It's Not Too Late

Ты отвратительна! Проваливай в подземелье вместе с теми тварями, которых ты так любишь! Сукам вроде тебя уготовано место в аду! Катись на х- — Пожалуйста, скажи мне, что ты больше не читаешь письма от ненавистников, — Тод нахмурился, едва увидев, как ты подскочила, быстро закрывая электронную почту. — Они просто сотрясают воздух. Тебе не стоит обращать на них внимания. — Я и не обращаю, — пробурчала ты откровенную ложь. Пусть тебе и самой всё было ясно, но ты не могла прекратить просматривать часть злобных посланий, которые стекались в студию с того момента, как ты начала работать в шоу. Люди прознали о том, что их «любимая» Эмили оказалась за решёткой по вине новой ведущей их любимого шоу. Они упускали из виду тот факт, что ты помогла выявить ответственных за происшествие, которое подвергло опасности посетителей фестиваля. Казалось, всех людей заботило только то, как превратить твою жизнь в ад за отношения с монстром. И «сука» было одним из самых приятных прозвищ, что тебе давали. — Почему ты заставляешь себя читать их? Это не изменит того, что творится у людей в головах. Ты неопределённо повела плечами: — Не знаю. В смысле, не все они плохие. Там было одно письмо от некой Джейн, утверждающей, что я её новый герой, — конечно, Джейн была гордым поклонником смерти, у которой была довольно нездоровая одержимость трупами и всем, связанным с загробной жизнью; а также ты находила её письма чересчур жутковатыми и информативными, но всё же… Перегнувшись через тебя, Тод отключил компьютер. — Хорошо. Читай только такие. Мне сказать Эбби, чтобы она по утрам чистила твой почтовый ящик? — Нет, — ты улыбнулась ему так искренне, как только могла в этот момент. — Я завяжу с этим. Ты не завязала. Следующие две недели прошли мимо и, в основном, они не были богаты событиями. В основном. На улице ты несколько раз сталкивалась с обеспокоенными родителями, которые ворчали на тебя, утверждая, что ты развалила одну из немногих городских семейных радиостанций, «несомненно, ещё не всё потеряно для твоей души, ты пробовала пойти в церковь?» и прочую подобную чушь. Ты начала чаще ездить на машине и, хоть ты и говорила Сансу, что это из-за того, что сейчас слишком холодно для прогулок, на самом деле тебе было немного боязно ходить в одиночку, особенно поздно ночью. Но ты действительно не хотела нагружать его этим. Он, наконец-то, понемногу начал рассказывать о том времени, когда ещё жил в подземелье. Тебе удалось выяснить, что, хоть он и не помнил каждый конкретный момент каждого сброса, в его разуме выделялись те из них, что приносили наиболее сильную боль. Он помнил цвет запылённых стен в зале правосудия и дыхание раз за разом приходящей смерти. Но он не мог вспомнить, сколько раз он наблюдал за смертью Папайруса. Он не мог вспомнить, сколько раз он убивал ребёнка. Говорил, что это было слишком сложно отслеживать. Было очевидно, что он пытался пощадить твои чувства к Фриск, потому что он тщательно следил за тем, чтобы не упоминать их имя во время разговора. Иногда слышать всё это было тяжело, но ты видела, что ему гораздо тяжелее, наконец, поведать всё то, что он так долго держал в себе. Поэтому ты изо всех сил старалась всё осмыслить и молчала о письмах от ненавистников. Спать вы теперь ложились вместе. Иногда у тебя, а иногда в его квартире, но вам обоим на протяжении ночи требовалось тепло другого тела. На следующую ночь после того, как ты пела ему, Санс нерешительно постучался в дверь твоей спальни, застав тебя врасплох и оторвав от чтения. Он выглянул из-за двери, и на его лице сомнение мешалось с мольбой. Поэтому, конечно же, ты без лишних слов подвинулась, и Санс практически бегом сократил расстояние между вами, оборачивая руки вокруг твоей талии, когда ты отложила книгу. Итак, теперь это стало чем-то вроде привычки. Кто оказывался дома первым, у того вы и проводили ночь. Это было очень приятным продвижением в ваших отношениях. А ещё приятнее было иметь кого-то рядом с собой, когда кошмары заставляли тебя, в лучшем случае, просыпаться в холодном поту. Санс никогда не жаловался по поводу ночных пробуждений, и, благодаря его мягким словам утешения, ты проваливалась обратно в сон гораздо быстрее, чем когда-либо. Временами ты была тем, кто успокаивал Санса, когда он в панике просыпался, цепляясь за тебя и бормоча что-то на том странном языке, который до этого ты слышала лишь единожды. И опять же, зачастую он просыпался с именем «Гастер», вырывающимся из его рта. Но, несмотря на новое доверие и углубившуюся между вами связь, ты с уверенностью могла сказать, что Санс по-прежнему скрывает что-то большее. Он так и не рассказал тебе, куда он ходил перед своей панической атакой, вызванной видом ножа. Каждый раз, как ты пыталась поднять эту тему, он переводил разговор в другое русло. Однажды, когда ты попробовала упомянуть Гастера, он совершенно оцепенел, уставившись в стену на добрых две минуты, прежде чем громко заговорить о новом магазине приколов, открывшемся в центре города. Хоть это и расстраивало тебя, но ему нужно было время. И это было тем, что ты могла ему дать. Ты вернулась в квартиру парней после особо тяжёлого дня. Ночью кто-то забросал окна студии гнилыми фруктами. Угадайте с трёх раз, что послужило причиной. Уборка заняла целую вечность. Едва лишь увидев выражение твоего лица, Санс предложил: — как насчёт лечь пораньше? — Звучит неплохо.

***

Темно. Темнее, чем безлунной ночью, и намного, намного холоднее. Санс слепо продвигался вперёд, спотыкаясь в чернильной тьме. О, Боже, только не снова. — папс! где ты? — тьма поглощала его голос, и он чувствовал, как её покров сжимается вокруг него. Ему нужно было найти Папса, пока не стало слишком поздно. Он боролся за каждый шаг, чувствуя, будто его кости всё сильнее тянет к земле. В отдалении он увидел красный проблеск, единственную искру цвета во мраке. — папайрус! — в конце концов ему удалось приблизиться на достаточное расстояние, чтобы увидеть, что это не шарф Папайруса. Нет, нет, это кровь, густая и вязкая, и ею покрыто человеческое тело. Твоё тело. Ему хотелось закричать. Он чувствовал, как крик нарастает внутри, но наружу не вырвалось ни звука. Он упал на колени, не отрывая взгляда от твоего разодранного тела. Он звал тебя по имени, но его голос был не более чем жалкими всхлипами. Твоя голова слегка повернулась, показывая глаза, тусклые и подёрнутые пеленой. Ты пыталась что-то сказать, но вместо слов из твоего рта вытекало только больше крови. Твоя дрожащая рука потянулась к нему, и он взял её в свои ладони, но в тот момент, когда его кости коснулись твоей кожи, она начала распадаться. Твоя кожа отслаивалась пластами и превращалась в пыль, обнажая совершенно белую кость. Санс рывком подался назад. Нет, нет! Ты медленно села, и до самого последнего момента, пока твоё тело продолжало распадаться, твоя голова безвольно болталась. Затем она резко вскинулась, и Санса сотрясла дрожь, когда черты твоего лица исказились в гримасе боли. — Санс! — твой крик, пронзительный и исполненный ужаса, эхом отразился в окружающем его пространстве. Ты дернулась в последний раз, когда лицо, которое он знал и любил, растаяло и стало ничем, кроме как голым человеческим черепом, безучастно уставившимся на него. Внезапно раздался резкий треск, и поверхность черепа раскололи две трещины. Одна из них шла вниз от твоей левой глазницы, а вторая протянулась вверх от правой. Санс поспешно отполз назад, когда скелет, ранее бывший тобой, сдвинулся и начал плавиться, превращаясь в тягучую, клейкую массу, а на месте рта появилась изломанная улыбка. На него, исчезая и снова появляясь из глубин тёмной массы, уставилось лицо существа, потерявшегося в пространстве и времени. Смотреть на него было мукой, но Санс не мог отвести взгляд. Из массы перед ним медленно показались поблёскивающие белые руки, потянувшиеся к центру субстанции, и слегка раздвинувшие собственное «тело». Там, покрытая чёрной липкой слизью, слабо пульсировала твоя Душа. Твоя сильная, прекрасная Душа была полностью поглощена этим существом, и это его вина. СААаАннНсС. Он не мог дышать, он не мог двигаться, он не мог кричать. Ты сДелАЛ эТО Со МНОЙ. Нет, он не хотел. тЫ НаруШИЛ СВоё СЛОВО. Он просто хотел защитить Папайруса! НЕ ЗАБУДЬ. Руки метнулись к нему, являя взору отверстия в ладонях костяных придатков, заполненные беспросветной тьмой, ещё темнее, а затем он увидел падающие хлопья снега, он вернулся обратно, и он снова был один, и наконец… Санс закричал.

***

Тебя моментально разбудил резкий крик, неожиданно вырвавшийся из Санса. Его жестоко трясло, а его рука вцепилась тебе в лицо. Упав от неожиданности с края матраса, ты прижала ладонь к горящей щеке, а когда немного пришла в себя, поспешила забраться обратно, усиленно моргая, чтобы сбросить с глаз сонную пелену. Что это было?! Кошмар? Его глазницы были плотно зажмурены, и он продолжал кричать, пока ты изо всех сил пыталась удержать его беспорядочно молотящие руки. — Санс! Проснись! — не надо! гастер! гастер! — Санс сквозь всхлипывания начал звать тебя по имени, и в уголках его глазниц выступили слёзы. — прости, прости. — Санс, прошу, малыш, я здесь. Проснись! — ты положила руку на его череп, поглаживая его скулу. — Всё хорошо. Я здесь. Он дёрнулся под твоим прикосновением и, наконец, его глазницы распахнулись. Взгляд его мерцающей голубой радужки сфокусировался на твоём лице, а затем метнулся к руке на его черепе, и он всем телом подался назад, ударившись об стену. — нет, не прикасайся ко мне! Ты не смогла сделать ничего, кроме как в изумлении уставиться на него, когда вдруг дверь в комнату распахнулась, пропуская внутрь Папайруса, одетого в длинную футболку с мультяшным динозавром и пижамные шорты. Он лишь мельком взглянул на тебя, прежде чем опуститься на колени рядом с Сансом. — БРАТ. Я ЗДЕСЬ. Санс отшатнулся прочь, но, несмотря на это, Папайрус наклонился и притянул его к себе, держа его как ребёнка. — ТЫ В ПОРЯДКЕ? — обратился он к тебе, мягко поглаживая дрожащего Санса, жмущегося к нему. Ты безмолвно кивнула. — ДАШЬ НАМ МИНУТУ? Поднявшись на пошатывающиеся ноги, ты вышла из комнаты, и, добравшись до гостиной, опустилась на диван. Ты зарылась лицом в ладони и, даже несмотря на понимание того, что Санс был пойман в ловушку несомненно ужасного кошмара, его неприятие ранило. Это причиняло боль гораздо большую, чем всё ещё горящая отметина на твоём лице, и тебе пришлось сделать несколько долгих вдохов и выдохов. Твоя голова всё ещё кружилась от столь внезапного пробуждения. Откинувшись на спинку дивана, ты закрыла глаза, слушая приглушённый голос Папайруса, разговаривающего с Сансом. Прошло не так много времени, прежде чем Санс ворвался в гостиную, ошеломив тебя настолько, что с тебя снова слетели все следы сна. Он обвёл комнату бешеным взглядом и, как только заметил тебя, незамедлительно метнулся в твоём направлении. Ты едва успела встать, прежде чем он налетел на тебя, обхватывая руками и прижимая к себе. Потеряв равновесие от неожиданного напора его объятий, ты опрокинулась обратно на диван, однако Санс так и не отпустил тебя, и вы неловко замерли на полпути, опираясь на диванные подушки. — Санс… — я так сожалею. я запаниковал, я думал, что ты… о боже, я думал, что заставил тебя растаять. — Заставил растаять? Ты опустилась на пол, и Санс последовал за тобой, по-прежнему не выпуская тебя из своих рук. — плохой сон. очень плохой. я прикоснулся к тебе, и ты просто растворилась. Ты погладила его череп, чувствуя, как все остатки душевной боли уходят. — Ох, малыш, мне так жаль. Я в порядке. Видишь? Не растаяла. Санс сделал дрожащий вдох, пробегая фалангами по твоему лицу, а затем переходя на твою шею и руки. Видимо, он не верил тебе на слово. Однако он сразу же остановился, стоило тебе лишь вздрогнуть от краткого контакта с твоей опухшей кожей, когда он провёл рукой по твоей щеке. — это сделал я? — Ничего страшного. Он запечатлел на твоей щеке легчайший поцелуй. — проклятье. прости меня, — прошептал он голосом, горьким от отвращения к самому себе. — Санс, это была случайность. Всё хорошо, — ты секунду изучала его, обратив внимание на то, что его кости блестели от пота. — Что ты видел? Кто такой Гастер? Он ещё раз прерывисто вздохнул: — он… хех. он был… — замявшись, он потёр свой череп. — это долгая история, малышка. Ты ткнула его в край носовой впадины. — Это уже пятый раз, когда ты просыпаешься в панике, выкрикивая его имя, и я говорю только о тех случаях, что я видела. Пожалуйста, просто выскажись. Избавься от скелета в своём шкафу. Санс накрыл своё лицо ладонями, плотнее подтягивая к себе колени. — хорошо. но должен предупредить тебя. эта история не из счастливых. — Без обид, любимый, но давай уже к делу, — криво улыбнулась ему ты, сохраняя голос наигранно весёлым, в надежде, что это поможет ему оставаться спокойным. Довольно долгое время он молчал, и ты, не выдержав, вздохнула. — Ладно. Если ты не собираешься говорить, я пойду спать, — ты сделала движение, чтобы встать, и в мгновение ока его рука оказалась на твоём запястье. — он был королевским учёным. до альфис, — пробормотал Санс. — и, э-э. моим папой. Папой? У Санса и Папайруса есть отец? Хотя, почему бы и нет? На краткий момент твоим сознанием овладел вопрос, – как, чёрт побери, работало размножение у скелетов, – но ты быстро отбросила эти мысли. Сейчас это неважно. — Окей. Полагаю, с ним случилось что-то плохое? Я никогда не слышала, чтобы Папайрус упоминал о нём. Вполне ожидаемо, что ты умалчивал об этом, но… — папайрус его не помнит, — Санс угрюмо смотрел в пол. — никто не помнит. даже малыш понятия не имеет, кто он такой. кем он был. — Как это возможно? Санс одарил тебя призрачной усмешкой: — всему своё время. я должен начать с самого начала, если хочу, чтобы это обрело для тебя хоть какой-то смысл. в.д. гастер был гением, если не сказать больше. он сыграл важную роль при строительстве подземелья, что сделало возможным для монстров хоть как-то наладить свою жизнь после того, как война заставила их всех уйти во тьму. я был создан уже после всех этих событий… — Погоди, создан? — малышка, такими темпами мы далеко не продвинемся. — Прости, — ты прильнула к нему, сделав вид, что закрываешь рот на замок. Санс прислонился черепом к твоей голове и в темноте отыскал твои руки, прежде чем продолжить. — подземелье питала огромная сложная система, которую мы называли ядром. оно обеспечивало нас всей необходимой энергией. до того, как я был создан, гастер сконструировал упрощённую версию, которая могла работать только в течение ограниченного промежутка времени и была очень нестабильной. использовать её было небезопасно и, несмотря на все свои умственные способности, гастер не мог понять, как создать источник безопасной, постоянной энергии. вероятно, это было связано с тем, что в это время он также изучал способы, которые позволили бы разрушить барьер. он считал, что на сбор семи человеческих душ может уйти слишком много времени, если это вообще будет возможным. итак, работая над изобретением лучшей версии ядра, он в то же время исследовал способы клонирования тех душ, что у него уже были. даже для него это было слишком. ничьи умы не могли сравниться с его мозгами и мыслительными процессами. именно тогда у него появилась блестящая идея использовать свои наработки в исследовании клонирования в его собственных интересах. если единственным, кто был достаточно умён, чтобы работать на его уровне, был он… что ж. — Ты клон? — твой голос был близок к тому, чтобы сорваться на визг. — малышка, — несмотря на строгий тон, в его глазницах поблёскивали дразнящие искорки. — я не совсем клон. репродуктивные процессы у монстров и так полностью завязаны на душах. но гастера не интересовал сын. ему был нужен партнёр, обладающий такими же знаниями и способный разделить нагрузку в попытках совершить невозможное. к тому же, я думаю, он не смог бы найти монстра-напарника, как бы ни старался. процесс был крайне сложным, но достаточно лишь сказать, что он преуспел. однако, к сожалению для гастера, все его эксперименты в итоге подкинули ему ребёнка, которого надо было растить. он не был плохим отцом, но… давай просто скажем, что мне очень рано пришлось учиться самостоятельно заботиться о себе. благодаря силе ума гастера в моей голове, я довольно быстро смог работать с ним плечом к плечу. однако, поскольку я был его первым успехом в области клонирования, не обошлось без довольно серьёзных недостатков и изъянов. Не сдержавшись, ты снова оборвала его. — Я считаю, что ты идеален, — прошептала ты, целуя его в щёку. Его лицо вспыхнуло бледно-голубым. — ну, если судить по личностным качествам, я знаю, что я настоящее сокровище. но я говорю о себе в плане… оружия. — Я думала, Гастеру был нужен партнёр по разуму? — да, но если бы нам удалось разрушить барьер, что помешало бы людям снова сбросить нас вниз? гастер знал, что монстрам нужно что-то большее, кто-то, кто сможет сражаться за них. поэтому он внёс некоторые дополнительные составляющие, когда создавал меня, в надежде на то, что я смогу стать инструментом для борьбы за возвращение на поверхность, будучи при этом ещё и научным гением. у меня есть пара трюков в рукаве, но, в конечном счёте, я оказался не подходящим для сражений. вскоре, после некоторых… — лицо Санса исказила неясная тёмная эмоция, — экспериментов, он выяснил, что я слишком слаб для затяжного боя. один хороший удар в битве, и я – пыль. Услышав это, ты крепче сжала его руку. Тебе не под силу было представить, что на месте этого надёжного и сильного монстра рядом с тобой может остаться лишь горстка пыли. Судя по его тону, эти эксперименты должны были быть крайне опасными. То, что его заставил пройти через что-то подобное тот, кого он считал своим отцом, должно было оставить на нём глубокие, неизгладимые шрамы. — тем не менее, нам удалось добиться большого прогресса в работе с ядром. мы были близки к тому, чтобы усовершенствовать его, когда гастер решил снова предпринять попытку клонирования. таким образом, когда мне было восемь, у меня появился младший брат. Чёрт возьми, Санс прошёл через всё это в то время, когда ему было всего восемь?! — Боже, ему определённо не стать победителем в номинации «отец года». По Сансу было видно, что он колеблется. — он… он старался. действительно старался. он ничего не знал о том, что значит быть отцом, но к тому времени, как был создан папс, он понимал, что ему нужно что-то менять в том, как он растил нас. я считаю, что именно это повлияло на то, каким стал папс. невозможно представить, чтобы он причинил кому-либо боль, как считаешь? Ты покачала головой: — Это точно. Не думаю, что он способен на подобное. — совершенно верно. в то время, когда был создан папс, ход мыслей гастера был другим. когда появился я, он находился в безвыходном положении и почти ни на что не надеялся. я был создан в отчаянной попытке исправить ситуацию. папс же был создан из веры в будущее и надежды для нашего вида, — он улыбнулся. — хех, в какие только передряги мы с папсом не попадали. однажды мы залили весь тронный зал какой-то жижей, и гастер взял вину на себя. я до сих пор помню, как король «пушистик» пытался сделать ему строгий выговор, и в течение всего этого времени мы видели, как гастер показывал нам знаки у него за спиной. что-то вроде: «только посмотрите на этот беспорядок у него на ушах» и «готов поспорить, вы не успеете покрыть этой дрянью внешние залы прежде, чем он закончит разглагольствовать». он всегда говорил, что чувство юмора досталось мне от него. гастер любил шутить и разыгрывать своих лаборантов, а уж с моей и папса помощью, ох, какие трюки мы проворачивали. он и о звёздах мне рассказывал. он так красочно их описывал, что мне казалось, будто я действительно мог видеть их собственными глазницами. Голос Санса становился всё более тихим и хриплым по мере того, как он терялся в воспоминаниях, начав рассеянно водить большим пальцем по твоей ладони. — тем не менее, когда стало ясно, что папайрус не имел шансов стать оружием и не мог внести свой вклад в наши исследования, он начал меняться. я не знаю, было ли это результатом работы с оборудованием и его постоянно колеблющимися уровнями магии, или же годы неудач, наконец, начали подтачивать его, но он постепенно сдавал позиции. последний шаг в стабилизации ядра постоянно был вне досягаемости, а его исследования душ так и не продвинулись дальше экспериментов. он всегда был довольно странным и неуклюжим в социальном плане, но я никогда не боялся его до того дня, когда он поистине отчаялся. он снова начал свои эксперименты надо мной и папсом. я был ещё слишком мал, я не знал, как помешать ему, и не мог понять, что то, что он делает, неправильно. он всегда был осторожен, и останавливался до того, как пересечь черту. полагаю, я лгал самому себе, твердя себе, что он любит нас где-то глубоко внутри. что он не будет причинять нам боль постоянно, и что всё, что он делал, было на благо монстров. он говорил нам, что мы станем героями, если сможем совершить этот последний прорыв. — тогда казалось, что ничто из этого больше не имеет значения. он стал другим. он не был тем, кого бы я лю-… о ком бы заботился, когда вырасту. он ранил папса, малышка. очень сильно ранил. я не думал, что мой брат сможет восстановиться. но папс всегда был гораздо сильнее меня, поэтому он мог выдержать более суровые эксперименты. он никогда не рассказывал мне, что происходило за теми дверьми, а я был слишком поглощён своим собственным исследованием, чтобы заметить это, пока не стало слишком поздно, — Санс снова зарылся лицом в свои ладони. — я о-обнаружил его после тяжёлой ночи. гастер начал буйствовать, пока меня не было. папс пытался остановить его, и гастер с-сломил его. я всё ещё не знаю точно, что он сделал. папс просто лежал там на полу и не мог говорить, он не мог даже посмотреть на меня. его оз были почти на нуле. — я был в ярости, негодовал, как никогда прежде. я пошёл встретиться с гастером лицом к лицу, и обнаружил его в сердце ядра, где он был полностью погружён в исступлённую работу, стоя на платформе с видом на само ядро. он возился с панелью управления, установленной на самом краю, продолжая кричать о том, что у него, наконец, есть на всё ответ. я был слишком зол, чтобы радоваться этому, или озаботиться тем, что по всему помещению надрывалась система сигнализации. мы сразились, и… я потерял контроль. мои способности никогда не были моей сильной стороной, но, видимо, в тот момент проявились все мои гнев, боль и растерянность, и я просто атаковал. и, честно? он надрал мне задницу. я кричал на него, пока он со смехом вдавливал меня в пол. он сказал, что я просто не способен узреть великую цель нашего существования. затем уступ, на котором мы находились, начало трясти. И сотрясался не только уступ. Санс и сам дрожал, а его кости тихо постукивали. Он не проронил ни единой слезы, но его дрожащий голос был практически сродни рыданию. — мои атаки нанесли некоторый урон ядру. гастер отвлёкся и побежал исправлять то, что я сломал. он просто стоял там, спиной ко мне, полностью игнорируя меня. я встал и начал двигаться по направлению к нему. я даже не знал, что я собирался делать. вся комната снова содрогнулась, и я потерял равновесие. я начал падать с края и, полагаю, мой крик всё-таки привёл его в чувство. о-он схватил меня и, в своих попытках выкарабкаться на твёрдую поверхность, я ударил его по голове. он поскользнулся и упал, прямо в сердце ядра. я слышал его крик, когда сила магии и накопленной энергии разрывала его на части. но в тот момент что-то произошло, как будто прилитие жизненной энергии гастера запустило что-то в ядре. всё замерло, а затем всё просто… сломалось. Он исступлённо жестикулировал, пока из него рвались сухие всхлипы. — дьявол, я не знаю, как это описать. не думаю, что мне это под силу. я даже не помню всех деталей. я лишь помню, как гастер кричал, обращаясь ко мне. последние его слова были: «обещай мне, что никогда не остановишься. не забудь». когда я, наконец, снова смог хоть как-то себя контролировать, гастер исчез. как будто его никогда не существовало. уверен, многие сочли меня сумасшедшим. гастера нет, папс был в полном порядке, а ядро завершёно и стабильно. без понятия, как. каким-то образом гастер был стёрт, и я был единственным, кто помнил обо всём случившемся, — его голос пресёкся. Он молчал так долго, что ты почти решила, что он уснул. Скосив на него взгляд, ты осторожно погладила его руку. — Санс? — всё ещё здесь, — он с силой втянул воздух. — в принципе, я выяснил, что он не совсем исчез. все признаки были налицо. мне пришлось покопать, но я обнаружил следы его существования. думаю, он затерялся в пространстве, куда нельзя попасть никакими нормальными средствами. что-то в ядре отреагировало на магию его души и отправило его туда. я пытался отыскать способ вернуть его назад, но затем начались сбросы, и все мои наработки исчезли. и, в итоге, я сдался. я полагал, что это бессмысленно. гастер исчез, и не было ничего, что бы я мог сделать. — Но, — мягко подтолкнула его ты. Он закрыл глазницы. — но потом я снова начал слышать его голос. не так, как это бывает в воспоминаниях. как будто он в самом деле разговаривал со мной. по ночам, в звуке ветра, сквозь радиопомехи. я обязан был проверить. вот куда я отправился той ночью. там, в подвале нашего дома, находится машина, которую я разрабатывал, чтобы попытаться отследить любые его следы в этой реальности. но там ничего не было. там никогда ничего не было! — его кулак врезался в пол, когда он, наконец, дал свободу разочарованным слёзам. — я думал, что, возможно, это было просто сном, возможно я просто параноик. но сегодня ночью это случилось снова, и он был там, он причинил тебе боль, а я не могу позволить ему этого сделать, я не могу потерять и тебя тоже. Ты продолжала держать его в своих руках, и твои эмоции были столь же противоречивы и переменчивы, как и его. Как он мог так долго выносить всё это? Как он окончательно не сошёл с ума? Ты целовала его череп, пока он тихо плакал. — Мне так жаль. Я знаю, что мои слова ничего не исправят. Чёрт, я даже не знаю, что сказать. — не нужно ничего говорить, — всхлипнул он. — просто н-не уходи. — Я никогда не оставлю тебя, косточка, — прошептала ты. — Мы теперь вместе. Лучше тебе к этому привыкнуть. Он притянул твоё лицо к себе в отчаянном поцелуе, и ты вернула его чувства; твоё сердце буквально разрывалось от любви к этому сломленному монстру. В этот момент внутри у тебя крепло обещание сделать всё, что от тебя потребуется, чтобы он обрёл счастье. Ты целовала его со всей нежностью, и твои собственные страхи и грехи таяли в пылу его страсти к тебе. Лишь когда дневной свет начал понемногу освещать комнату, ты слегка отстранилась от него. Под его глазницами пролегли мешки от усталости, и он выглядел так, будто находится на грани того, чтобы снова уснуть. Ты тихо рассмеялась: — Боже, это была пара действительно отстойных дней, не так ли? — ага. — Знаешь, что нам нужно? — хмм? Пальцем ты прочертила дорожку вдоль его руки, чувствуя, как по его костям пробежала лёгкая дрожь, после чего повернулась к нему лицом, на котором медленно расплывалась задорная улыбка. — Нам нужно поразвлечься.