It's Not Too Late

— Об… Санс. Ему всё ещё сложно называть Санса новым, собственным именем, особенно когда его разум занят решением иных задач. В настоящий момент он сосредоточен на меньшем из скелетиков, что цепляется за его ногу. Взгляд Папайруса направлен на него, широко распахнутые глазницы малыша чуть ли не искрятся, и при этом он что-то громко лепечет, каким-то образом умудряясь сжимать ручонки ещё сильнее. — да? — Он не отпускает мою ногу. Что ему нужно? Санс хихикает, выглядывая из-за спинки потрёпанного дивана. — ты же умный, дингс. догадайся. — У меня нет на это времени, Санс. Я должен завершить отчёт и предоставить его королю. Если опоздаю, он заставит меня остаться на чай, — сухо говорит учёный. Хоть он и не возражает против чая, как такового, Азгор вполне может держать его у себя часами, пытаясь поддерживать «связь». Конечно, ему нравилась компания короля, но только в небольших дозах. — о нет, ещё какое-то время ты не будешь стоять у меня над душой. какая трагедия. — Санс. Маленький скелет протяжно вздыхает. — просто возьми его на руки. Он смотрит вниз на этого кроху, что таращит на него полные надежды глазёнки. С немалым сомнением он наклоняется, подхватывая малыша под ручки, и стоит ему это сделать, как Папайрус сразу же отпускает его ногу. С радостным писком скелетик прижимается к его груди, крепко обхватывая его ручками за шею, но это лишь заставляет учёного заворчать. Это никоим образом не решило проблему! Он уже, было, собирается жаловаться тихо хихикающему Сансу, как вдруг чувствует внезапное тепло, исходящее от Папайруса. Детская Душа сияет от счастья, и то, что осталось от его собственной Души, кажется, распускается в ответ. С трудом сглотнув комок эмоций, он медленно, нерешительно кладёт ладонь с зияющим в ней отверстием на спину Папайруса, осторожно поглаживая его и ощущая под пальцами выступы детского позвоночника. Всего несколько минут, и под мягкими прикосновениями Папайрус засыпает у него на руках. Как только это происходит, он вновь смотрит на Санса, ленивая улыбка которого не способна скрыть пронзительное напряжение в его взгляде. Он похож на дикого зверька, готового броситься на выручку своему брату при малейшем признаке опасности. Учёный вздыхает. Слишком рано надеяться, что недоверие, которое Санс испытывает к нему, так просто исчезнет. А вообще, ему стоит быть честным с собой: вероятно, этого никогда не произойдёт, и на то есть веская причина. Он медленно обходит диван, стараясь не разбудить Папайруса. — Сможешь присмотреть за ним, пока я не закончу? Поудобнее устроившись в уголке дивана, Санс поднимает руки, и учёный аккуратно устраивает Папайруса у него на коленях. Его пальцы ненароком касаются плеча старшего из братьев, заставляя того отдёрнуться. Острый укол боли пронзает его грудь, и он быстро отстраняется. Взгляд Санса опускается к его брату, и он заметно расслабляется, прижимая Папса поближе к себе. Санс всегда был маленьким, но по сравнению с крошечным, свернувшимся в клубок Папайрусом, он в кои-то веки кажется больше. Тем не менее, если предположения учёного верны, Папайрус в итоге окажется выше своего старшего брата. Но по крайней мере сейчас Санс может наслаждаться тем, что он не самый маленький. — Тебе… Тебе что-нибудь нужно? — неловко спрашивает он, борясь с искушением по привычке начать возиться с отверстиями в руках. Санс качает головой, с нежной улыбкой глядя на своего маленького братишку. — да не. думаю, я тоже немного вздремну. Учёный кивает и шагает прочь, чувствуя как облегчение, так и долю грусти от того, что тёплый комочек покинул его руки. Собрав свои отчёты, он направляется к двери, оглянувшись лишь единожды. Братья уже крепко спят, прижавшись друг к другу настолько плотно, что сложно понять, где кончается один, и начинается другой. Всего на мгновение, но он позволяет себе улыбнуться, глядя на детей. Его детей.

***

Разбудил тебя холод. Ты моментально насторожилась, и как только заметила, что находишься не в своей постели, к своему горлу сразу же подступила паника. Ты попыталась пошевелиться, рвануться, сделать хоть что-нибудь, но твоё тело оставалось ссутуленным и неподвижным. О нет, где ты? Тебя снова похитили? Санс! Санс!.. Успокойся, тихо проронил Гастер. Мы всего лишь на заднем дворе. Его голос был мягок, но он оказался достаточно неожиданным, чтобы заставить тебя оцепенеть от шока. Как только ты немного успокоилась, он ослабил свою хватку на твоём теле, и ты сделала глубокий вдох, почувствовав возвращение контроля. Оглядевшись, ты убедилась, что и в самом деле находишься на заднем дворе. Ты сидела на краю небольшого деревянного крыльца, одетая в свою пижаму. Было темно, и над миром явно царило раннее утро. Ты приложила руку к груди, где лихорадочно билось твоё сердце. — Гм, не будешь ли так любезен объяснить, почему мы оказались здесь? Я не мог уснуть. Его присутствие рядом с тобой ощущалось сильнее, чем когда-либо до этого. Ты пристально вгляделась в пустое пространство, в тщетной надежде, что тебе удастся его увидеть, но безрезультатно. — То-есть, ты захватил контроль, пока я спала, и вывел нас сюда свежим воздухом подышать? Что-то в этом роде. Он явно проигнорировал твой саркастический тон. Я хотел увидеть звёзды. На этих словах твои собственные глаза обратились к небу. Ночь была ясной, и хоть огни города несколько затрудняли наблюдение, дом Ториэль располагался на достаточном удалении от центра, чтобы на небе можно было рассмотреть множество мерцающих точек. Вы с Сансом довольно часто выходили сюда, чтобы полюбоваться звёздами. Но в столь ранний час – никогда. — Так, просто предупреждаю на будущее: захват моего тела, пока я сплю, и прогулки туда, куда тебе вздумается, – это не нормально. Ни капельки. Я всеми силами постараюсь это запомнить. Его голос звучал отвлечённо. Звёзды другие. Ты наклонила голову, внимательно присматриваясь к мерцающим огням. — Мне они кажутся такими же. В последний раз, когда я видел звёзды собственными глазами, они располагались на несколько иных местах. Но это было очень давно. Мир сместился. Одни звёзды умерли, новые были рождены. — К слову, сколько тебе вообще лет? Он мысленно пожал плечами. В том месте время перестало что-либо для меня значить. Я был вечен, я был молод, я был везде и нигде. Зачем продолжать цепляться за течение времени, когда гораздо проще вовсе не существовать? Ты моргнула, совсем не ожидая от него столь пространного ответа. Прошу прощения, вздохнул он. Мои мысли ушли не в том направлении. Достаточно сказать, что я стар. Стар даже по меркам монстров. — Ничего страшного. Со всеми бывает, — ответила ты, поведя плечом. — Если у кого и есть уважительная причина, объясняющая кашу в голове, то это у тебя. Гастер на мгновение притих. В этой тишине ощущалось мечущееся чувство, некое смятенное отчаяние, исходившее от его Души. Как бы то ни было, вероятно, именно оно являлось той причиной, по которой он сидел здесь. Ты ничего не говорила, позволяя ему продолжать накручивать себя. И, конечно же, через несколько минут… Я не понимаю, наконец сдался он, и его «голос» окрасила бессильная злость. Все эти люди и монстры собрались вместе. Танцевали. Резвились. В этом нет смысла. — Что значит нет смысла? — искренне смутившись, спросила ты. — Это то, что все и делают на концертах. Наверняка ты видел, по крайней мере, парочку таких, пока глядел в разные таймлайны. Шоу Меттатона, Шайрен, их все можно считать концертами. Я понимаю, что такое концерт. Я не понимаю, как монстры могли так легко отбросить настороженность. И люди, они просто… позволили моему виду стоять рядом с ними. Словно и не было никогда учинено того зверства над монстрами. Ты чуть поёрзала, обхватив себя руками. Всё-таки, снаружи было холодно. — Это потому, что большинство из них ничего не сделали монстрам, — напомнила ты Гастеру. — Окей, да, я признаю, что меня это тоже немного удивило. Но разве это не хорошо? Ты должен радоваться, а не забивать себе голову вопросами. Он насмешливо фыркнул. Радоваться? Нет, тут нечему радоваться. Это было мгновение счастья, вызванное громкой музыкой и стадным инстинктом. Псевдо-мир. Всё, к чему он приведёт, так это к тому, что монстры будут обманчиво считать, будто бы их наконец-то приняли. — Их уже приняли! — ты закусила губу, пытаясь приглушить свой голос. Тебе не хотелось никого разбудить, особенно Санса. Ему был необходим сон. — Принятие и доверие необходимо выстраивать. Да, эмоции сильно на них влияют, но это не значит, что их достижение нереально. Взять, хотя бы, меня. Или Фриск. Мы полностью приняли монстров. Есть и другие вроде нас. Это не похоже на ту войну. Люди куда больше понимают, больше готовы учиться. Ответом тебе послужил вздох, тихий, полный затаённой печали. В тебе говорит надежда. Наивная надежда, которую я просто не могу принять. Твой друг, Тод, возможно и ошибался в выбранных им методах, но он был прав в том, что война неминуема. В конце концов, как он сам сказал: ваш вид не может прекратить сражаться даже между собой. Это лишь вопрос времени. Ты резко выдохнула, и изо рта у тебя вырвалось облачко пара. Тебе не нравилось напоминание о словах Тода, а также тот факт, что часть тебя, часть, рождённая во время пыток, втайне была согласна. Ты оттолкнула эту мысль, ведь ты знала, что это не правда. Ты собственными глазами видела огромный прогресс и связи, которые успели построить между собой люди и монстры. — Хей, а нельзя ли проявить хоть немного веры в человечество? — сказала ты, в какой-то степени обращаясь и к самой себе. — Раз монстры могут принять людей такими, какие мы есть, то мне бы хотелось думать, что и мы, люди, на это способны. Гастер не озаботился ответом, и следующую минуту или около того ты просто сидела на месте, продолжая смотреть на звёзды и уже не чувствуя сна ни в одном глазу. Пока ты наблюдала за небом, тебя наполняло странное чувство лёгкости, помогая тебе немного расслабиться. Если не принимать в расчёт бесцеремонное пробуждение, то находиться здесь, снаружи, в ночной тиши, было действительно приятно. Когда ты уже собиралась встать и вернуться обратно в тепло дома, Гастер вдруг тихо проронил: Я видел ту ночь. В твоём прежнем доме. До того, как ты переехала в этот город. — О чём ты говоришь? — прошептала ты, застыв на месте. Я знаю, что ты видела мои воспоминания, продолжил он. У меня были подозрения, и затем… ну, похоже, это двусторонний процесс. Страх и ужас впились в твоё сердце. — Ты хочешь сказать… ты видел ночь, когда я… я почти… Я уже знал об этом, произнёс он так, словно тебе от этого должно было полегчать. Я слышал, как ты рассказывала об этом моему сыну. По крайней мере, некоторую часть. Но быть свидетелем – совершенно иное. Твои руки метнулись к шрамам, словно тебе под силу было физически скрыть их от него. Дрожа, ты опустила голову. — Ты не должен был этого видеть, — прошептала ты. Я контролирую это в не большей степени, чем ты. И вижу то, что вижу. В течение краткого мига, какой-то доли секунды, ты могла поклясться, что ощутила лёгкое давление на своём плече. Но ощущение это было мимолётным, словно дуновение ветерка. Я старался не смотреть. Однако он всё равно всё видел. По какой-то причине именно это было для тебя невыносимо. Ты доверила свои шрамы Сансу, и уже это было для тебя серьёзным испытанием. А вот Гастер – непрошенный призрак, прицепившейся к твоей Душе – никогда не должен был этого увидеть. Но ты понимала, что он говорил правду, утверждая, что не может контролировать этот процесс. Наверняка ты тоже видела вещи, которые он сам предпочёл бы сохранить от тебя в тайне. Око за око, и всё такое. Из тебя вырвался безрадостный смешок. — Что могу сказать, это хреново. Он согласно хмыкнул. А что ты видела сейчас? Я знаю, тебе что-то снилось, но я не мог видеть, что. Твой разум словно бы… что-то напевал. Это было более приятно для слуха, чем звуки, которые он издаёт во время твоих кошмаров. Прежде, чем ответить, ты попыталась утрясти в голове мысль, что твой разум издаёт звуки, когда ты спишь. — Я, гм, я видела тебя с Сансом и Папсом. Папс был совсем крохой. Сидел у тебя на руках. Ясно. — Я не понимаю тебя, — чуть помявшись, сказала ты. — Воспоминания, которые я вижу, настолько перемешаны. Сначала Санс был для тебя вещью, порядковым номером. Из-за тебя ему пришлось так много страдать. Затем, в этом воспоминании, ты напоминал неуклюжего отца, пытающегося всё исправить. Называл их обоих своими сыновьями. А после… Санс рассказывал, что перед самым инцидентом ты стал кем-то совершенно иным. Что произошло? Что изменилось? Гастер молчал, и тебе оставалось только гадать, соизволит ли он вообще ответить. Ты не сможешь понять положение, в котором я оказался, в конечном итоге он всё-таки нарушил тишину. Целый вид полагался на меня, ожидая, что я дам им ответы. Что укажу путь наружу. Но даже если бы мы спаслись, что тогда? Даже сильнейшие наши воины пали пред людьми. Нам нужно было что-то ещё. Мне был необходим тот, кто будет способен помогать мне, следовать за мной беспрекословно. Санс не должен был обладать эмоциями или… или быть… — Настоящим монстром? Донёсшийся от него смех был тих, мрачен. Да, именно. Но как раз им он и был. Он был живым и полным жизни. Мой эксперимент дал слишком хорошие плоды. Какое-то время я гнал прочь всякое чувство вины или сомнения. Я даже решил, что смогу использовать сей неожиданный поворот в свою пользу. Я очень долго пытался отрицать то, чем он был. Да, ты знала это. Ты чувствовала это в его воспоминаниях. — Когда это изменилось? Когда ты понял, что тебе следует остановиться? Остановиться? От холода в его голосе по твоей спине прокатилась дрожь. Ошибаешься. Я не останавливался. Но… воспоминание, которое ты только что видела. В нём он улыбался им. Называл своими детьми. — Но ты… Быть может, я несколько изменил свою точку зрения. Быть может, какое-то время я называл их своими детьми и пытался растить их. Но эксперименты не прекращались. Я лишь нашёл иные способы оправдать то, что я делал. Он лгал. Его Душа едва ощутимо дрожала от сожаления, боли, гнева и всепоглощающего отвращения к самому себе. — Гастер… Раздвижная стеклянная дверь у тебя за спиной с громким стуком открылась, и ты подпрыгнула, тихо пискнув. Обернувшись, ты ожидала наткнуться на паникующий взгляд Санса, но вместо этого обнаружила, что на пороге стоял Папайрус со слегка съехавшим ночным колпаком, обутый в объёмные тапочки в виде кроликов. Через одну руку у него был переброшен пушистый плед. — Привет, _____! Привет, пап! — он говорил на пониженных тонах, что по-прежнему немного удивляло тебя. — Что вы делаете снаружи так рано утром? — Э-эм, на звёзды смотрим, — промямлила ты, чувствуя, как успокаивается твоё сердце. — А ты почему встал? — Я, Великий Папайрус, сплю очень чутко, — с долей гордости заявил он. — Я услышал, как открылась дверь и, выглянув в окно, увидел, как ты вышла на улицу! Я хотел дать вам немного побыть одним, но потом понял, что снаружи очень холодно, а ты одета не соответствующе! — подойдя ближе, он театральным взмахом раскрыл плед, а затем накинул его тебе на плечи. Ты с некоторым удивлением отметила, что тот оказался очень тёплым. — Я положил его в сушилку, поскольку Ториэль проинформировала меня, что тёплые пледы – это то, что людям очень нравится! Кроме того, я знал, что вы не будете возражать, если к вам присоединится Великий Папайрус! — Что ж, ты совершенно прав, — улыбнувшись ему, ты откинула край одеяла. — Я знаю, ты ничего не имеешь против холода, но всё равно, присоединяйся! — Папайрус лучезарно улыбнулся тебе, садясь и подвигаясь ближе. К счастью, одеяло было достаточно большим, чтобы укрыть вас обоих. По большей части. Так что тебе пришлось плотнее прижаться к его руке. — Спасибо, Папс. — Всегда пожалуйста! — он чуть замялся. — Как ты, пап? Спустя мгновение перед тобой возникли руки Гастера. — Я в порядке, Папайрус. Младший скелет, тяжело нахмурившись, несколько раз перевёл взгляд с тебя на призрачные руки и обратно. — Я не думаю, что вы честны со мной, — упрямо заявил он. — По моему опыту, когда кто-то сидит на улице посреди ночи – это довольно неплохой показатель, что всё не в порядке. У вас был кошмар? Гастер опередил тебя с ответом: — Нет, я просто хотел увидеть звёзды. — Ох! — сразу просветлел Папс. — Ты прямо как Санс, когда дело касается всех этих космических штук. В том месте, где ты был, не было звёзд? — Не таких, — одна из рук указала вверх. — Там было… нечто, что можно было бы сравнить со звёздами, но разница слишком велика. Ты вспомнила тот явившийся тебе краткий проблеск различных таймлайнов, каждый из которых сверкал подобно звезде, огромной, пылающей и заточённой в небытии Пустоты. Да, они были похожи на звёзды, но такого же чувства покоя точно не дарили. — Ты замёрзла? — обеспокоенно спросил Папайрус, почувствовав, что ты дрожишь. Он подтянул одеяло, и твой взгляд упал на его скрытые перчатками ладони. Ещё одна волна мурашек прокатилась по твоей коже как напоминание о том, что Гастер настаивал о взятии кости для его тела у его младшего сына. Прошу, не порть момент разговорами об этом, обратилась ты к Гастеру отчаянной мыслью. Вне зависимости от того, была ты услышана или нет, Гастер не стал поднимать эту тему. Папайрус же вновь обратил взгляд к небу. — Когда мы разберёмся с твоей проблемой и вернём _____ её тело, я покажу тебе лучшее место для наблюдения за звёздами во всей округе! Ну, по крайней мере, я слышал, что это место лучшее. Сам я там не бывал, но о нём ходит множество замечательных слухов! — Звучит неплохо, — медленно показал Гастер, а затем его руки исчезли, и в твоём разуме вновь возвелась стена. Похоже, он решил, что хватит с него разговоров. Как раз, когда ты, наконец-то, начала получать хоть какие-то ответы. Вздохнув, ты закрыла глаза. Сколько усилий ради столь небольшого прогресса. Но, по крайней мере, теперь ты чуть больше понимала мышление Гастера. Тебе оставалось лишь благодарить мерцающие в вышине звёзды, что проснувшимся и обнаружившим твою пропажу оказался не Санс. Внезапно твоего слуха достиг далёкий панический крик из глубины дома, и ты снова вздохнула. Не говори «гоп» ...

***

Нескончаемо повторяющийся призыв костей начинал плохо сказываться на Сансе. Выносливость всегда была одним из многих, многих его слабых мест. И дурацкая машина, независимо от того, сколько он возился с настройками или менял интенсивность луча, всегда прорезалась сквозь его атаки, как сквозь масло, заставляя их исчезать в считанные секунды. Если материал не может выдержать даже этого, то он уж точно не протянет весь период времени, необходимый для формирования тела. Он не выдержит силы инъецированной Решительности и магии. Как же это бесит. Но что ещё хуже, так это осознание, что, если он не сможет добиться того, чтобы эта затея сработала, кому-то придётся потерять кусок руки. Нет. Не кому-то. Ему. Он не позволит Папайрусу принести эту жертву. Ему всего лишь нужно переделать машину таким образом, чтобы она наносила минимум урона. Всё будет хорошо. Он не даст себе рассыпаться кучкой праха после всего случившегося. Однако из-за этой заминки они практически застопорились спустя ещё две недели непрерывной работы. В то время как он полностью сосредоточился на поиске решения вопроса с костью, Гастер сумел завершить работу над контейнером для Души и камерой роста. Она была установлена в углу лаборатории, заполненная вязкой жидкостью, которая тихо пузырилась, ожидая, когда в неё поместят костный материал. Эту субстанцию предоставила Альфис, поскольку она работала с Амальгаметами и прочими подомными монстрами и имела опыт в подобных вещах. По существу, он даже не был в точности уверен, что это такое. Всё, что имело значение, так это то, что как только костный материал с введённой в него магией, разбавленной Решительностью, будет помещён внутрь, начнётся рост, быстрый и стабильный. Хотелось бы верить. Поиск идеальной концентрации Решительности – вот то, над чем в настоящее время работал Гастер. Фриск, этот замечательный ребёнок, вызвались пожертвовать часть своей, поскольку Санс использовал весь имевшийся у Альфис запас в своих безумных попытках отыскать тебя, когда ты была похищена. Разумеется, ты предлагала и свою, но учитывая, что ваши с Гастером Души были тесно связаны, он волновался, что твоя собственная Решительность окажется запятнана, и это сорвёт весь эксперимент. По крайней мере, именно такое объяснение он давал тебе. Правда же состояла в том, что ему было видно, насколько пугала тебя сама идея того, что твоя Душа будет повреждена ещё сильнее. Тебе не стоило проходить через подобное больше, чем уже и так довелось. Кроме того, хоть ты и обладала немалой долей Решительности, она, всё же, не являлась твоей основной чертой. С другой стороны, Душа Фриск представляла собой Решительность в чистейшей форме. Он никогда не видел ничего подобного ей. Да и Гастер, судя по всему, тоже, принимая во внимание его реакцию на показания приборов. Гастер. Монстр, который столь неприкрыто оказывался на взводе всякий раз, как Фриск появлялись рядом, поскольку они являлись сосудом аномалии, о которой он отказывался говорить. Гастер, столь часто отвлекавшийся на самые странные вещи, вроде ярко-красной поверхности свитера, или звона ключей от твоей машины, или, казалось бы, просто без причины. Он пялился на то, что его отвлекло, с пылающим напором, и в течение нескольких минут практически ни на что иное не реагировал. Гастер, по отношению к которому он до сих пор испытывал гнев за то, что тот поставил тебя в эту ситуацию и едва не выпугнул его Душу прочь из тела в ту ночь, почти две недели назад. Ему снился сон. Вернее, он был заточён в очередном своём кошмаре. На сей раз он стоял на самом краю одного из причалов Вотерфолла. Река перед ним была чёрной, темнее чернил. И ты была там, проблеск цвета во тьме, тонущая, погружающаяся ко дну и кричащая его имя. Он потянулся к тебе, только чтобы в следующий миг его руки рассыпались пылью. Он проснулся в поту, немедленно зажав рот ладонью, чтобы заглушить испуганный скулёж, ведь тебе был необходим сон, ты не должна была утешать его после каждого кошмара. И только повернувшись, он обнаружил, что место рядом с ним пустует. Его Душа чуть не выскочила из грудной клетки, и всё самое ужасное, что только могло произойти, пронеслось в его разуме за те полминуты, что понадобились тебе, чтобы вбежать в комнату с его братом по пятам. Облегчение, испытанное им при виде того, что ты цела и в безопасности, было слишком велико, чтобы злиться на Гастера, вытащившего тебя спящую на прогулку посреди ночи. Но он уж точно не простил ему этого. В настоящий момент он наблюдал за вами обоими. Ты сосредоточенно покусывала губу, отмеряя рассчитанные дозы Решительности, в то время как призрачные руки Гастера кружили вокруг стола, делая заметки его символьным стилем письма. Ярко-красная Решительность уж слишком была похожа на кровь в твоих руках. Его Душу неуютно передёрнуло, и он отвёл взгляд. Альфис заверила его, что изъятие Решительности у Фриск не повредит ребёнку; подобно крови, бегущей по венам у людей, человеческие Души постоянно менялись и перестраивались, производя больше «вещества» тех черт, что доминировали в них. Вот почему человеческие Души могли меняться и развивать иные черты по мере роста и при переживании нового опыта. По крайней мере, такую теорию разработала Альфис. И всё же, малыш очень храбр. Фриск всегда была присуща смелость. Санс вытер пот, проступивший на его черепе, когда ещё одна костяная атака исчезла под воздействием лазера. Долгий, с присвистом, выдох вырвался из него. Его голова пульсировала. За один только сегодняшний день уже тридцать две кости не прошли проверку. Он не был уверен, как долго сможет поддерживать такой темп. Спустя две недели непрерывной работы и создания атак без передышки он просто-напросто слишком устал. Однако у него не было выбора. Ты держалась, но он начинал замечать признаки того, что твоё тело постепенно сдаёт. Предметы валились у тебя из рук, ты часто смотрела в никуда, двигалась заторможено. Даже твой чудовищный аппетит, рождаемый за счёт Гастера, поубавился. А вот сам Гастер явно становился сильнее. Одно только появление его призрачных рук служило этому достаточным доказательством. Сигналы были пока незначительны, но они были. У него оставалось мало времени. Медленно, он перезапустил машину, внося микроскопические поправки в настройки. Его кости болели, протестуя против каждого движения. — Санс? — хоть твой голос и был не громче обычного, от его звука сквозь его череп пронёсся всплеск боли. Скрыв гримассу за своей обыденной улыбкой, он поднял голову. — У тебя всё в порядке? Какая это по счёту атака? — тридцать третья, — отозвался он, поспешив отвернуться, поскольку от разговоров его мутило. Чёрт, он слишком далеко зашёл. Он уже видел эти признаки прежде. — Может, тебе уже стоит закругляться? — да не, я осилю ещё несколько попыток, — его рука дрожала, что делало регулировку рычагов почти невозможной. Что б его, почему он настолько слаб? — Ты уверен? — стул громко скрипнул, когда ты встала, послав волну мурашек вдоль его позвоночника. — Ты, гм, довольно бледный. — я всегда бледный, — пробормотал он. Контрольная панель плыла перед его взглядом. Ему пришлось несколько раз моргнуть, чтобы вернуть зрению чёткость. — я в порядке, малышка. ещё немного. Ты подошла ближе, искра твоей Души внутри его собственной пульсировала беспокойством. Почему ты переживала за него? Тебе нужно было сосредоточиться на себе. Он стиснул зубы так крепко, что его челюсти громко клацнули. Ему осточертело заставлять тебя волноваться. Правда, со своей стороны то же самое могла сказать и ты. Он знал, что заходит слишком далеко, что толкает себя за пределы того, на что он способен. Но как же его раздражало то, что его лимит виден настолько ясно, особенно когда столь многое на кону. Он поднял руку, чтобы призвать очередную кость, и какую-то долю секунды казалось, что всё идёт нормально. Небольшой расход его магии, слабое покалывание в левой глазнице и лёгкое мерцание кости, формирующейся на пластине машины. И затем что-то в его Душе надорвалось.

***

Всё случилось в мгновение ока. Вот Санс стоял на месте, спокойный, собранный и умело делающий вид, что у него всё под контролем, а в следующий момент он уже лежал на полу, свернувшись в клубок из костей. Твоё сердце ушло в пятки, и ты бросилась к нему, упав на колени. — Санс! Его колотила дрожь настолько сильная, что его кости стучали друг об друга подобно кастаньетам. — ч-ч-чёрт… д-д… — Чшш, Санс, ничего не говори, — поднапрягшись, ты перевернула его на спину, и он безвольно обмяк под твоими руками. Что произошло? Он был измотан, это вполне очевидно, но ещё никогда не случалось такого, чтобы он рухнул вот так! Так, думай, без паники. Ты по-быстрому осмотрела его. Его скулы приобрели лёгкий бледно-синий оттенок. Жидкое что-то текло из его носовой полости. Оно было насыщенного голубого цвета и стекало по его лицу словно при носовом кровотечении. — Гастер, что происходит? — отчаянно спросила ты, оглянувшись на руки, всё ещё парящие в воздухе. Учёный был спокоен, а его Душа оставалась такой же непоколебимой внутри твоей, паникующей и трепещущей. Одна из рук опустилась, повернув голову Санса чуть вбок. Это движение заставило того застонать, закрыв глазницы, и Гастер сразу же отпустил его. Он болен, угрюмо изрёк он. Болен? Но он же скелет! — Я думала, он не может заболеть! Это не похоже на человеческие недуги. Монстры, в особенности монстры-скелеты и прочие, не наделённые плотью, подвержены энергетической лихорадке. Он не рассчитал свои силы, и теперь его организм расплачивается за это. А принимая во внимание его недавнее эмоциональное напряжение, удивительно, что это не произошло раньше. Рука скользнула прочь и подхватила со стола тряпку, уронив её рядом с тобой. Нам нужно доставить его обратно в дом королевы. С ним всё будет в порядке, но ему необходимы отдых и лекарства. Срочно. Ты подобрала тряпку и вытерла Сансу лицо, поморщившись, когда он слегка вздрогнул. — Прости! Прости, просто…потерпи немного. Он что-то пробормотал, но тебе не удалось разобрать слов. Ты чувствовала жар, исходящий от его костей, хотя сам он продолжал дрожать. Вот же ж дерьмо. Гастер прав; вам нужно доставить его домой как можно скорее. Отложив тряпку в сторону, ты попыталась встать, потянув его за собой. Он помогал, как мог, но его сознание явно было где-то не здесь. Тем не менее, с твоей поддержкой ему удалось встать на ноги, однако он продолжал тяжело опираться на тебя. Ты чувствовала себя просто ужасно. Ты должна была настоять, чтобы он остановился! С помощью Гастера (в основном по части открывания дверей) вам с Сансом удалось доковылять до твоей машины. Он безмолвно забрался на пассажирское сиденье и тяжело обмяк в нём, держа глазницы практически закрытыми. Твоё сердце комом стояло в горле всю дорогу домой, и ты безостановочно вертела головой, то глядя на дорогу, то проверяя его. Когда ты вырулила на подъездную дорожку, он, казалось, находился в бессознательном состоянии. Забежав в дом, ты позвала на помощь и тут же метнулась обратно, даже не дождавшись ответа. Пассажирская дверь уже была открыта, и ты коротко ахнула, успев увидеть, как Санс соскальзывает с сиденья на землю. К счастью, Гастер оказался быстрее тебя, и умудрился подхватить Санса, прежде чем тот ударился бы о бетон. Одна из призрачных рук подхватила его голову, в то время как вторая резко дёрнула его за плечо, остановив Санса в неловком положении на середине падения. Поспеши, выдавил Гастер. Я уже на пределе. Ты быстро приняла Санса из призрачных рук, что исчезли сразу же, стоило тебе только взять его понадёжнее. Под весом Санса ты чуть охнула, чувствуя, что он всё ещё горит. — Дитя моё, что… ох, боже! — в дверном проёме появилась Ториэль, и её руки тут же взлетели ко рту от потрясения. — Что с ним? — Думаю, он использовал слишком много магии, — ответила ты, пытаясь дотащить его до дома. Теперь он окончательно повис на тебе мёртвым грузом. Ториэль немедленно оказалась подле тебя, и как куда больший монстр, она с лёгкостью смогла поднять Санса и занести его внутрь. Он казался таким маленьким в её руках, и твоё сердце болезненно скрутило от беспокойства. Положив его на диван, Ториэль опустила руку на его рёбра. Морщины на её лице углубились, стоило ей быстро обследовать его Душу. — Его ОЗ не снижены, но ты права. Налицо серьёзные признаки чрезмерного использования магии. Я приготовлю лекарственный чай, — торопливо поднявшись, она исчезла на кухне. Ты медленно опустилась на пол, замечая, что на лбу у Санса выступили капельки пота. Накрыв рот ладонью, ты глубоко дышала, силясь оставаться спокойной. Это была твоя вина. Тебе следовало быть внимательнее. Ты не должна была позволять ему так далеко заходить. С ним всё будет хорошо, успокойся, как-то, даже, мягко произнёс Гастер. Он часто болел в детстве. Он будет в порядке. Ага, наверняка из-за всех тех экспериментов, которые над ним проводились! Ты провела ладонью по лицу. Нет, нет, ты не можешь так говорить. Не надо злиться на Гастера за это. Хотя, технически, именно он был виноват в том, что Санс так сильно давил на себя. Тем не менее, это проблема. Ему понадобится, как минимум, дня два, чтобы восстановиться в достаточной степени для продолжения работы. — Ох, да ладно! Твой сын болен настолько серьёзно, что его ноги не держат, а тебя беспокоит только его работа? — прорычала ты, зарывшись пальцами в ковёр. — Знаю, сейчас у тебя даже сердца нет, но можешь проявить хоть немного такта? Резкий тон твоего голоса заставил Санса подорваться и сесть, надсадно дыша, однако он тут же согнулся пополам, прижав руки к груди. В его левой глазнице неконтролируемо вспыхивала магия. Ты приподнялась, с осторожностью положив руку ему на плечо, отчего он вздрогнул, но и только. — Тише, тише, всё хорошо, — тихо протянула ты, гладя его по плечу. — Мы дома у Ториэль. Ты упал, и Гастер сказал, что ты… ты переутомился, используя магию. Ты заболел. Ещё несколько долгих мгновений он продолжал тяжело дышать, после чего, прикрыв глазницы, снова откинулся на подушки, наощупь найдя твою руку. — прости, прости меня. — Санс, всё хорошо. Я не сержусь. Он словно бы и не услышал тебя. — прости, прости, прости, — продолжал бормотать он, его голос срывался и становился всё громче от наполнявших его эмоций. — я такой слабак, я не могу этого сделать, я просто не могу этого сделать. — Санс… Он сжал твою руку так, словно от этого зависела его жизнь, но при этом избегал смотреть на тебя, отвернувшись к спинке дивана. — остался всего месяц, и я снова потеряю тебя. я снова потеряю его, и я не знаю, как этому помешать, я не могу этому помешать, я слишком слаб!.. Ты гладила его по голове, чувствуя, как на глаза у тебя наворачиваются слёзы от неприкрытых боли и страха в его голосе. — Милый, ты просто заболел. У нас ещё не всё потеряно. И мы не потерпим неудачу. Ты отдохнёшь, к тебе вернутся силы, и потом мы со всем разберёмся. Хорошо? Сейчас ты просто плохо себя чувствуешь. Это всего лишь небольшой перерыв. — я не должен болеть, я должен быть сильным, и всегда должен был быть сильным, — он снова повернулся к тебе. Из носовой впадины у него опять текло, и на сей раз в уголках его почерневших глазниц выступили слёзы. — мне так жаль. это всё моя вина. Ты тихо шикнула на него, продолжая гладить его череп. — Мы уже давно прошли этап с самобичеваниями, Санс. Пожалуйста, просто постарайся поспать. Он закрыл глазницы, смахнув слёзы и всхлипнув всего единожды – сломленный, невыносимый звук. Свернувшись калачиком, он по-прежнему крепко держал тебя за руку. Ты продолжала что-то мягко шептать ему, гладя его и всеми силами пытаясь успокоить, но лишь когда ты начала тихо напевать, он наконец расслабился достаточно, чтобы уснуть. Ты привалилась к дивану; твои ноги болезненно гудели от того, что ты так долго стояла на коленях. На звук приближающихся шагов ты смогла лишь устало повернуть голову. Ториэль опустилась на колени рядом с тобой, держа в одной руке кружку с исходящим паром чаем, а в другой – влажное полотенце. Осторожно поставив чай на журнальный столик, она протянула тебе ткань. Поблагодарив её, ты как можно аккуратнее промокнула пот и голубую жидкость, стекающую по лицу Санса. Он коротко вздрагивал, но полностью не проснулся. Его скулы всё также были окрашены в этот тусклый синий цвет. — Вероятно, он какое-то время будет спать, — сказала Ториэль, положив руку тебе на плечо. — Тебе стоит выпить чаю. Я сделаю ему ещё, когда он проснётся. Ты кивнула и приняла чашку, медленно отпивая из неё. Чай был тёплым и отдавал лёгким привкусом лютиков. От него тебе ни капли не полегчало. — Спасибо, — тем не менее пробормотала ты, отставив чашку в сторону. Ториэль хотела, было, сказать что-то ещё, но, видимо, передумала. Коротко оглянувшись на Санса, она добавила себе стали в голос: — Доктор, ты меня слышишь? Некоторое время ничего не происходило; Гастер устал за день. Но затем его руки неспешно возникли в воздухе. — Да, ваше величество? Она слегка нахмурилась; ты знала, что ей не нравится, когда её именуют прежним титулом, но Гастер всё равно был крайне упрям в этом отношении. — Я понимаю, что это очень напряжённое и трудное время для всех нас. Но запомни мои слова, если ты заставишь Санса или ____ страдать понапрасну, то столкнёшься с серьёзными последствиями, когда вернёшь своё собственное тело. Даже если мне самой придётся привести наказание в исполнение. Ты меня понял? Её угроза, хоть и адресованная не тебе, заставила тебя слегка передёрнуться. Ты видела его слабые проявления и прежде, но встреченный напрямую, гнев Ториэль поистине ужасал. Порой, благодаря её добрым словам и подчас простодушному поведению, ты забывала, что она монстр-босс. Один из немногих, что остались со времён войны. Душа Гастера дрожала, но не от страха. Ему крайне повезло, что его злость не могла просочиться в движения его призванных рук. — Я понял, — это всё, что он показал, прежде чем конечности вновь исчезли. Ториэль вздохнула, её угрожающее поведение сменилось чем-то печальным и усталым. Со слабой улыбкой она обратилась к тебе: — Прости. Боюсь, я от него не в особом восторге. — Поверь, мы с ним тоже далеко не закадычные друзья, — ты облокотилась на диван, наклонившись почти вплотную к Сансу. От него по-прежнему исходило тепло, и ты нахмурилась. — Он ведь будет в порядке, правда? — Я, по правде сказать, не очень сведуща в недугах скелетов, но мне кажется, что это действительно просто лихорадка, — подойдя ближе, она аккуратно сняла с него тапочки, поставив их на пол рядом с диваном. — Это должно пройти, по крайней мере, если он сам позволит себе восстановиться. Я лишь жалею, что не могу сделать большего. Мои целительские способности больше направлены на физические недомогания. Повреждения, связанные с Душой..., куда сложнее. Ты улыбнулась ей со всей возможной искренностью: — Тебе не о чём жалеть. Благодаря тебе у него есть место, где он может восстановиться. Ты уже так много для нас сделала. — Вы – члены семьи, — с теплотой произнесла она. — Именно так в семье поступают друг ради друга, — поднявшись, она стянула со спинки дивана плюшевое покрывало, накрыв им Санса и осторожно подоткнув свисающие края. — Дай мне знать, когда он проснётся, и я сделаю ещё чаю. Кивнув, ты проводила её взглядом, и как только она скрылась из виду, устроилась поудобнее. Ты, определённо, не собиралась никуда уходить, пока Санс не проснётся. Время шло, и тебя саму пару раз чуть не сморило. Примерно через час после того, как Санс заснул, домой вернулись Папайрус и Фриск, которые были на каком-то художественном выступлении в центре города. Их обоих встревожило состояние Санса, но твоё быстрое «Чшш!» не позволило им разбудить его. Обеспокоенные, но не менее уставшие, они также практически сразу отправились спать. Однако, похоже, несмотря на твою просьбу вести себя тише, шума, который они издавали, пока готовились ко сну, оказалось достаточно, чтобы разбудить Санса. Он медленно завозился, огоньки в его глазницах были нечёткими. Услышав, как он тихо позвал тебя, ты быстро села. Несколько раз моргнув, он потянулся к тебе, и ты взяла его за руку, чувствуя некоторое облегчение. — я что-то пропустил? Ты улыбнулась его сонному голосу: — С пробуждением, герой. Как себя чувствуешь? — …ужасно. Что ж, ничего удивительного. Он ведь почти и не спал. — Как насчёт попить чаю? Ториэль сказала, что от него тебе станет лучше, — он заторможено кивнул, но твоей руки не отпустил, так что тебе пришлось самой аккуратно разжать его пальцы. Он тихо заскулил, и ты прикоснулась губами к его макушке. — Я сейчас вернусь, хорошо? Ты встала, тихонько охнув, когда в спине у тебя что-то хрустнуло. Чёрт, ты чувствовала себя старой развалиной из-за того, как в последнее время болело твоё тело. Конечно, виной тому влияние Гастера. Вот только тебе не хотелось думать о том, что твоё тело начинало постепенно сдавать под воздействием его Души. И к слову о Гастере… Нет нужды звать леди Ториэль. Он молчал всё то время, что ты сидела с Сансом, бодрствующий, но погрузившийся глубоко в собственные мысли. Я могу приготовить ему питьё. У меня есть рецепт, который я часто использовал для него и Папайруса, когда они были юными. Ты бросила взгляд в сторону коридора. Было уже очень поздно. Папайрус и Фриск спали, и даже если Ториэль ещё не легла, тебе было бы неловко тревожить её. Ты и сама сможешь приготовить чай. Приняв решение, ты кивнула. — Ладно. Надеюсь, у неё есть всё, что тебе нужно. Я в этом уверен. Ты направилась в сторону кухни. О! Она оставила всё на столе, включая и чайник. — Что ж, это упрощает задачу, — вслух подумала ты. — Похоже, мне не нужно-гх! Внезапная атака Гастера на твой разум была совершенно неожиданной, и тебя крайне насильственным образом вышвырнуло на задворки собственного сознания. Настолько сильной боли ты не испытывала с той, первой недели, когда он пробился через барьеры в твоей голове. Гастер?! Какого чёрта ты творишь?! Я делаю то, что должно. Гастер расправил твои плечи и с мрачной решительностью приступил к работе на кухне. Он набрал в чайник воду и поставил его на плиту, достал из шкафов нужные ингредиенты, включая и сверхмощный сироп от кашля, оставшийся с того раза, когда Фриск заболели. Как только чайник закипел, он смешал всё в чашке, упорно игнорируя твои попытки вернуть контроль. Неконтролируемый страх охватил твою Душу, когда он добавил куда большую дозу сиропа, чем это было необходимо для чая. Гастер! О нет. Нет-нет-нет! Он что, пытается отравить Санса?! Ты и сама уже знаешь, что у меня нет намерения убивать Санса, произнёс Гастер в ответ на твои паникующие мысли. Я спасаю ему жизнь. Ты заходилась безмолвным криком, в то время как Гастер заканчивал приготовления и направлялся обратно в гостиную. Санс с трудом удерживал себя в сознании, но, едва увидев тебя, тепло улыбнулся, протянув к тебе руку. Держа твою голову наклонённой, а глаза полуприкрытыми, Гастер опустился на колени, помогая Сансу пить из кружки. Свет с кухни был единственным источником освещения, и царящий в комнате полумрак помогал скрыть цвет твоих глаз. Санс был не в том состоянии, чтобы заметить, что тело контролируешь не ты. С жадностью выпив всё до последней капли, он что-то благодарно промычал и, закрыв глазницы, откинулся на подушку, а ты могла лишь беспомощно смотреть, как Гастер нежно гладил его по голове, помогая уснуть ещё быстрее. — спасибо, — прошептал Санс, и на его лице расползлась лёгкая, расслабленная улыбка, показывающая, что накачанный лекарствами чай уже начал распространяться по его организму. Гастер, пожалуйста! Слишком большая доза убьёт его! Это его не убьёт, парировал Гастер, не прекращая успокаивающих движений. Он монстр. Человеческие лекарства воздействуют на нас иначе. Но это удержит его спящим достаточно долго. Достаточно для чего? Продолжая смотреть на Санса, Гастер поднялся на ноги. Его сын вновь провалился в сон, не зная, что его девушка заходится в беспомощном крике прямо рядом с ним. Не тратя больше времени, учёный поднялся по лестнице к комнате Папайруса и тихонько постучался в дверь. Ему открыл сам Папс, одетый в свою пижаму, свободно висящую на его худосочном теле. — Привет, __... — он замолк на полуслове, заметив твои глаза. — То есть, привет, пап! Как там Санс? Нахмурившись, Гастер покачал твоей головой. — С ним всё будет в порядке, но не в том случае, если он продолжит загонять себя. Папайрус, мне… нам нужна твоя помощь.