поднять глаза и возразить.       Отец с удивленным выражением на мордочке обернулся. Как сова. Градусов эдак на сто пятьдесят.       — Не можешь? В каком это смысле не можешь?! Гюнтер! — он обратился к слуге, который все это время покорно стоял на почтительном расстоянии позади. — Будь добр, помоги моему… сыну дойти до вертолета.       — Как пожелаете, господин. — тот почтительно кивнул и направился к кровати.       — Нет-нет, я не это имею в виду, отец… я… — он замялся.       — Что ты? Если хочешь о чем-то сказать — так говори. Не хватало чтобы ты еще мямлил как жалкая размазня.       — Кхм… я… — он бросил взгляд на Агнешку, которая, мало того, что пребывала в ужасном физическом состоянии, так еще и была явно подавлена происходящим. Он поймал ее жалобный взгляд и тут же подскочил к ней, заключая в объятия. Их передние лапы переплелись. — Я не еду, отец. Я не могу оставить Агнешку. Только не сейчас…       Он со всей нежностью погладил её щеку тыльной стороной когтей.       — Сын! — голос отца прогремел раскатом грома. — Немедленно прекращай это безобразие. Ты и так уже достаточно опозорил наш род своей выходкой. Мы уже это с тобой обсуждали ранее, и я повторю ещё раз: никогда! Ни сегодня, ни впредь, я не одобрю подобный мезальянс! Ты женишься лишь на равной себе партии и только тогда, когда мы с её отцом договоримся о всех деталях. Ты благородных кровей, сын, и как благородный грифон ты имеешь обязательства перед родом. И ты выполнишь свой долг, нравится тебе это или нет.       Август закрыл глаза и глубоко вздохнул, мысленно умоляя всех богов и предков о решительности, которой ему так не хватало при общении с родным отцом до этого. Молодой грифон всегда выбирал бегство, но сейчас ему просто некуда было бежать. Осознав себя загнанным в угол, он снова глубоко вдохнул и открыл глаза. Его сердце билось как сумасшедшее. Но в этот раз ему хватило смелости выдержать тяжелый взгляд отца.       — Нет, отец. Я никуда не пойду без нее. Даже если… если… если это значит лишиться фамилии, я буду с той, кого люблю. И ни ты, ни сам Господь Бог не вправе решать за меня с кем я должен связать свою жизнь!       Сказав это, он отвернулся к Агнешке и потерся с ней клювами в этом жесте любви, пытаясь утешить.       Все затаили дыхание. Даже Лиам на пару секунд отвлекся от телефонного звонка. Как и ожидалось, такой ответ привел отца Августа в ярость, но никто не ожидал НАСКОЛЬКО сильно его это задело. От былого напускного спокойствия главы семейства не осталось и следа. Он громко пыхтел и рычал, его огромные бритвенно-острые когти сжались в кулаки. Он уже был готов ринуться на своего сына, но тут за спиной послышался слабый, перепуганный голос слуги.       — Г-господин, п-пожалуйста! — взмолился он. — Не стоит совершать н-неоправданных поступков, на нас же смотрят! Грифон зашипел.       — Что?! Неоправданных поступков?! То есть ты хочешь, чтобы я просто молча стоял и смотрел как этот сопляк оскорбляет нашу благородную фамилию, ради какой-то низкородной шлюхи?!       — Не смей так говорить о моей любимой, ты старый злобный кусок дерьма! — Закричал молодой грифон. Он дерзко зыркнул на отца. Ему больше не было страшно. Вместо этого вся та затаённая обида, весь тот страх и неуверенность обратились в чистую, ничем не сдерживаемую ярость и ненависть. — Можешь говорить обо мне что хочешь, но не трогай ее! Она тут не при чем!       — Да как ты смеешь разговаривать со своим отцом в таком тоне, недомерок?! — резко вспылил крупный грифон, сделав несколько шагов вперед и привстав на задние лапы. — Я глава семьи и ты обязан… ты БУДЕШЬ подчиняться моему слову!       Он кивнул головой в сторону Лиама, который уже активно звал на помощь по телефону, прикрепленному к стене справа от кровати Августа. Молодой грифон отступать не спешил. Гордо выпятив грудь, он тоже привстал на задних лапах на кровати, из-за чего казался куда больше своего реального размера.       — Я уважаю только тех, кто этого заслуживает, ясно?! — задыхаясь от переполнявших его чувств ответил грифон. Его лапы дрожали. — Больше ты не будешь угнетать ни меня ни мою возлюбленную, как ты это делаешь с моей матерью и братом! Убирайся! Убирайся и оставь нас в покое!       Пока спорщики обменивались ругательствами и оскорблениями, Лиам уже закончил разговор и посмотрел в коридор. За порогом у самой палаты стояло сразу несколько сотрудников Организации, вроде того постового, с которым Лиам уже общался, однако, на этом их вмешательство заканчивалось. Они молча наблюдали за разворачивающимся конфликтом. Ирландец, пребывая в недоумении, тотчас обратился к ним.       — Эй, может вмешаетесь? Тут же сейчас до убийства дойдет!       Один из сотрудников лишь покачал головой.       — Мы бы рады, но инструкции запрещают нам это делать, сэр. Нам приказано вмешаться только если дойдет до лапоприкладства. Ирландец громко выругался, а тем временем, ситуация лишь накалялась. Отец и сын все громче и громче орали друг на друга, то и дело расправляя крылья все шире. Их когтистые лапы опасно скользили перед носом друг у друга. И никто не собирался отступать. И когда уже взрослый грифон был готов ринуться к своему сыну, неожиданно хлопнула входная дверь. Это был Ивар, и судя по сбитому дыханию, он явно спешил.       — А ты еще кто?! — с явным возмущением заявил грифон.       — Прошу… прощения за вторжение… — ответил запыхавшийся Ивар на довольно ломаном немецком. — Меня зовут Ивар. Я и Лиам, — он указал рукой на своего товарища, — принимали участие в спасении вашего сына из плена. Но грифона это не особо успокоило.       — Вот как?! Если вы пришли сюда чтобы получить награду за это — вы выбрали не тот момент, наемник. Впрочем, если вы поможете мне затолкать моего полоумного сына в вертолет… — Ивар отрицательно покачал головой. Грифон нахмурился. — Я так и думал.       После этих слов он в два шага оказался у своего сына, схватил его за переднюю лапу и потянул за собой. Ответная реакция не заставила себя ждать. Руководствуясь скорее эмоциями, нежели здравыми смыслом, Август не придумал ничего лучше чем со всей силы ударить отца свободной лапой. Прямо по морде. Да так, что у последнего прямо над глазом выступили красные борозды , с которых бодро потекла кровь, заливая глаза.       Крупный грифон со вскриком, скорее от неожиданности нежели от боли, отступил. Он на пару секунд убрал ладонь. Она была вся испачкана в крови, что тяжелыми каплями быстро стекала на пол. Все еще пребывая в шоке, он уставился на явно испугавшегося содеянному сына, который, тем ни менее, все равно предпочел в первую очередь закрыть Агнешку собой.       — Т-ты… только что, — он моргнул, утирая очередную струйку крови. — ударил меня?! Поднял лапу на родного отца?! Ах ты неблагодарный, маленький… Всем сразу же стало ясно что будет дальше, включая до этого бездействовавших сотрудников Организации, а потому они, вместе с Иваром, Лиамом, а также слугой господина фон Данница бросились оттаскивать огромного грифона, который, ревя и изрыгая ругательства, размахивал своими внушительными когтями, пытаясь добраться до перепуганного сына.       Даже не смотря на то что Грифоны вроде как должны быть куда легче чем они кажутся на вид, фон Данниц старший полностью оправдывал свои внушительные размеры. Даже если он и не был особенно тяжел, то с лихвой компенсировал это недюжинной силой, подкрепляемой безудержной яростью, да так, что пяти взрослым мужчинам с трудом удавалось удержать его на одном месте и постоянно уворачиваться от его попыток отбиться острыми как бритва когтями. Ему даже удалось слегка поцарапать Лиама и порвать куртку одному из сотрудников организации, прежде чем его удалось утихомирить на полу, где его удерживали до момента пока он не перестал брыкаться в отчаянных попытках освободиться. И лишь убедившись, что тот не собирался предпринимать новых попыток по убийству собственного сына, его отпустили и помогли подняться. Его слуга дал платок чтобы приложить к кровоточащей ране. Снова оказавшись на всех четырех, старший грифон благодарно кивнул, а после обратил внимание на своего дерзнувшего поднять лапу отпрыска. Фон Данниц был все еще чертовски зол, однако, теперь он хотя бы снова был в состоянии контролировать свою ярость.       — Что Август, считаешь себя взрослым? Свободы захотелось!? Думаешь, что можешь самостоятельно принимать решения? Знаешь что? Пожалуйста, делай что хочешь, я умываю лапы! Хоть женись на этой своей… своей… простогрифине. Но знай — то что ты сделал сегодня я никогда тебе не прощу! Можешь больше не считать себя членом династии фон Данниц. Я тебя изгоняю! Только сделай одолжение — не заставляй раньше времени тебя хоронить. Это разобьет сердце твоей несчастной матери. Прощай, Август!       С этими словами он развернулся и, грозно ругаясь себе под нос, вихрем вырвался из кабинета.

***

      — Что тебе нужно от меня, человек? На не о чем с тобой разговаривать, оставь меня в покое.       Грифон раздраженно фыркнул и рефлекторно поправил хохолок намокших перьев, смиряя Лиама тяжелым взглядом. Мужчина лишь многозначительно пождал плечами и предпринял, пожалуй, самое дурацкое действие в подобной ситуации — глупо улыбнулся во весь ряд своих желтоватых зубов, разведя руки в стороны. Грифон закатил глаза от досады. Слуга грифона нервно сглотнул.       Лиам нагнал раздосадованного родителя уже на улице, следуя по пути созданного им хаоса. Настроение главы династии и так было хуже некуда, свежий шрам под глазом сильно зудел и все еще кровоточил, служа напоминанием об унизительной сцене, которую ему только что пришлось пережить. К тому же, по хорошей британской традиции — на улице шел омерзительный, мелкий и холодный дождь под аккомпанемент из порывов ураганного ветра, сделав и без того его ужасное настроение еще хуже.       — Простите что беспокою, мистер фон Данниц, сэр…       — Да, ты меня беспокоишь, чертов выродок! — прорычал грифон. — О, и еще как! Скажи лучше спасибо, что я из своего благородства до сих пор не выклевал тебе глаза. Можешь шепотом, чтобы я даже голоса твоего не слышал. Убирайся!       К удивлению грифона, явная угроза не произвела на Лиама должного впечатления. Он остался стоять, где стоял, только место улыбки заняла угрюмая решимость. Человек был упрям. Крайне упрям. И глуп. Гюнтер нервно осмотрелся по сторонам в поисках возможной помощи, если этот ненормальный наемник все же спровоцирует его господина на очередной акт агрессии. С десяток сотрудников организации стояли неподалеку, внимательно следя за фон Данницем. Он с отразившемся на лице ужасом осознал: помощь не успеет.       — Прошу прощения еще раз, сэр, но насколько я могу судить — вы грифон чести. — на этот раз слова Лиама звучали четко и напористо.       — Никто не смеет сомневаться в правдивости данного утверждения. — рык грифона стал куда более высоким и угрожающим, он слегка пригнулся, готовясь к прыжку.       — Я и не сомневаюсь. А если так — то, как мне известно, грифон вроде вас не откажется хотя бы выслушать того, кто вытащил его родного сына из рук работорговцев.       — Хм? С чего ты так решил? — в голосе фон Данница старшего прорезались нотки интереса. — Ты не грифон.       — Нет, я человек, но Кодекс Дитриха не делает исключений.       От удивления грифон на минуту даже забыл, что злится. Его тело, готовое распрямиться в прыжке, внезапно замерло, а потом быстро вернулось в спокойное положение. Он молча разглядывал человека с минуту, прежде чем к нему вернулся дар речи.       — Ну и ну. Гюнтер, ты только посмотри — наглый и беспардонный наемник, а про Кодекс Дитриха знает. Так еще и смеет меня попрекать им. — он посмотрел Лиаму в глаза.       — Хорошо, говори, я тебя выслушаю, но если ты и правда знаешь о Кодексе, ты наверняка в курсе что я не обязан внять твоей просьбе. Потому что я нутром чувствую — тебе от меня что-то надо.       Тот кивнул.       — Да. Но поверьте, ваша милость, я не собираюсь требовать с вас денег. Я ищу кое-кого, и, мне так кажется, вы именно тот, кто может мне помочь.       Грифон сощурился, слегка качнув головой в сторону.       — Вот как? И с чего вы так решили? Я патриарх рода, а не телефонный справочник. — Именно поэтому я и хочу попросить именно Вас. А раз так, то вы наверняка знаете, или знаете тех, кто мог бы помочь мне найти старого друга. Она грифон, её имя тё… кхм… её зовут Серафина!       Теперь фон Данниц был на самом деле удивлен. И даже слегка поражен. Этот человек, этот… психопат, явно был лишен не только чувства самосохранения, но и здравого смысла. Так рисковать ради того, чтобы спросить… вот это! Грифон весело заклекотал. Но это было переполненное злобой и желчью веселье.       — А ты оказался прав, черт тебя дери, я и правда не ожидал чего-то подобного! Ты на самом деле безумный сукин сын, раз рискнул своей шкурой ради подобной просьбы. Уважаю отчаянных. Но даже если я и соглашусь помочь, одного имени недостаточно, пусть оно и довольно редкое.       — Коготь Гертруды, шестое перо. Ей должно быть сейчас слегка за пятьдесят и у нее отсутствует один палец на правой задней лапе. Этого достаточно? — на автомате проговорил наемник. Фон Данниц не без удивления переглянулись со своим слугой.       — Ну ты только подумай! — Воскликнул грифон, после чего снова перевел взгляд на ирландца. — Да, этого более чем достаточно, учитывая что численность того когтя... Хорошо, я тебе помогу. Гюнтер, разузнай всю нужную этому человеку… кхм, как тебя зовут к слову?       — Лиам.       — Разузнай всю нужную Лиаму информацию. И пусть пилот готовится к вылету. Меня буквально тошнит от этой треклятой страны! — он в сердцах ударил дерево когтями, оставив на коре глубокие рваные борозды.       — Просите, а когда я узнаю эту информацию? — Недоуменно спросил Лиам.       — В смысле когда? В самолете и узнаешь. Или ты думаешь что я хочу ещё хоть когда-нибудь слышать о тебе, наемник? — крылатый едко ухмыльнулся. — Так ты летишь или нет?       Лиам ненадолго, совсем ненадолго, опешил, но сообразил быстро.       — Да, конечно, только Гиллса предупредить дайте. Он не поймет если я пропаду без предупреждения       — У тебя пятнадцать минут, а иначе мы улетаем без тебя. Самолет будет сразу за комплексом. Если успеешь.

***

      Мужчина закричал. По его немолодому, обветренному лицу покатились слезы, а стопы связанных ног загрохотали чечетку по бетонному полу. Крик продлился недолго. Не более двух минут, прежде чем перейти в громкие стоны и всхлипывания. Затем были плачь и дрожь. Связанный мужчина плакал с закрытыми глазами, тихо повторяя одно и тоже слово едва слышным, прерывистым шепотом, что вырывался из его разбитых, окровавленных губ. Снова и снова. “Jihi”.       — Не, дохлый номер. — прокомментировал Анри из противоположного конца комнаты, потряхивая скрещенными ногами и выпуская изо рта дым колечками. — Ты уже минут пятнадцать его так «маринуешь», а толку? Если бы он знал ответ на твой вопрос, то непременно бы все сказал минуте так на седьмой. Когда ты его ещё углем прижег.       — Анри прав. — сказал Конрад из соседнего угла, покачав головой. Руки были скрещены на груди. — Я понимаю, что тебе нужно выпустить всю накопившуюся ненависть, но давай все-таки будем профессионалами. Как раньше. Будет еще время наиграться       — Ну и что ты предлагаешь? — спросил Ивар с толикой раздражения в голосе, вытирая руки влажным полотенцем.       — Как насчет вместо «Где вы держите брата моей любимой Авесты» Анри спросит «Где вы держите своих драконов»? Я понимаю, разница может и небольшая, как для тебя, но я сильно сомневаюсь что он знает там всех поименно. — голос немца был холоден, как и всегда, но тон так и сочился ядовитой иронией. Он встал со своего места и, дав сигнал Анри, подошел с ним к связанному японцу, который при их приближении задергался. Грубые веревки с силой впились в кисти рук, раздирая те до крови. Немец цокнул языком.       — М-да, и как у него до сих пор сердце от страха не остановилоcь… Но! Нет худа без добра. Теперь он точно не станет ерепениться. — он сел на карточки перед пленным. —  Ладно. Начнем с самого начала. Как твое имя?       Анри перевел. Пришлось даже повторить несколько раз, но безуспешно. Тогда немец похлопал пожилого мужчину по щеке, от чего последний в момент вышел из ступора.       — М… Т-тори Х-хасакава… Пожалуйста, не делайте мне больно!       — Это уже зависит исключительно от тебя, Тори. Видешь ли, мой… друг, тот самый, с которым вы общались, имеет личные причины тебя ненавидеть. Как-никак ваша компания занимается экспериментами над живыми подопытными и, возможно, ты поможешь нам найти одного конкретного. — Он кивнул головой в сторону Ивара, от взгляда на которого пожилой узник рефлекторно дернулся. — Ответь на наши вопросы и, обещаю, получишь медицинскую помощь и куда более гуманное обращение. А если нет, что ж... Согласен?       — Д-да! Да! Пожалуйста я…  я готов сотрудничать, только хватит… хватит пыток! — Его последние слова закончились ревом от накатившей истерики Немец тяжело выдохнул. Ивар несколько перестарался.Удары по щекам, куда более сильные, повторились.       — Ай, п-пожалуйста, не надо, нет!       — Господин Хасакава, мы отходим от темы нашего разговора. Пожалуйста, начините отвечать на вопросы.       — Х-хорошо… простите я… я готов да… только… н-не бейте меня больше…       — И так, — он хрустнул пальцами. — Чем занимается корпорация? Конкретно. Тот судорожно сглотнул       — М… у… у нас много отделов но… — Ивар сделал вид что двинулся в его сторону, Хасакава прервался на полуслове. — Ай, хорошо-хорошо, в основном это… п-производство л-лекарств и… ох, — он сглотну. — генетические исследования…       Немец кивнул.       — Вот видите, как хорошо, когда все по делу, правда? Избавляет от нужды в дополнительном насилии. Остановимся на втором. Учитывая обстоятельства нашего знакомства. Под «генетическими исследованиями» следует понимать «эксперименты на разумных существах»?       — Д-да…       — И драконы в их числе?       — В-верно. Нас, к-как компанию, а также наших акционеров их… крайне интересует с-секрет драконьего долголетия, а также их, с п-п-первого взгляда невозможная с-способность к полету… П-пожалуйста! Пощадите меня!       — Мы уже почти закончили господин Хасакава! Но мне нужно знать больше: расположение комплексов, активы, прочая полезная документация. Иными словами — вся информация которой несомненно обладает человек вашего положения и статуса.       — Нет… нет! Я не могу нет… они же… Они уже убьют меня и мою семью! Пожалуйста, не заставляйте меня… я….       Ивар вышел вперед, нависнув над скрюченным и перепуганным человеком.       — Анри, будь другом и передай этому «господину», что его собственная смерть это меньшее из зол и ему не следует думать об этом. Потому что худшая альтернатива — это я.

***

      Поезд прибывал на вокзал под глухой металлический гул, медленно сбрасывая скорость по мере приближения к платформе. Над перроном висела сизая дымка — остатки тормозной пыли и пара, подсвеченные холодным светом фонарей. Электронное табло мигнуло, подтверждая прибытие. Колёса протяжно заскрипели, замедляясь, и вагоны один за другим проплыли мимо людей, вытянувшихся вдоль края перрона. В окнах мелькали лица: уставшие, взволнованные, задумчивые. Кто-то уже стоял в тамбуре с сумкой через плечо, кто-то прижимал к стеклу ладонь, высматривая встречающих.       Когда состав окончательно остановился, наступила короткая пауза — та самая секунда тишины перед всплеском движения. Затем двери с шипением раскрылись, и перрон ожил. Где-то в толпе раздался радостный вскрик. Мужчина с букетом шагнул вперёд, неловко лавируя между чемоданами. Двое подростков, смеясь, протиснулись к выходу, волоча за собой огромный рюкзак. Пожилая женщина, прижимая к груди сумку, медленно сошла на платформу и остановилась, растерянно высматривая кого-то в толпе людей.       Рядом с ней, махнув рыжей шевелюрой, на вокзал сошел Лиам, глубоко вдыхая «свежий» воздух станции, а затем посмотрел на залитые золотистым светом раннего вечера часы, над которыми, на крыше здания, «повисло» название. Рига.       Он все-таки добрался сюда. Ирландцу даже как-то не очень верилось, что совсем скоро он встретит ту, что в свое время заменила ему и маму и бабушку. Даже не являясь человеком, она подарила ему свою любовь и заботу. Полтора дня пути и несколько пересадок, а он даже не сомкнул глаз, все время думая об этой встрече и вот, наконец, когда он был так близок к воссоединению с Серафиной как никогда за последние годы, он все равно не знал, что собирался ей сказать. Мысли все время метались в голове, напрочь отказываясь складываться во что-то осмысленное. «Ладно уж», подумал он, «все как всегда. Буду действовать по ситуации».       Лиам снова осмотрелся по сторонам уже изрядно опустевшего вокзала и шагнул к ближайшему телефонному автомату. Нужно было сделать звонок в местное отделение Организации. Сообщить им где он находится чтобы они передали это своему начальству. Когда он впопыхах покидал объект Организации на территории Англии, один из заместителей Гиллса сказал, что Лиам волен идти куда пожелает, при условии что вернется в течении недели и будет регулярно сообщать о своем местоположении. Подобные условия не особенно нравились свободолюбивому ирландцу, а старая паранойя, та самая, которая ни раз и не два спасала его от облав и патрулей британской армии, просто-таки кричала о возможной ловушке. Как никак он сейчас работал на тех самых англичан. И даже если они и не представляли напрямую интересов «любимой» им британской короны, доверять им не следовало.       Он улыбнулся, набирая номер. В свое время он несколько лет не приезжал домой и не виделся с отцом и дядей, лишь потому что был риск засады со стороны ребята из «САС», а тут на тебе: он без раздумий ринулся в неизвестность лишь ради одной только возможности встретиться с пожилой грифиной.       Обменявшись паролями и кодовыми словами с голосом на другом конце телефонного кабеля, он тут же повесил трубку и быстрым шагом направился в сторону выхода в город и, оказавшись снаружи, быстро запрыгнул в первое попавшееся такси, особо не интересуясь ценой. Усатый таксист на «Волге» не говорил по ангийски от слова совсем, но без особого труда понял куда следовало доставить иностранца и как много денег с него можно получить. И, по старой привычке, он конечно же воспользовался предоставленной возможностью сделать пару лишних кругов по центру, прежде чем доставить его на искомую улицу, выставив какой-то прямо неприличный счет. Но Лиам совершенно не обратил на это внимание, сунув водителю купюру номиналом даже большим чем требовалось. Проводив столь щедрого клиента чуть ли не поклонами в пол и крайне жадной широкой улыбкой, он быстро дал по газам, видимо боясь спугнуть свою удачу. Лиам же, даже не обернувшись, пошел в сторону местного отделения Организации, находящееся в старом городе.       Ирландец с интересом осмотрелся. К собственному удивлению подметив, что объездив пол мира, он толком то и не бывал в его «хороших» местах. Страны, где он оказывался по воле случая или задыхались от бедности, или были разрушены бушующей гражданской войной. Часто все вместе. А тут он шагал по улицам вполне ухоженного, пусть и не особо большого старого европейского города. И хотя следы некоторого запустения, присущие всей восточной Европе все же присутствовали, как и не вполне органично вписывающаяся сюда «социалистическая» архитектура, он не мог не признать — ему здесь нравилось. А может, это все было его хорошее настроение?       Лиам спешно поднялся по широким мраморным ступенькам и проскользнул через приоткрытую стеклянную дверь в холл большого здания. За стойкой у входа стоял длинный и худой мужчина в очках, в аккуратном, пускай и старомодном деловом костюме.       — Добрый вечер. — обратился Лиам на английском. — Я минут десять назад звонил с вокзала. Мне сказали, что здесь меня будет ждать человек с машиной? Мужчина за стойкой оживился.       — А, мистер О`Брайан, это мы с вами общались. Да, все верно. — Он протянул руку. Ирландец крепко ее пожал. — Меня зовут Виктор, я довезу вас до Вентспилса. Дайте только мне пару минут передать дела. Как добрались? — Нормально. Хотя хотелось бы и побыстрее. — он ненадолго замолчал, тарабаня пальцами по лакированной древесине. — Эм, скажите, а ба…, м, мисс Серафина, она же в курсе, верно?       Тот поднял на него взгляд из-под очков       — Разумеется. Она была очень рада новости о вашем приезде, пусть и не сразу поверила, что вы это именно тот самый Лиам О`Брайан. Будь иначе, этой встречи бы не состоялось.       Он закрыл какой-то журнал и, повернувшись к только что показавшемуся из-за двери человеку, помахал ему рукой, а после обратился к рыжему мужчине.       — Ну что, готовы ехать?

***

      Лиам тяжело вздохнул. Чувствуя себя неловко, он в очередной раз потоптался перед входной дверью небольшого двухэтажного дома, но пересилить себя ну никак не получалось. Он поднял взгляд на окна второго этажа. Последние лучи уходящего дня плясали на стекле бордовым пламенем заката, в то время как мир ниже окрасился в серые тона наступающих сумерек.       Поездка выдалась недолгой. Даже учитывая масштабы страны, где он пребывал. Дороги почти пустовали, так что водитель довез их сюда весьма быстро. К загородному дому на отшибе в десяти минутах езды от Вентспилса. Как он, Виктор, объяснил, это место было чем-то вроде небольшого приюта для грифоньих сирот, где о них заботились до момента пока те не вырастут достаточно, чтобы жить самостоятельно. Вокруг было тихо, спокойно, а большинство окрестных домов большую часть года пустовали. Иными словами — идеальное место для содержания тех, о существовании которых большинство не должно было знать. Да и на этот случай, как Виктор объяснил, у них был готов протокол. Хотя за несколько лет существования данного приюта еще не было случаев раскрытия.       Лиам снова опустил взгляд на уровень двери, на которой по дереву был вырезан рисунок геральдического грифона. Ирландец усмехнулся. Ему показалось это забавным, даже милым. Он поднял руку к двери, но опять замер на середине пути.       — О боже, что я ей скажу?! — прошептал он под нос, но холодный вечерний ветер развеял его слова.       Он вздрогнул, то ли от холода, то ли от нервов и, наконец, постучал костяшками пальцев по двери. Ему быстро открыли. А ведь он даже не успел услышать шагов! Быть может, он снова задумался? Из-за приоткрытой двери показалось лицо пожилой женины. Она с прищуром осмотрела гостя с ног до головы, а после тепло ему улыбнулась. Он улыбнулся ей в ответ. — О, вы наверное Лиам? — спросила она с акцентом, он на секунду замер. Это был тот самый акцент. Акцент Серафины. По его спине пробежали мурашки. — Пожалуйста, проходите за мной. Она уже ждет вас на втором этаже.       Он кивнул и на ватных ногах пошел за хозяйкой, словно в трансе. Сердце его громко колотилось в груди. Изнутри это был самый обычный частный дом. Время не пощадило дерева, из которого он был построен и половицы поскрипывали в ответ на его тяжелые шаги, но было видно, что не смотря ни на что за ним очень хорошо ухаживали. Все было чисто и аккуратно, а воздух пах моющим средством, а еще… перья. Даже не смотря на общую опрятность, он то тут то там подмечал их наличие, улыбаясь собственным мыслям. Не знай он что это за место — решил бы что владелица просто любит птиц. И, отчасти, это было правдой.       Наконец, они оказались на втором этаже. Хозяйка дома подвела его к нужной двери и, напоследок, похлопала по плечу, прежде чем удалиться обратно на первый этаж. Он посмотрел вперед и глубоко вздохнул. Сейчас. Дверь плавно открылась, словно застенчиво приглашая войти. Он сделал шаг за порог.       В противоположном углу комнаты, прямо под окном, она лежала на меховой простыни в окружении еще совсем маленьких, покрытых пушком грифоньих птенцов. Очки были сдвинуты на клюв, пока она вслух читала малышам книгу на неизвестном Лиаму языке. Время не пощадило Серафину: ее оперение было уже не столь роскошным как раньше и понемногу опадало, а когда-то яркий бурый с золотистым мех слегка потускнел, медленно проигрывая борьбу седине. Но это все еще была она, Серафина, его названная мать, подруга, бабушка. Та, которую он уже и не надеялся увидеть когда-либо. Но все равно мечтал. И мечта его сейчас была совсем рядом, только руку протяни. Он сделал еще шаг вперед. Половица скрипнула под сапогом, выводя Серафину из легкого транса, навеянного чтением.       Она вздрогнула, едва заметно. Очки сползли вниз, а зрачки расширились сперва от удивления, а чуть позже, от радости. Они не сказали друг другу ни слова. Ноги и лапы сами понесли их навстречу друг другу, а руки заключили в объятия. Он приподнял её над землей и закружил, бережно прижимая к себе. Она засмеялась. Звонко и беззаботно, словно и не прошло много лет со дня их последней встречи. Они посмотрели друг другу в глаза. По щекам грифины покатились слезы. Она всхлипнула, положа руку ему щеку.       — Ох Лиам, мой дорогой Лиам, — её голос едва слышно скрипел, но в остальном это был он. Тот самый голос, который читал ему сказки перед сном и который будил его по утрам когда отца не было дома, рождая в сердце мужчины бархатное тепло ностальгии. — Это и правда… правда ты! Как же ты вырос со дня нашей последней встречи. — в её голосе проклюнулись предательские нотки тоски. — Прости меня, сынок, что оставила тебя тогда. Мой народ… я…       Он бережно прижал её к себе, оборвав на полуслове, а после зарылся лицом в шерстку на груди.       — Т-ш-шш, не нужно. — Они посмотрели друг другу в глаза и весело рассмеялись. Смех сменился очередными объятиями, а после оба посмотрели на столпившихся у его ног маленьких грифончиков. Один из которых тянул его за штанину маленькими коготками и «сверлил» своими большими выразительными глазами. Лиам снова посмотрел на Серафину. Он не переставал улыбаться. — Как же я счастлив что снова обрел тебя… Мама!

***

      — Войдите!       Гиллс опустил взгляд на рабочий стол, заваленный документами и, проворчав, принялся быстро просматривать папки и складывать нужные наверх общей немаленькой кучи. Разговор обещал быть не из приятных.       Дверь открылась наполовину, из-за порога показалась голова доктора Финча. Его лицо несло на себе отпечаток некоторой нервозности. Даже испуга.       — Вызывали сэр? — робко спросил он. Гиллс нетерпеливо поманил его рукой.       — Вызывал. Проходи, закрывай за собой дверь и присаживайся. Разговор серьезный. Врач едва слышно сглотнул и повиновался приказу директора, усевшись в кресло. Но как ни старался, устроиться поудобнее у него никак не получалось. Тучный глава, а точнее, исполняющий обязанности такового, в это время продолжил сортировку документов на столе, показательно не обращая внимания волновавшегося все сильнее подчиненного. Наконец, на выдохе, он откинулся в кресле и, сложив руки на груди, бросил тяжелый взгляд на Финча.       — Скажи, Джонатан, только честно, — начал Гиллс самым строгим тоном. —Как думаешь, почему я тебя вызвал? Есть какие предположения, может, идеи? Тот нервно покачал головой.       — Н-нет сэр, не думаю я…       — А надо бы Джонатан. Надо бы. — он перевел дыхание и открыл одну из папок. — В таком случае, скажи, ты ведь давно работаешь у нас, правда же?       — Д-да, почему…       — А много это сколько. Ну так, примерно?       Тот сглотнул.       — П-почти двадцать лет.       — Почти двадцать лет! — он поднял на него свой тяжелый взгляд. — Почти двадцать лет, и правда! Девятнадцать лет и пять месяцев, если быть точным. — Он приподнял папку, которая оказалась личным делом и протянул ее врачу. Тот рефлекторно взял. — Такой долгий срок, столь богатый послужной список, а правила субординации вдруг вылетели из головы?       Спина мужчины взмокла от пота, зрачки расширились. То, чего он так упорно боялся и что так яростно отрицал, вдруг стало ясным как день.       — А, ты понял. По глазам вижу. Ну что, признаешь это, или будешь дальше ломать ненужную комедию?       — П-простите мистер Г-гилс я… я все объясню…       Его слова были прерваны громким шлепком бумаги прямо перед его носом. Это было письмо. И хотя сургучная печать была сорвана, герб Уэльса был все еще прекрасно различим. На лбу Финча выступила испарина.       — Нет Финч, нечего тебе объяснять. А вот я теперь буду вынужден это делать. Много и крайне аккуратно выбирая слова. Вне зависимости от собственного желания.       — В-В-алийский клан… — Он самый, да. Твой столь любимый Валлийский клан. И его старейшина направляется сюда. А все потому что ты гребанный идиот! — директор повысил голос и ударил пухлым кулаком по столу. — Что в моем приказе «не делать глупостей» было непонятно? Или ты специально сделал все наперекор моей воле, твою мать!       —Н-но наш долг…       — Заткнись и слушай! И не открывай рта пока я тебе не разрешу, а долг свой можешь себе в задницу засунуть. — он прервался чтобы успокоить дыхание. Когда он продолжил его голос был куда спокойнее, вернувшись к изначальному. Почти. — Тебе надо было просто молчать. Засунуть свое мессианство себе же в задницу и молчать. А ты что? А ты мало того сообщил об Авесте, так ты, сука такая, сделал это анонимно, из-за чего Валлийцы, в том числе, решили, что мы удерживаем ее тут насильно. А если насильно, значит, возможно, в рабстве, а если в рабстве… Послушай, ты не хуже меня знаешь КАКАЯ репутация у Организации сейчас, насколько наше положение шатко. А тут значит в самый «важный» драконий клан направляется анонимка, оттуда она попадает на стол вот им! — он швырнул еще одно письмо, на этот раз с гербом Виндзоров       Доктор в ужасе бегал глазами от конверта к конверту, дрожащими руками беря то один то другой, не в силах извлечь и одного письма. Конверты постоянно валились из его окоченевших и покрытых холодным потом рук. Но Гиллс еще не закончил.       — А это, между прочим, письмо от принца Уэльского. Из его приемной. Он пришлет представителя, а потом нас ждет масштабная проверка. И когда? Да прямо перед самыми гребанными выборами директора Организации, мать твою! И что, думаешь, хуже не бывает? А вот хрен тебе!       Он бросил перед доктором еще одно письмо. От прочих оно отличалось тем, что было до сих пор запечатано, а также на нем отсутствовала «красивая» печать. Вместо нее на конверте красовался штамп. Но не обычный почтовый штамп. Это был рисунок головы толи ящера толи дракона, выполненный в профиль и странными символами в углу. Финч аж чуть не рухнул со стула, а Гиллс продолжил.       — Я сам, если честно, боюсь его вскрывать. Но раз мы все еще живы… Они обменялись взглядами. В глазах Гиллса был страх, но такой, более первобытный, который невозможно было скрыть даже для такого искушенного человека как он.       — И что же будет дальше…— вырвалось у Джонатана. Однако, к собственному удивлению, начальник не стал на него кричать.       — Что дальше? Я скажу тебе что будет дальше. Мне придется разгребать твое дерьмо. Благо, реформа уже имеет некоторый успех и мне скорее всего даже удастся заполучить поддердку большинства. Будет трудно, да, но не невозможно… ох, а что же с наемником этих делать, Господи! — он возвел руки к небу. — Что же до тебя, то вот, держи. — он передал листок А4       Финч пробежался взглядом по нему взглядом. В горле пересохло.       — У-увольнение по собственному жеданию... но я… я...       — Скажи спасибо что так, а не… — голос Гиллса внезапно смягчился. — Послушай, ты прекрасный специалист, я знаю это, ты это знаешь. И характеристика у тебя образцово-показательная. И драконы тебя любят. Но в Организации, которую создаю я и мои единомышленники тебе нет места. Мы сейчас переживаем непростые времена, которые поможет пережить лишь надежность и лояльность. То чем ты не распологаешь, к сожалению. Поэтому всем будет только лучше, если ты уйдешь на покой. По собственному желанию и без ненужного шума. Будешь наслаждаться жизнью на ранней пенсии, будешь кататься на море по несколько раз в год, с семьей, иными словами — доживешь жизнь в достатке. Надеюсь, мы поняли друг друга? Кивни.       Тот колебался, но что-то в последних словах Гиллса заставило его, пусть и через силу, но сделать это. Гиллс снова откинулся в кресле.       — Хорошо. И помни — если я узнаю что ты снова пытаешься лезть не в свое дело, а я это узнаю — разговаривать с тобой будет уже Ивар. Свободен. Мне еще тут с драконами разгребать. — он бросил взгляд на запечатанное письмо и сглотнул. — И если бы только с ними.