It's Not Too Late

— Санс! — ты стучалась в наружную дверь его квартиры, не обращая внимания на саднящую боль в сжатых пальцах. — Пожалуйста, впусти меня! — нет ответа. Либо его там не было, либо он просто не желал отвечать. Телефон в твоём кармане молчал, несмотря на многочисленные попытки дозвониться до Санса, и, в конечном счёте, ты с разочарованным рычанием отступила назад. Придётся ждать возвращения Папайруса. Чёрт, это именно тот случай, когда телепортация ДЕЙСТВИТЕЛЬНО пригодилась бы. Фриск переминались с ноги на ногу, стоя в коридоре в нескольких метрах от тебя и всё так же не зная, куда деть руки. Они не плакали, но выглядели такими грустными и такими… старыми, что ли. Как будто на их плечи был возложен груз целого мира. Заметив твой взгляд, они начали стремительно жестикулировать, слишком быстро для твоего восприятия. — Хей, Фриск, притормози, — ты положила руку им на плечо, и они опустили взгляд. — Давай… Давай вернёмся внутрь. Мы ничего не добьёмся, просто стоя здесь и колотя в дверь. Кивнув, они последовали за тобой. Они казались такими несчастными, что ты приняла решение закончить приготовление ужина самостоятельно. На этот раз Фриск не вставали из-за стола, время тянулось в молчании, и в итоге твой взгляд всё-таки упал на нож, который Санс метнул в стену. Однажды, когда ты закидывала его вопросами о его магии, он рассказал тебе, что его способность перемещать и поднимать неживые объекты, не обладающие Душой, была примерно равна его собственной физический силе. Поэтому, если бы ты крепко держала какой-либо предмет, он смог бы, максимум, заставить его немного качаться, но никак не сдвинуть с места. — «должен же быть элемент неожиданности» — заметил тогда он. Нож вошёл в стену на добрых семь-восемь сантиметров, и тебе пришлось очень постараться, чтобы вытащить его. Когда лезвие, наконец, высвободилось, ты бросила его в раковину и изучила отверстие, понимая, что залатать его будет ох как непросто. Фриск внимательно следили за тобой, и знаками попросили прощения, когда ты встретила их взгляд. Суп закипал медленно, поэтому ты решила пока присоединиться к ним за столом. — Фриск, ты знаешь, что это было? — осторожно спросила ты. — Я никогда не видела Санса таким. Закусив губу, Фриск кивнули. Так ты и думала. — Долгая история. Сложно объяснить. — Можете попытаться? — ты подвинула к ним твою записную книжку и карандаш. — Пожалуйста. Фриск колебались, глядя на чистые листы перед собой. С тихим вздохом ты провела рукой по своему лицу: — Знаю, я прошу слишком многого. Но я не смогу помочь Сансу, если не буду знать, что происходит. А зная Санса… он не скажет мне ничего. Он просто отшутится, а я не могу этого допустить. — Это может показаться безумным. — Я встречаюсь с волшебным, говорящим скелетом, — хихикнула ты, отвечая им слабой улыбкой. — Думаю, я смогу справиться с небольшой долей безумия. Фриск еле заметно усмехнулись и медленно подняли карандаш. — Я пишу. Ты готовишь, — и затем они приступили к делу. Ты оставила их на минутку, заканчивая с приготовлением супа, а когда вернулась к столу с парой тарелок, обнаружила их всё так же склонившимися над блокнотом и яростно исписывающими страницы. Они отвлеклись только на то, чтобы немного поесть, а после вернулись к записям. Спустя примерно пятнадцать минут их карандаш замедлился и остановился. К этому моменту ты как раз доела свой суп и подняла на них глаза. Фриск отложили карандаш, положив руку поверх листов бумаги. Они смотрели на тебя усталыми глазами, в которых читалась мольба. Несколько раз они начинали показывать тебе знаки и сразу прерывались, пока ты не накрыла их руки своими. — Фриск, что бы вы там ни написали, обещаю, что не буду вас осуждать. Хорошо? Их плечи поникли, когда они, видимо, решившись, подвинули блокнот к тебе. Ты открыла его на начале записей, и начала читать самую невероятную, самую безумную историю, которую только могла себе представить. Сбросы. Временные линии. Бездушный цветок, который раньше был принцем. Демон, пробуждённый неведомой внешней силой, сути которой Фриск по-прежнему не могли понять. Читая дальше, ты не выдержала и прикрыла рот рукой. Почерк Фриск стал более беспорядочным на моменте описания того времени, когда они убивали каждое живое существо в подземелье, когда невидимая длань заставляла их творить неописуемые ужасы. Как Санс был тем, кто останавливал их, снова, и снова, и снова. Как они, всё-таки, освободились, и постарались приложить все усилия к тому, чтобы сделать всё правильно, раз и навсегда. Ты отложила блокнот, не в силах подобрать слова: — Фриск… я… Боже мой… Не поднимая взгляда от своих коленей, Фриск начали тихо плакать. Ох, это несчастное, сильное, решительное дитя. Ты знала об их храбрости, но тебе не приходилось слышать историю о том, как они освободили монстров. Как долго они держали это в себе? Знал ли об этом кто-нибудь ещё? О нет. Внезапно, реакция Санса стала понятной. Он знал обо всём этом. Знал, и ни слова не сказал тебе. Ты отодвинула свой стул и опустилась на колени перед ними. — Фриск, мне так жаль. Я… я не знаю, что сказать. Они громко всхлипнули. — Ты веришь мне? — Конечно верю, — заверила их ты, чувствуя, что и у тебя вот-вот на глаза навернутся слёзы. — Фриск, вы такие смелые, и я так горжусь вами. Их маленькое тельце сотрясалось от рыданий, когда они сползли со стула, чтобы обнять тебя. — Д-делали п-плохие вещи, — надрывно выдавили они. — Фриск, нет, нет, это были не вы, — ты прижала их к себе, начав мягко покачивать. — Вы сказали, что не хотели этого, что пытались остановиться. Вы сказали, это Чара, верно? — Нет. Не Чара, — они отодвинулись, жестикулируя трясущимися руками. — Чара не были хорошим человеком, но они не делали этого. Их лишь разбудили вещи, совершаемые мной. Но это было что-то другое. Кто-то другой. Ты по-прежнему понимала не всё, но, похоже, с каждой минутой они расстраивались всё сильнее. — Ладно, хватит, простите меня, — вы ещё некоторое время сидели на полу, пока Фриск не успокоились, начав вытирать своё лицо. — Кто ещё знает? — чуть подумав, спросила ты. — Кроме Санса, разумеется. — Ты. Может быть, Азгор. Никогда не спрашивали. И… Флауи. — Флауи? Он всё ещё жив? — Внутри горы. Ха. Это было в некоторой степени сомнительно. Однако, до тех пор, пока он остаётся там… — Как много знает Санс? Он помнит всё? Фриск пожали плечами. — Мы не говорили об этом. Слишком больно. Раздавшийся стук в дверь заставил вас дёрнуться, и ты сразу же бросила взгляд на часы. Должно быть, это Ториэль. Фриск поспешили встретиться с тобой взглядом. — Не говори маме. Пожалуйста. В тебе не было ни капли сомнения: — Обещаю, — независимо от того, что чувствовала лично ты, только Фриск решали, кому рассказывать, а кому нет. — Спасибо, что рассказали мне, Фриск, — тебе потребовалась пара мгновений на то, чтобы натянуть на своё лицо более радостное выражение, после чего ты впустила Ториэль в дом. Бедняжка выглядела вымотанной и измученной, но казалась довольной. Похоже, заседание суда прошло хорошо. Ториэль решила ненадолго задержаться у тебя, и ты предложила ей тарелку супа, всячески избегая разговоров о Сансе и о том, что произошло ранее. Она заметила дыру в стене, и ты, робея, обвинила в этом свои танцы. Казалось неправильным, лгать такому милому монстру, но ты определённо не могла сказать ей, как Санс спятил и чуть не поранил Фриск. Когда они уже собрались уходить, Фриск крепко обняли тебя, обхватив руками на уровне талии. — Помоги Сансу, — прошептали они. — Он нуждается в тебе. Ты так же крепко обняла их в ответ: — Это я и собираюсь сделать. Как только они скрылись за дверью, ты отправила сообщение Папайрусу, с просьбой позвонить тебе, когда он будет дома. Потянулись долгие минуты ожидания, в течение которых ты беспокойно мерила шагами свою квартиру, ещё пару раз попытавшись дозвониться Сансу. — привет. вы знаете, что делать, — вновь раздалось сообщение его автоответчика. — Санс. Я поговорила с Фриск. Они рассказали мне о… они рассказали мне всё. Прошу, перезвони мне. Я волнуюсь за тебя. Мучительно долгое время спустя твой телефон, наконец, зазвонил. Твоё сердце подскочило к самому горлу, и почти сразу вернулось на прежнее место, когда ты увидела, что это Папайрус. — Привет, Папс, где ты? — Я НА ПУТИ ДОМОЙ, ЧЕЛОВЕК. ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ? Тебя раздирали сомнения. Как ты должна была объяснить это? Папайрус не знал о сбросах. — Мне нужно, чтобы ты впустил меня в вашу квартиру. У Санса… в общем, он был очень расстроен. Я думаю, он заперся в своей комнате, но на звонки он не отвечает и не открывает дверь. — … ПОНЯТНО. СКОРО БУДУ. Когда Папайрус поднялся по лестнице, ты уже ждала его, стоя под дверью квартиры скелетов. Его лицо было необычайно серьёзным, и он, ничего не говоря, достал ключи. Как только дверь была отперта, ты заскочила внутрь, направляясь прямо к закрытой комнате Санса, и уже видя, что свет внутри не горит. Тем не менее, ты подёргала за ручку, только чтобы обнаружить, что та заперта. Ты осторожно постучала в дверь. — Санс? Санс, ты там? Нет ответа. — Санс, я… — слова застряли в горле. Как он мог вот так отгородиться от тебя? — Санс, прошу, просто дай мне знать, если ты там. — ОН ТАМ. Папайрус, наблюдал за тобой, сомкнув руки в перчатках в замок. — ЕГО КУРТКА НА ДИВАНЕ. ОН СЛИШКОМ ЛЕНИВ, ЧТОБЫ УБРАТЬ ЕЁ ПОСЛЕ СЕБЯ В ШКАФ, — он попытался добавить слабое «нье-хе», но было видно, что у него нет настроения. — ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? Ты отвернулась от высокого скелета. Лгать ему было даже больнее, чем Ториэль. — Я не знаю, Папс. Думаю, он вспомнил о чём-то плохом. О чём-то, что произошло в подземелье. Но он не хотел обсуждать это со мной, — чёрт возьми, теперь настал твой черёд плакать. Ты позволила себе опуститься на пол, прислонившись к стене, а спустя мгновение рядом с тобой сел Папайрус, едва уместив свои долговязые ноги в коридоре, и мягко погладил тебя по плечу. — Извини, Папс. — Мой брат… у него иногда такое бывает, — Папайрус говорил гораздо тише, чем ты когда-либо слышала. Сейчас его голос звучал… нормально, но по какой-то причине, это казалось неправильным. — В последнее время ему стало намного лучше. — Подобное случалось и раньше? Папайрус кивнул, глядя в стену перед собой. — Это случалось почти постоянно. Санс всегда был ленивым, но однажды наступил момент, когда это вышло за всякие рамки. Он спал днями напролёт, а если не спал, то просто сидел на одном месте, уставившись в никуда, или запирался в своей комнате. Когда мы, наконец-то, выбрались на поверхность, я думал, что ему, возможно, станет лучше, но спустя несколько дней его состояние только ухудшилось. Он пытался скрывать это от меня, но я видел, что что-то не так. Я пробовал поговорить с ним. Я прилагал все усилия, но он… он никогда не доверял мне достаточно, чтобы рассказать о причинах. Заметив, что голос Папайруса сорвался, ты подвинулась к нему и попыталась обнять скелета. В таком положении это было нелегко, но он, похоже, оценил эту попытку, прислонившись черепом к твоей макушке. — Папс, Санс любит тебя. Я никогда не встречала того, кто заботился бы о своём брате так же сильно, как он. Он просто старается защитить тебя. — Я говорил ему, что я, Великий Папайрус, не нуждаюсь в защите, — произнёс он дрожащим голосом. — Но мой брат не хочет делиться своими секретами. Ты погладила его по руке. — Папс, я не думаю, что всё обстоит именно так, — тихо заметила ты. — Судя по случившемуся, думаю, я знаю, что чувствует Санс. Дело не в том, что он тебе не доверяет, просто… открыться бывает сложно. Особенно тем, кого ты любишь. Ты боишься быть отвергнутым или причинить им боль. Ты боишься того, что последует после, даже если все здравые размышления твердят тебе, что они тебя не покинут. Сложно услышать голос разума в собственной голове. — В таком случае, что я могу сделать? — спросил Папайрус, поворачиваясь так, чтобы смотреть тебе в глаза. — Продолжай делать то, что делаешь. Знаю, может показаться, что это не так уж и много, но лучшее, что ты можешь сейчас сделать, – это вести себя как обычно и просто быть здесь, на случай, если ты понадобишься ему, — ты одарила Папайруса широкой улыбкой. — Честное слово, ты лучший брат, о котором только мог просить Санс, будучи таким, какой ты есть. — Это правда, как брат, я невероятно велик, — вернул тебе улыбку Папайрус. — Хей, вот это парень, которого я знаю! — воскликнула ты, похлопав его по плечу. — Почему бы тебе не сделать себе что-нибудь на ужин и не передохнуть. Уверена, работа была напряжённой. — Хе-хе. Ничего такого, с чем я не мог бы справиться, — Папайрус встал, выглядя уже немного лучше. — ЧТО Ж. Я СОБИРАЮСЬ СДЕЛАТЬ СПАГЕТТИ. ХОЧЕШЬ ПОМОЧЬ МНЕ? — Как бы заманчиво это ни было, думаю, я останусь здесь. Может, у меня получится убедить Санса открыть дверь. Папайрус кивнул и начал идти прочь, однако на середине пути остановился, оглянушись на тебя. — НЕСМОТРЯ НА ПРЕБЫВАНИЕ НА ПОВЕРХНОСТИ, МОЕМУ БРАТУ СТАНОВИЛОСЬ ВСЁ ХУЖЕ. НО КОГДА МЫ ВСТРЕТИЛИ ТЕБЯ, ОН СНОВА НАЧАЛ ИНТЕРЕСОВАТЬСЯ ЖИЗНЬЮ. ЕСЛИ КТО-ТО И СМОЖЕТ ДОСТУЧАТЬСЯ ДО НЕГО, Я ВЕРЮ, ЧТО ЭТО БУДЕШЬ ТЫ. В КОНЦЕ КОНЦОВ, ТЫ ПОЧТИ ТАК ЖЕ ВЕЛИКА, КАК И Я. — Я постараюсь, Папс, — прошептала ты, когда он направился на кухню. Дождавшись, когда он скроется из виду, ты прислонилась головой к двери в комнату Санса. — Надеюсь, ты это слышал, костяная голова, — добавила ты чуть громче. — Ты заставляешь своего брата беспокоиться о тебе. Знаю, ты, вероятно, не хотел этого, но факт остаётся фактом. Опять тишина. Ты вздохнула и продолжила говорить: — Санс, я не злюсь из-за того, что произошло. Я понимаю. Правда. Иногда невозможно повлиять на то, как мы поведём себя под действием провоцирующего фактора. Но всё же, чует мой копчик, разбираться с той дырой в моей стене будет очень невесело. За это ты передо мной в большом долгу… Ох, да ладно, никакой реакции? Я думала, мой каламбур был хорошо заточен. Ладно, это уже был перебор. Извини, — ты подтянула колени к груди. — Не знаю, прослушал ли ты моё сообщение, но… я поговорила с Фриск. Они рассказали мне о перезапусках. Знаю, возможно, я не смогу понять, на что это похоже. Я даже представить себе этого не могу. Поэтому я понимаю, почему ты не хочешь об этом говорить. Но ты не должен отворачиваться от меня, когда случается что-то подобное. Даже если я не понимаю всего, я хочу быть с тобой. Из-за двери до твоего слуха донёсся слабый звук, похожий на тихое шарканье. Тебе пришлось очень постараться, чтобы остаться сидеть на прежнем месте. — Закрыться от всех гораздо проще, не так ли? Ты сам говорил мне, что было легче просто сдаться. Но я не хочу сдаваться и отказываться от тебя, Санс. Я не могу этого сделать. Пусть ты и самый ленивый любитель каламбуров, которого я когда-либо встречала, а твоё пристрастие к кетчупу, откровенно говоря, может показаться мерзким. Но помимо этого ты добрый и заботливый. Ты говоришь, что ненавидишь прилагать к чему-либо усилия и работать над чем-либо, но, Санс, ты так далеко зашёл. Всё это время ты вёл свой собственный бой. Ты вовсе не слаб, Санс. Ты такой сильный, и я… за это я тебя и люблю. Определённо не так ты представляла первый раз, когда скажешь Сансу слово на «Л», но в данный момент это казалось правильным. — Санс, я люблю тебя. Неважно, что произошло в прошлом, меня это не волнует. То есть, я имею в виду, я волнуюсь, я очень сильно волнуюсь за тебя, я даже не знаю, что делать, но я… боже, я настоящий мастер подбирать слова, не так ли? — ты приложила ладонь к двери, будто могла проникнуть сквозь доски и прикоснуться к нему. — Санс, прости меня. Я была настолько погружена в собственную битву, что даже не замечала, что ты боролся наравне со мной. Прости. Ты снова постучала в дверь, чувствуя, что глаза опять начинает щипать от подступающих слёз. — Санс, пожалуйста. Я доверилась тебе во всём. Я поведала тебе свою самую тёмную тайну, и ни разу об этом не пожалела. Ты не обязан рассказывать мне всё. Я не прошу тебя делать этого. Я прошу лишь о том, чтобы ты впустил меня. Санс, пожалуйста, поверь мне. Раздалось тихое тук-тук по поверхности двери. — Санс? — полагается отвечать «кто там», — его слова были невнятными, с трудом проходя через дверь. — Кто там? — Я. — Я кто? — Я верю тебе. Замок тихо щёлкнул, и ты сразу же вскочила на ноги, берясь за дверную ручку. — Я захожу, — предупредила ты и приоткрыла дверь, оказываясь в погружённой во тьму комнате. Несмотря на всё время, проведённое в их квартире, ты никогда не заходила к нему в комнату. Даже в те дни, когда ты оставалась у них на ночёвку, тебе не приходилось заходить дальше дивана. Пара мгновений потребовалась на то, чтобы твои глаза приспособились к темноте. Санс уже отошёл от двери и теперь съёжился на незастеленном матрасе у стены. Его колени были подтянуты к грудной клетке, и он наблюдал за тем, как ты зашла внутрь и закрыла за собой дверь. — п-прости меня, — прохрипел он, и теперь тебе удалось разглядеть почти незаметные голубоватые дорожки, спускавшиеся из его глазниц. О Боже, он плакал, сидя здесь один, в темноте. Не теряя времени, ты опустилась рядом с ним, прижимая его к себе. — Ох, Санс, всё хорошо, — ты поцеловала его в верхнюю часть черепа, когда он начал дрожать. — я не хотел, чтобы ты видела, не хотел, чтобы ты знала… — Чшш, малыш, всё хорошо, — повторила ты. — Тут только я должна просить прощения. Он прижал руку к своему рту, пытаясь остановить сбивчивые рыдания, рвущиеся наружу, а ты, в свою очередь, продолжила целовать его, шепча его имя и все те слова утешения, что только приходили тебе на ум. Обняв тебя, он, наконец, начал тихо всхлипывать, уткнувшись черепом в твоё плечо, и вскоре твой рукав был мокрым от слёз. — я должен был рассказать тебе, мне так жаль. я просто был так… так напуган, а затем ты д-доверила мне свои шрамы, и я не… я должен был быть сильным ради тебя. — Санс, быть сильным ради кого-то – не значит скрывать свою собственную борьбу, — мягко произнесла ты. — Я стану гораздо счастливее, если ты разделишь со мной свои проблемы. — я сбежал. — Да, и до смерти напугал меня. Но я тебя понимаю. — я урод. — Думаю, это мы уже давно прошли. В конце концов, Санс немного отстранился от тебя. Огоньки его глаз были тусклыми, а в нижней части его глазниц пролегли тёмные тени. — как ты это делаешь? как ты справляешься с этими… этим… — он показал себе на голову и грудь, похоже, не в силах подобрать подходящие слова. — чёрт, я даже не знаю, как это назвать. — Я называю это туманом в голове, — тихо ответила ты. — Давящая на тебя стена безразличия, которое пускает корни всё глубже, продолжая накапливаться, пока ты не почувствуешь, будто твоё тело уже не выдерживает. Ты хочешь убежать, хочешь закричать, однако это требует слишком больших усилий. А затем, даже когда ты начинаешь что-то чувствовать, кажется, будто на самом деле эти чувства принадлежат не тебе. Это то, что ты имеешь в виду? Он медленно кивнул. Ты сделала глубокий вдох: — Вот почему сначала я резала себя. Это неестественно и неправильно, но это по-своему помогало. Боль возвращала меня назад, вносила некоторую ясность в мои мысли. Я могла сосредоточиться, хоть это и не длилось долго. Именно поэтому сейчас я использую музыку. Этот вариант гораздо безопаснее для здоровья. — музыка, — протянул он, снова прижимаясь к тебе. — в вотерфолле была одна статуя. малыш сделал так, что из неё снова полилась музыка. это было здорово. — Хочешь, чтобы я принесла свой плеер? Я могу… — нет, — Санс крепче ухватился за тебя. — не уходи. пожалуйста. — Хорошо, хорошо, я никуда не ухожу, — ты отползала назад, пока не упёрлась в стену, прислонившись к ней и держа в объятиях своего всё ещё дрожащего парня. — Не хочешь поговорить о том, что случилось? Он затих на довольно долгое время. — я не хотел, чтобы ты ненавидела малыша, — наконец, начал он. — фриск – хороший ребёнок. они совершали ошибки, но я знаю, что они в самом деле хотели поступать правильно. я знаю, чем они стали; то, что контролировало их, ими не являлось, но… боже, я увидел нож и как будто снова вернулся туда. обратно в зал правосудия, и я просто потерял голову. я не хотел, чтобы они причинили тебе боль. я видел, как это случалось снова и снова, со всеми остальными. я видел, я видел папса… сначала я пытался предотвращать это, но мои попытки ничего не значили, ничто никогда не имело значения! — он захлебнулся словами, и по его лицу снова покатились слёзы, так что несколько минут он просто тихо плакал. Фриск сказали тебе, что было время, когда они… то, что контролировало их… вырезало всех подряд, а это значило, что Папайрус умирал, по-настоящему умирал раз за разом, и каждый раз Сансу приходилось на это смотреть. Ты укачивала его, поглаживая по спине. — Если это слишком тяжело, тебе не обязательно рассказывать прямо сейчас. Он лишь всхлипнул, прижимаясь к твоей груди. Ты откинула голову к стене. — Знаешь, то, что ты говорил тогда, о том, что не хочешь потерять звёзды, теперь обрело для меня смысл. Теперь многие вещи обрели смысл. — и я не облегчил тебе задачу, так? — слабо хихикнул он. — прости. — Когда всё даётся просто, – становится слишком скучно. Ты делаешь мою жизнь куда более захватывающей, косточка, — похоже, он начал успокаиваться. Его хватка стала менее отчаянной, и дрожь в его костях исчезла. — Всё будет хорошо. Ты сейчас здесь. И я никуда тебя не отпущу. Немного помедлив, он нежно провёл рукой по твоему лицу. — спасибо тебе. Ты поцеловала его, позволяя своим губам ненадолго задержаться на его зубах. — Я всегда рядом. Он подвинулся и потянул тебя к матрасу, оборачиваясь вокруг тебя подобно коту, а ты, в свою очередь, подтащила одеяло, укрывая вас обоих. — я бы хотел послушать твою музыку, — обратился он к тебе, когда вы удобно устроились. — Я составлю тебе плейлист, — тихо рассмеялась ты. — нет, я имею в виду, мне бы хотелось услышать её сейчас. Ты в недоумении уставилась на него: — Ты что, хочешь, чтобы я спела или что-то в этом роде? Впервые за вечер он слабо улыбнулся и кивнул. — Знаешь, я не умею петь. — не морочь мои кости. я слышал тебя в тот день на кухне… — О, ты имеешь в виду тот день, которого никогда не было? — мне нравится твой голос, — продолжил он, проигнорировав тебя. — пожалуйста? ты споёшь? Вот чёрт, он каким-то образом умудрился состроить щенячьи глазки своими чёртовыми глазницами. Ты вздохнула, приподнимаясь и садясь. — Хорошо. Но предупреждаю заранее, у тебя кровь из ушей пойдёт. — у меня нет ушей. — Ты хочешь, чтобы я пела, или нет? — да, пожалуйста. Прочистив горло, ты постаралась не обращать внимания на своё пылающее жаром лицо. — Ладно, только этой ночью, только в качестве исключения. Я даже позволяю тебе смеяться надо мной, если захочешь, — ты задумалась на мгновение, и твой выбор пал на «Vanilla Twilight» группы Owl City. Это была успокаивающая песня, которую ты часто слушала после своих панических атак. — The stars lean down to kiss you, and I lie awake and miss you. Pour me a heavy dose of atmosphere(*). Ты была слишком смущена, чтобы смотреть на него, но ты чувствовала на себе его взгляд. Твой голос дрожал и несколько раз надламывался, и, о, как же глупо это было, однако он слушал с восторженным вниманием. Когда затихли последние слова песни, ты легла обратно, зарывшись под одеяло, которое Санс тут же немного приподнял, освобождая твою голову. В следующее мгновение ты почувствовала прохладное прикосновение его зубов к своей щеке. — я люблю тебя. Прозвучавшие слова заставили твоё сердце остановиться. Он крепко прижал тебя к себе, и был он таким тёплым, а ты была настолько счастлива, что он, всё-таки, открылся тебе, что внезапно твоё ужасное пение перестало волновать тебя. Если это делало его счастливым, ты готова была повторить это столько раз, сколько он попросит.