Грима и Гэндальф: как друзья стали врагами

Болело все: колено, ушибленное о корягу; бок, битый от падения на землю, спина, по которой успели заехать дубиной дунландцы, и особенно руки, стянутые жесткой перевязью. Он опустился без сил на камни перед высокой горной грядой и зубами принялся развязывать узел на своих путах. Ковыряться пришлось полчаса, но он все же справился и с облегчением выкинул остатки веревки в озеро, образованное запруженной речкой. Он узнал эту речку – это была Сираннона, стекающая с вершин Туманных гор. Она перекатывалась через запруду и с шумом плескалась в порогах, уходящих в долину. День клонился к закату, огромное красное солнце медленно опускалось к западному краю земли, окрашивая заснеженные вершины гор в розовый цвет. Однако Гриму совсем не обрадовал этот чудесный пейзаж. Он подумал, что ночью в горах рыщут варги, и если ему срочно не найти надежного убежища, то до утра он может не дотянуть. Краешек неба быстро темнел. Грима забеспокоился. - Что ты будешь делать? – бегал он вокруг, как заведенный. – У меня даже простого оружия нет. Куда же деваться? Неожиданно ему вспомнились долгие вечера, которые Гэндальф проводил у него, когда посещал Эдорас. Старый волхв попыхивал трубкой, пуская колечки, и рассказывал свои бесконечные байки про былые времена, войны глубокой древности и ужасных чудовищ, которых он лично низверг в тартарары. Никто не мог разобрать, что в его историях правда, а что выдумки. Однако то, что в Туманных горах скрыто подземное царство гномов, люди Рохана знали и без стариковских баек. И, если верить трепу усталого путника, вход в него должен был находиться как раз где-то здесь: в том месте, где Сираннона сбегает с горы Карадрас. Грима забегал вдоль скалистых склонов, возвышавшихся перед ним, как стена. Они были старыми, потрескавшимися. Из каменных морщин торчали ростки трав и карликовых деревьев. Но нигде не было видно ничего, что напоминало бы вход в подземный город. - Как же так? Ну ведь здесь же! Гэндальф же говорил! – чуть не плача, выкрикивал Грима. Горное эхо разносило отзвуки его криков на мили вокруг. Солнце уже спряталось за краешек горизонта. На небо высыпали яркие звезды. Грима устало сел на землю и привалился спиной к скале. Неожиданно над окрестностями поплыл заунывный волчий вой. Он вскочил, как ужаленный. В темных зарослях ничего не было видно. Деревья качали ветвями, как огромными лапами, и казалось, будто это ожили легендарные энты, готовые придушить мелкого человечка, нарушившего их вековечный покой. Каждая тень, каждый шорох казались ему проявлением враждебных сил. И тут он заметил, что луч ясного месяца падает в углубление в скале. Он начал карабкаться вверх по склону, скользя и срываясь, и вскоре оказался на небольшой горной площадке. Она возвышалась как раз над озером, по которому плавало что-то вроде темной коряги. Но Грима не обратил на нее никакого внимания. Его взгляд был прикован к сияющим узорам, проступающим, казалось, прямо из глубины скал. Семь ярких звезд полыхали над изображением короны, отлитой из волшебного металла, ведомого одним гномам. Два дерева оплетали ветвями звезду Феанора, великого мастера древности. Молот и наковальня напоминали о гномах, основавших подземные копи. А над всеми этими сверкающими изображениями шла надпись, выполненная эльфийскими рунами: «Врата Дурина, владыки Туманных гор. Скажи "друг" и войди. Я, Нарви, сделал их. Келебримбор из Эрегиона начертал эти знаки». - Нашел! Нашел! – принялся пританцовывать Грима. Однако дверь и не думала открываться. Сколько он ни толкал ее, как ни налегал на нее всем телом, как ни пинал ногами и не бросался камнями – она не отвечала на его усилия. Кажется, Гэндальф рассказывал, что она открывается колдовством. Город Хазад-Дум основали гномы из рода лангобардов под предводительством Дурина Великого. Грима принял важный вид, приосанился, и торжественным голосом произнес: - Именем Дурина, отворись! Каменная дверь не шелохнулась. Он почесал голову, припомнил старинную детскую сказку, и радостно выкрикнул: - Сим-сим, откройся! Однако и на эти слова дверца не реагировала. Волчий вой нарастал. Тени в зарослях зашевелились. В сгустившейся тьме начали мелькать сверкающие глаза хищников, почуявших жертву. Грима пришел в отчаяние и принялся выкрикивать наугад все гномьи слова, которые приходили ему на ум: - Карадрас! Баразинбар! Зиракзигиль! Келед-зарам! Однако услышали его только варги. Они начали скапливаться у подножия площадки и сверкать на него своими светящимися во тьме глазами. Грима перечитал надпись и выкрикнул: - Какой же я остолоп! Ведь надпись сделана на эльфийском языке Келебримбором. Нужны слова не гномов, а эльфов! И, с замиранием сердца, он произнес: - Келембримбор! Помоги мне открыть эту дверь! Варги у подножия площадки радостного взвыли. Они принялись подскакивать и щелкать зубами всего в паре футов от края площадки. Дверца тоскливо сияла во тьме и не шевелилась. - Чупакабра! – выкрикнул Грима первое, что пришло в голову, а затем принялся сыпать эльфийскими именами, даже не думая, что они означают: - Трандуил! Галадриэль! Келеборн, твою мать! Открывайте же дверь, чтоб вас всех пьяные орки в Дол-Гулдуре пытали! Один варг вскочил на площадку и злобно оскалился. Грима остолбенел. Прилив холодного ужаса на миг парализовал его. Не думая о том, что делает, он подскочил и изо всех сил столкнул его обратно. Хищник попытался укусить его, но не успел. Он свалился на спины своих сородичей, но тех это только раззадорило. Грима вжался спиной в скалу, но деваться ему было некуда. Варги принялись выскакивать на площадку и набегать на него. Их горящие глаза сверкали в предвкушении добычи. Неожиданно коряга, плававшая в озере, ожила. Один из ее корней выпростался из темной глубины, обвился вокруг самого крупного варга, и утянул его в воду. Мутная жижа булькнула, поглощая зверя. А оставшиеся ветви коряги тянулись, как щупальца, к остальным членам стаи. Один за другим они оплетали огромных волков и тащили их в озеро. Варги упирались и дико визжали. Грима и сам пришел в ужас. Он увидел, как одно из щупалец поднялось на площадку и принялось шарить по каменным уступам, выискивая жертву. Оно подбиралось к нему все ближе и ближе, и деваться от него было некуда. - Элронд! Ривенделл! Арвен! – от отчаяния заорал он первое, что пришло в голову. Последние имена напомнили ему старую байку Гэндальфа о славном эльфийском витязе, будто бы победившем огненного демона балрога, живущего в Подземелье. Гэндальф рассказывал, будто этот витязь похвалялся, что у него к вратам Мории есть свой собственный пароль. Вот только как его звали? Грима помнил только, что имя было какое-то смешное: что-то вроде Голд или Фингер… Щупальце дотянулось до его сапога. Оно было упругим и жестким. Он подпрыгнул в воздух и попытался уцепиться за светящуюся дверь, но она была гладкой, и он рухнул обратно. - Как тебя звали, дурень эльфийский? – заорал он. – Гольдфингер? Гной-Хрюндель? Щупальце обвилось вокруг его пояса и потянуло вниз, в воду. - Ой, нет! Погоди! Дай мне мгновенье! Я вспомнил! Глорфиндель! Этого хвастуна звали Глорфиндель! Ворота, откройтесь! Мерцающая дверь поползла в сторону. Щупальце обвивало его тело все плотнее и плотнее. Ужасная темная тварь начала выползать из воды. Она напоминала клубок чудовищных змей, которые сплелись в одно существо. Из пасти торчали клочья шерсти и кости варгов. Сделав неимоверное усилие, Грима втянулся в зияющую черноту провала, открывшегося перед ним в горе. Щупальце сопротивлялось и пыталось выудить его обратно. - Захлопнись! – дико завизжал Грима дверце. – Закройся скорее! Едва он пересек порог, как каменная дверь начала двигаться обратно. Она с шумом наехала на скалистый косяк и придавила извивающееся щупальце. Змеиный клубок зашипел. Грима почувствовал, как хватка на его поясе ослабевает, и принялся отрывать от себя холодную, скользкую кожу. Через несколько мгновений он был уже свободен. Тварь зашипела громче и утянула свое щупальце прочь. Дверца с грохотом захлопнулась, погрузив подземелье в полный мрак. - Что ж ты творишь со мной, злая нечисть? – жалобным голосом завопил вслед исчезнувшей твари советник. – Кто может выдержать такие стрессы? Я даже в молодости не был на это способен, а уж теперь и подавно. За что, за что все это свалилось на мою голову?