A Nail Through a Star

Когда все закончилось, Майра направилась в раздевалку, чтобы сменить одежду. Она практически не испачкала кровью свой хирургический костюм, но все равно старалась соприкасаться с ним как можно меньше и, удерживая его двумя пальцами, определила в мусоросборник. Майра сказала себе, что худшее позади. Да, это не последняя процедура, будут еще, но в данный момент все шло своим чередом, и дальше будет легче раз от раза. Она больше никогда не увидит Джозефа в таком состоянии. Но все же, когда она застегивала блузку, руки начали дрожать. Пальцы стали непослушными, и она быстро сдалась, села на ближайшую скамейку. Вот что за блажь? Майра подняла руки к глазам, разглядывая их, и с горечью подумала: «И как во мне только остался страх, после всего, что было?». В дверь постучали; Татьяна вошла, не дожидаясь ответа. Она быстро закрыла за собой дверь, но Майра успела заметить Денниса, вышагивавшего по коридору. Он не принимал участия в кондиционировании, так что она не представляла себе причину, по которой он мог оказаться поблизости, но это встревожило ее. — Майра, — Татьяна присела рядом с ней. Она еще не переоделась, и Майра старалась не смотреть на пятно крови на ее рукаве, — ну как ты, держишься? — Не стоит беспокоиться, — быстро ответила Майра и снова принялась застегивать пуговицы, но успеха, как и в первый раз, не достигла. — Самое страшное позади, и я все еще тут. — Ну как скажешь, — Татьяна с минуту понаблюдала за ее борьбой с рубашкой, а потом встала. Она взяла Майру за руки и потянула на себя, заставляя встать. — Я знаю, как тяжело тебе это далось в прошлый раз, — сказала она, застегивая пуговицы вместо нее. — Я присмотрю за тобой. Ты же скажешь мне, если станет тяжело? — Разумеется, — Майра ей не мешала, но увидев, что Татьяна собирается сказать еще что-то, прошла мимо, слегка задев ее, и достала из шкафчика брюки. — Что тут делает Деннис? Татьяна подождала, пока она закончит одеваться и только потом ответила: — Лим отправился в «Маяк» и взял с собой Кидман, — у Майры екнуло сердце. — Видимо, возникли трудности, но Деннис не хотел прерывать нас, поэтому ждал, пока процедура закончится. Майра могла представить себе только одну «трудность», что могла поджидать их в лечебнице, и ее воображение мчало на перегонки с подсчетом вероятностей. — Они в порядке? — Нет, — Татьяна пристально смотрела на нее. — Хотя, с Кидман все будет хорошо. Но если Деннис не преувеличивает, то Лим совсем плох. Майра не до конца понимала, что делать с пронзившим ее страхом. Она молилась, чтобы лицо ничем не выдало ее эмоций. — Отведи меня к нему.

***

Рувик отвез их домой. На дороге практически не было машин, так что обошлось без эксцессов, к тому же, процесс вождения позволил ему хотя бы немного сосредоточиться. Отчасти его еще потряхивало от того, что произошло в «Маяке», он боялся, что реальность может в любой момент улизнуть сквозь пальцы, словно напуганная мышь. Но когда страх становился слишком сильным, он переводил взгляд на свой «якорь» и успокаивался. Себастьян сломанной куклой сидел на пассажирском сиденье, даже не глядя перед собой, опустив глаза, и шумно, тяжело дышал всю дорогу до их убежища. Он ничего не говорил. Но такой необходимости и не было: Рувик ощущал горе и отчаяние, исходящее от него волнами, и гнев, державший в напряжении каждую дрожащую мышцу. Его боль была Рувику так знакома, что он вошел в резонанс с Себастьяном без участия зеркальных нейронов и телепатических приемов. Это было восхитительно и отвратительно в равной мере, но пленительная составляющая момента крепко удерживала Рувика на связи с собственными ощущениями. Как только они припарковались неподалеку от квартирного комплекса, Рувик шустро вылез из машины, спеша открыть пассажирскую дверь. — Блядь, — выругался Себастьян и зашипел сквозь сжатые зубы, пока Рувик помогал ему выбраться наружу. — На хуй все это. — Обопрись на меня, — сказал Рувик. Но даже с поддержкой костыля ноги Себастьяна отказывались функционировать нормально и нести его куда-то. Рувик снял с него всё оружие, на время оставив в грузовичке вместе со всеми припасами, добытыми в лечебнице, и сосредоточился на том, чтобы помочь Себастьяну дойти до дома и подняться наверх. Тот же крепко держался за плечо Рувика, горячо дышал в ухо, напоминая об их совместном побеге из особняка в высохшее на корню поле. Он был одновременно рад и разочарован, когда они достигли своей квартиры. — Дальше я сам, — пробубнил Себастьян. Рувик отпер и распахнул перед ним дверь. — Давай доведу, тут осталось немного. — Иди давай, — настоял Себастьян. — Мне не нравится, что наше барахло осталось в грузовике. Хромая, он вошел в квартиру. Он не выглядел готовым потерять сознание, поэтому Рувик вернулся на парковку. К счастью, в округе не оказалось никого, что увидел бы, как он тащил оружие и набитую неизвестно чем наволочку на второй этаж. Оказавшись в квартире и заперев за собой дверь, он, по идее, должен был почувствовать хоть какое-то облегчение. Но у него руки покалывало от холода, и он поймал себя на том, что пристально оглядывал углы комнаты. Растирая ладони, Рувик в поисках Себастьяна прошел в гостиную. Он нашел его сидящим на диване; тот вытянул натруженные ноги и хлестал текилу прямо из бутылки. Рувик нахмурился. — А Бри разве не говорила... — Молчи, — глухо рыкнул Себастьян. Он был в отвратительном состоянии еще до поездки в «Маяк», но схватка с Лимом добавила свежих синяков на лице и шее, а красные от лопнувших капилляров глаза делали общий вид еще более ужасным. — Не сейчас. Рувик рискнул подойти ближе, пока он делал очередной длинный глоток. — Плохая идея, — начал он. — Ты даже еще не... — Не желаю это слушать, — Себастьян уставился на него в упор, непреклонно выпятив челюсть, но усталость уже изрядно истончила его злость. Он снова припал к бутылке, но вдруг остановился; рука, сжимавшая горлышко, дрожала. — Мне просто... — он потер глаза, морщась. — Мне нужно просто перестать думать об этом на какое-то время, — хрипло сказал он. Рувик смотрел на него, и каждое вздрагивание, непроизвольное сокращение мышц, каждое глухое ворчание впивалось ему под кожу. Им обоим было бы проще, перестань Себастьян на время обдумывать всё случившееся. Он подошел ближе и, остановившись на расстоянии вытянутой руки, потянулся вперед, касаясь кончиками пальцев не пострадавшего виска Себастьяна. Себастьян перехватил его за запястье. — Нет, — он отвел его руку в сторону, подождал, пока Рувик не отступит на шаг, и только после этого отпустил. — Не делай этого, — он поставил локоть на колено и опустился лбом в подставленную ладонь. — Я не позволю тебе... стереть это. Только не это. Рувик потрогал место на запястье, где его сжимали пальцы Себастьяна. — Неужели слова Лима настолько тебя потрясли? — спросил он. — Ты ведь и так был убежден, что пожар не был случайностью. — Я не должен был оказаться прав, — он прочесал ногтями волосы и сделал ещё один глоток. — Пожар был чудовищным несчастным случаем, а Майра бросила меня, потому что я не мог с этим справиться. Все так говорили. И в этом был смысл. А теперь... — он резко выпрямился, с грохотом поставил бутылку на кофейный столик. — Теперь я знаю, что этим стоит тот выблядок. Они мертвы, они обе мертвы, и... Боже, ты единственный из всех, кто знает, через что ей пришлось пройти. Мне следовало убить его, — он осел обратно в диванные подушки, хотя напряжение и тревога еще не отпустили его. — Нужно было сжечь его по-настоящему. Рувика пробрала дрожь, которую он так ненавидел. От воспоминания о том, как пламя пожирало агента Лима прямо у него на глазах, как жар огня достигал и его кожи, а в ноздри забивался запах паленого мяса, его желудок болезненно свело. Но тогда он так и не смог отвести взгляда, вслушивался в тяжелое дыхание Себастьяна, видел, как подрагивала его задранная в оскале верхняя губа. Он вспомнил какую озлобленность и горечь испытывал сам в свое время. Рувик тоже не хотел бы, чтобы кто-то забрал ее у него. — Ты всё правильно сделал, — медленно произнес он. — Ты не убил его, а они ни в чём не заподозрят Кидман. А её присутствие внутри организации даст нам возможность действовать. Так что, тебе ещё представится возможность поквитаться, я уверен. Какое-то время Себастьян молчал. Он смотрел на свои руки, скреб большим пальцем пятнышко крови. В конце концов, он тяжело вздохнул. — Что ты чувствовал, Рувик? Тот весь подобрался. — О чём ты? — Когда ты обгорел, — уточнил он, и внезапно показалось, что комната стала гораздо больше, а его слова эхом отскакивали от стен. — Я видел это, в твоем сознании. Видел твои шрамы. Каково это? Рувик сглотнул ком в горле и тут же обругал себя. Ему следовало бы быть в бешенстве от такого вопроса, но пульс вдруг зашелся так, что он даже покачнулся. — Ты ведь спрашиваешь не потому, что чувствуешь вину по отношению к Лиму. — Я хочу знать, — Себастьян поднял голову, и их глаза встретились. — А ты можешь мне показать. Он протянул ему руку. Рувик посмотрел на нее так, словно ему предлагали пригоршню раскаленных углей, готовых в любой момент вспыхнуть пламенем. Его история и без того подступила опасно близко к поверхности: покрытый синяками, уставший, он сейчас мог без труда вытащить наружу свой детский страх, десятилетиями тлевший в сердце. Мог не просто заново пережить его, но и даровать. Мог взять Себастьяна за руку и разделить с ним ад. — Ты не этого хочешь, — настороженно ответил Рувик. — Я хочу знать, — настаивал Себастьян. — Я должен знать, через что ей пришлось пройти из-за нас, — он взмахнул протянутой рукой, а в голосе отчетливо зазвучало отчаяние. — Ну же, Рувик, покажи мне! Я должен знать! — Нет, — отказал Рувик, даже более рьяно, чем собирался. — Думаешь, мне стало легче от того, что я в точности знал, что испытывала моя сестра? Пережив её страдания, ты не освободишься от чувства вины. Себастьяна перекосило, он опустил руку. — К тому же, — продолжил Рувик, даже когда Себастьян отвернулся, — разве коронер не сказал, что она задохнулась прежде, чем огонь добрался до неё? — Он сказал... — Себастьян поскреб пальцами губы. — Сказал, что она была слишком мала, что её... — у него свело горло. — Её легкие, — он ещё раз попробовал объяснить, неопределенно указывая себе на грудь. — Они бы... Они бы не справились... Остатки сил стремительно покидали его. — Она была такой маленькой, — голос Себастьяна сломался окончательно, и он спрятал лицо в ладонях. Его плечи вздрагивали, а дыхание стало неровным, как будто рваным. — Такой маленькой... Рувик с замиранием сердца смотрел на Себастьяна. Эхо чужого горя рябью прокатилось по мышцам, и он не испытывал ничего похожего целую вечность. Он провел большую часть своей жизни, поглощая боль, гнев, страх и чувство беспомощности других людей, но это — новое — было чем-то совершенно другим, чем-то, чем он не мог позволить себе насладиться, даже если бы у него достало терпения полностью его скопировать. Он счел, что больше не способен оплакивать кого-то. Но, глядя на то, как Себастьян впивается ногтями в кожу на голове, он вдруг понял, что, несмотря ни на что, это чувство его не покинуло. Он сел на диван рядом с Себастьяном и привалился к его плечу. Рувик хотел ощутить каждую волну дрожи, прошивающую чужое тело, попробовать на вкус каждый измученный выдох. Хотел клубком свернуться у Себастьяна в груди в окружении изогнутых ребер, чтобы вспомнить и пережить утрату, что перевернула его мир. Эта травма делала его ближе к ней, и он хотел сохранить в своей памяти каждое мгновение. — Себастьян, — почти беззвучно выдохнул он под гнетом бремени, что они разделили, — я не могу показать этого тебе, — он положил руку на его колено и сжал. — Но могу показать им. С твоей помощью я смогу обрушить на них заслуженные муки. Мы отомстим за неё Лиму, Адаму — всем им, каждому до последнего. Себастьян молчал. Он подвинулся немного, чтобы посмотреть на Рувика в щели между пальцами. — Пообещай мне. — Обещаю, — без всяких сомнений ответил Рувик. Когда Себастьян опустил руку, он накрыл её своей, крепко стискивая. — Все они сгорят.

***

Они вошли в палату Лима. Майра предпочла бы сделать это в одиночестве, но она знала, что Татьяна была слишком бдительной, чтобы позволить ей, так что она не стала даже заикаться об этом. По крайней мере, Деннису хватило ума остаться в коридоре. В палате было темно и пахло кровью. Она слышала, как Лим шипит и что-то бормочет, не перекрывая писка кардиомонитора — ей не впервые видеть такое, но из раза в раз волосы все равно становились дыбом. Когда они вошли, Татьяна схватила её за руку; Майра позволила. Пространство освещала единственная настольная лампа, и они направились к койке Лима. Он был без одежды, прикрытый лишь тонкой простыней да бинтом, что неплотно обматывал правую руку до самого плеча. На капельнице висел пакет с сывороткой янтарного цвета. Подойдя ближе, Майра поняла, что у него открыты глаза, но он никак не отреагировал на ее приближение, продолжив мямлить что-то нечленораздельное. Майра облизала губы. Ее мысли так перепутались между собой, что она в немом оцепенении освободилась из хватки Татьяны и коснулась внутренней стороны запястья Лима. Она и так слышала ритм его пульса, наполнявшего комнату писком кардиомонитора, но хотела почувствовать его биение под подушечками пальцев. Пульс был слабый, но ровный. Ее рука сжалась в кулак сама по себе. Она бы впилась в ладонь ногтями, но вдруг ощутила присутствие еще одного человека, слушавшего биение чужой жизни. — Сэр, — Майра выпрямилась и обернулась к затянутому тенями углу на другом конце палаты. — Нам известно, что с ним случилось? Администратор, сидя на стуле, наклонился вперед достаточно, чтобы настольная лампа высветила его лицо. Все указывало на то, что жест был спланирован. — Как ты видишь, он не в состоянии подать рапорт, — холодно ответил он. — Но агент Кидман доложила о том, что с ним случился Рувик. Майра нахмурилась и обошла койку, встав с правой стороны, и приподняла бинт, покрывавший руку Лима. Плоть была рассечена и пронизана насквозь в дюжине мест, самые заметные раны были у локтя, многие все еще кровоточили. — Эти раны нанесены выстрелом из дробовика, — сказала она. — Не похоже на методы Рувика. — Это не первый случай, когда он использует огнестрельное оружие, — заметила Татьяна. — Так он выслеживал своих потенциальных жертв, еще в Элк Ривер. — Вероятно, то же самое имело место быть и две ночи назад, — сказал Администратор. Майра подзатянула разболтавшийся бинт на руке Лима. — Ты считаешь, что Рувик был в особняке в то же время, что и Кастелланос, — осторожно предположила она. — На телах членов группы «Альфа» были обнаружены раны от пуль трех разных калибров. Мне кажется, что сложно объяснить подобное, исходя из того, что за это ответственен лишь один человек. Майра не знала, что ответить, но эстафету подхватила Татьяна. — О чем еще доложила агент Кидман? — спросила она. — Утверждает, что не видела Рувика собственными глазами, — Администратор встал и подошел к койке Лима. — Говорит, что чувствовала его присутствие, когда он разделил их с агентом Лимом, — продолжил он не глядя на женщин. — Она услышала выстрел из дробовика, после чего потеряла сознание. Очнувшись, она обнаружила агента Лима в подобном состоянии и вызвала подмогу. Татьяна сложила руки на груди и задумчиво нахмурила брови, глядя на Лима. — Тогда встает вопрос: на что же Рувик способен на самом деле, даже без своей машины. Нельзя потерять сознание от одного только присутствия. — И, что более важно, — сказал Администратор, — почему он оставил её в живых. — Их обоих, — добавила Майра, и, когда он наконец посмотрел на неё, она встретила его взгляд не дрогнув. — Он оставил Лима невредимым. Ну, более-менее. Администратор не сводил с неё глаз, но прошли те времена, когда он заставлял её нервно потеть одним только взглядом. — Татьяна, — велел он, — подожди нас снаружи. Она всем свои видом продемонстрировала своё нежелание, но послушалась. Едва за ней закрылась дверь, Майра выпрямила спину, представ перед Администратором в одиночестве. Он не страдал излишней скромностью, потому она ждала, молча и сосредоточенно, пока он заговорит. Он выдержал долгую паузу, стремясь запугать её. — Кастелланос жив? — спросил он. — Ты, вроде как, уже принял решение, — спокойно ответила Майра. — К чему утруждать себя вопросами? — Если ты знаешь что-то, то тебе придется сказать. — Я ничего не знаю, — Майра скрестила руки на груди. — Кастелланос и я разошлись давным давно. С чего бы ему искать меня сейчас? Администратор прищурился. Она не дрогнула. — Я знаю, о чем ты думаешь, агент Хэнсон. Если он жив, то он нужен мне живым, для проекта СТЭМ. Держись от него подальше. Майра стойко выдержала его прямой взгляд. — Не понимаю, о чем ты говоришь. Он схватил её за руку. Майра не сопротивлялась, даже когда он толкнул её к койке, зажимая между своим телом и бессознательным агентом Лимом. — Неподчинение не сойдет тебе с рук дважды, — предупредил он ее. — «Мобиус» будет решать, кому жить, а кому умереть, не ты. Ты же будешь следовать приказам. Ты будешь следовать приказам. Слова эхом отозвались во всем ее теле; левую руку закололо от их значения. Но все же она упрямо не отводила взгляд. Слишком долго она прожила на тонкой грани с безумием, чтобы позволить жалким угрозам повлиять на нее. — Я буду следовать приказам, — согласилась она. — Но не твоим. Не забывай, Адам, я такая же часть «Мобиуса», как и ты. Майра накрыла его руку своей. Ей потребовалось совсем немного усилий, чтобы высвободиться. Его глаза обожгли ее раздражением, но он отступил назад, дергано, словно его потянули за ниточки. Он всегда был по-своему грозным, но сейчас, когда бреши в его броне стали так заметны, Майра видела, куда нужно надавить. — Мне нужно побыть наедине с агентом Лимом, — сказала она. Администратор свел брови к переносице, но они оба знали, что он не собирается ничего ей запрещать. — Я хочу, чтобы его вернули в строй, — сурово заявил он. — Чего бы это ни стоило. — Разумеется, хочешь, — Майра повернулась к нему спиной. — Рапорт будет у тебя к завтрашнему вечеру. Он колебался еще несколько секунд, но потом понял, что Майра закончила разговор. Она чувствовала на себе его взгляд до тех самых пор, пока он не покинул палату. И лишь оставшись одна, она позволила себе сделать глубокий, долгий вдох. Лим замолк. Майра не стала терять время: никто не знал, когда нетерпение Администратора снова возьмет над ним верх. Да и не нравилось ему, как обошлись с его любимым питомцем. Майра стянула простыню с груди Лима и с силой нажала на пересечение его шрамов. Лим сделал резкий рваный вдох. Его глаза то закатывались, то шарили по палате, но не останавливались на ней. Она подождала, надеясь, что к нему хотя бы частично вернется сознание, но, когда надежда не оправдалась, она накрыла его глаза ладонью. — И-Джун, — позвала она, тихо, но настойчиво, словно журила ребенка. — Это я. Я знаю, что ты слышишь меня. Он задергался, заизвивался под ее руками, задышал быстро и поверхностно, и наконец-то смог произнести членораздельные слова: — Вытащи, — умолял он, сгребая простыню в кулаках, — вытащи, вытащи, вытащи же... — И-Джун, сосредоточься, — она гладила его по груди, прослеживая рубцы старых шрамов. — Что вытащить? — Огонь, — сипло выдохнул он, и Майра почти отдернула руку, словно на его коже расцвели языки пламени. — Он поджег меня... всё горит, — он слепо протянул к ней руку и схватил за локоть. — Вытащи меня! Майра смотрела, как он корчился, слышала, как трещит полотно простыни под его хваткой. Ее кожу покалывало электричеством, словно заряды протягивались дугами между каплями пота. На мгновение ей показалось, что ее стошнит, но она не могла отвести взгляд от Лима. — Кто? — спросила она, но голос словно треснул; она сделала глубокий вдох и спросила еще раз: — Кто поджег тебя, И-Джун? — Это был он, — его ресницы трепетали, щекоча ей ладонь. — Твой... Кастелланос. Майра вздрогнула. Эмоции беспорядочно сменяли друг друга, и единственное, за что она смогла уцепиться, это нездоровая признательность, что именно Себастьян преподнес ей такой подарок. Она наклонилась ближе. — Он жив, — практически беззвучно прошептала она. — Себастьян жив... Ты видел его? — Да, — каркнул Лим, судорожно дергая ее за рукав. — Да, его и... Рувика, они... живы, — он издал хнычущий звук. — Пожалуйста, вытащи меня. — Сейчас, — она потерла большим пальцем его переносицу, словно успокаивая. — Мне нужно, чтобы ты кое-что мне пообещал. Черты его лица исказило сомнение. — Я свое обещание уже выполнил, — пробормотал он. — Новое обещание, — Майра погладила его по груди, чтобы он не понял, что ее руки дрожат. — Пообещай, что в следующий раз, когда ты увидишь Себастьяна, ты убьешь его, — эти слова обожгли ее горло. — Пожалуйста, И-Джун. Ты ведь знаешь, через что мне пришлось из-за него пройти. Убей его. Ради меня. Лим с шипением гонял воздух меж стиснутых зубов и думал, быть может, даже снова терял сознание. Он отпустил ее локоть, соскользнул по руке и накрыл ее пальцы своей ладонью. — Хорошо, — сказал он и криво улыбнулся. — Ради тебя — все, что угодно, Майра. Когда Майра вышла из палаты, Татьяна и Деннис все еще стояли в коридоре. Ее лицо стало нечитаемым. — Деннис, — тот моментально вытянулся по струнке, готовый вот-вот отдать честь, — найдите огнетушитель и облейте пеной Лима. Он думает, что горит. — Э-э, есть, мэм, — Деннис замялся. — Начать готовить операционную? Его рука... — Для заживления сыворотки будет достаточно, — уверенно сказала Татьяна. — Мы прооперируем его, если он сам этого потребует. — Есть, мэм. Стоило Деннису умчаться по поручению, как Татьяна повернулась к Майре с серьезной миной. — Выглядишь уставшей. — Так и есть, — ответила Майра, совсем не чувствуя усталости; пульс болезненно колотился в артериях. — Я пойду к себе. — Не хочешь поговорить с Кидман? — спросил Татьяна. — Она в соседней палате. — Нет, это может подождать, — Майра пошла вниз по коридору и даже слегка удивилась, когда Татьяна не последовала за ней. — Ты остаешься? Татьяна кивнула, хоть и не сдвинулась с места. — Хочу лично услышать ее рапорт. Если Кастелланос жив и сотрудничает с Рувиком, то нам стоит внести коррективы в наши планы относительно мистера Оды. Майра слегка подняла голову, но так и не позволила ни одной эмоции отразиться на лице. — Делай, что считаешь нужным, — сказала она и ушла, прежде чем смогла бы как-то выдать себя. Она ожидала услышать, как Татьяна отворила дверь в палату Кидман, но, когда Майра обернулась в самом конце коридора, Татьяна стояла на том же самом месте.

***

Себастьян уже привык просыпаться от боли: пульсирующая кожа под стежками, глубокие синяки, наковальня, гремящая в голове — все это стало таким же обыденным, как дыхание. Вот найти себя на диване, с которого уже сполз на половину, было в новинку, но из общей канвы событий это не выбивалось, лишь добавило хруст в сведенной шее в копилку боли. Что было куда более непривычным, так это то, что он проснулся и обнаружил у себя на коленях спящего Рувика. Софа была совсем не большая, и Рувик занял все свободное место, скрючившись в плотный комок, устроив ноги на подлокотнике и умостившись головой на бедре Себастьяна. Несмотря на налившийся на челюсти синяк, его лицо выглядело небывало умиротворенным. Себастьян старался не шевелиться, чтобы не упустить возможность поразглядывать его. В прошлый раз, когда они проснулись в одной кровати, Себастьян решил, что эта гордая задница просто не захотела спать на диване. Сейчас же Рувик мог оставить его здесь, но он не оставил. В какой-то момент Себастьян, измученный и обездоленный, отключился, и Рувик остался рядом. «Возможно, это не добровольное решение, — вспомнив события в «Маяке», Себастьян погладил висок Рувика. — Может, та тварь снова напала на него, и он просто вырубился здесь». Он проследил пальцем место, где в прошлом в чужом черепе было отверстие. Рувик пробубнил что-то нечленораздельное, делая версию «кома после нападения монстра» нежизнеспособной. Рувик просто спал, и Себастьян не стал ему мешать. Это было странно, но каким-то образом успокаивало и расслабляло: просто посидеть вот так, ощущая легкое давление на бедро и теплую кожу под ладонью, позволив сознанию дрейфовать где-то далеко-далеко. Всяко лучше, чем не находить себе места из-за «Мобиуса» и его бешенных агентов, поэтому Себастьян размышлял о фантомах юного Рувика, которых он видел в СТЭМ: сперва любознательного, потом отчаявшегося, а после — мстительного. Он задумался, а был ли у Рубена Викториано, приходившегося сыном безмозглому кретину и уничтоженного страшной трагедией, хоть крохотный шанс вырасти и не стать монстром? Как далеко пришлось бы вернуться во времени, чтобы найти ничем не опороченную версию гениального мальчика, который однажды дерзнул бы стать богом? — Что ж за хрень с тобой случилась, Рувик? — пробормотал Себастьян себе под нос, перебирая тонкие мягкие волосы. — Неужели ты действительно создал ту чудовищную машину потому, что был одинок? Наконец, Рувик завозился. Сперва он не понял, где находится, хмыкнул сонно и повернул голову, угодив лицом прямо под ладонь Себастьяна. Напрягся он моментально и резко распахнул глаза, тут же приобретая настороженный вид. Себастьян закинул руку на спинку дивана. — Надо же, — сказал он, стараясь не пускать в голос подначивающие нотки, — проснулся. Рувик сел и потер щеку, на которой отпечатались складки штанов Себастьяна. Он смотрел куда угодно, только не на него, может, даже успел пойти красными пятнами от смущения. — Доброе утро, — буркнул он и поспешил подняться на ноги. — Я принесу нам чего-нибудь поесть. Себастьян сел удобнее и откинулся на спинку дивана, слишком уставший для колких замечаний. Он даже снова задремал, но проснулся, когда Рувик вернулся с двумя мисками овсяной каши, в которую добавил нарезанный банан, прихватив с собой еще и пузырек с обезболивающим. Несмотря на все еще несколько смущенный вид, Рувик сел рядом и они позавтракали. — Я собираюсь проверить швы, когда закончим, — сказал он. — Ночь у тебя выдалась тяжелая. — Да уж. Такое чувство, будто меня грузовик сбил, — Себастьян проглотил пару пилюль вместе с овсянкой, после чего искоса посмотрел на собеседника. — Мы же обсудим то, что произошло? — Что именно? — уточнил Рувик, не поднимая взгляда. — Боже, я даже не знаю, с чего начать, — проворчал Себастьян. Стоило какому-либо вопросу оформиться, как он сразу смазывался замешательством и чувством стыда. Он отыскал взглядом бутылку текилы, все еще стоявшую на кофейном столике, и едва не поддался искушению потянуться к ней, вспомнил, что принял обезболивающее. — Начнем с тебя. Ты вообще как? Рувик ткнул пальцем в синяк на челюсти. — Я в порядке, — ответил он. — Я не натренирован, как ты, чтобы держать удар, но он не сильно меня приложил. Просто застал врасплох. — На этот раз ты не отвертишься, — гнул свое Себастьян. — Я говорю о припадке. Рувик продолжил жевать, словно и не слышал его, но Себастьян так пристально на него смотрел, что он все же отказался от стратегии уклонения от ответов. — Да в порядке я, — повторил он. — И благодарен тебе за помощь. Себастьян подождал еще немного, но, когда продолжения не последовало, спросил: — И это всё? — А что еще тут скажешь? Насколько проще все было бы, дай Себастьян своей нетерпеливости взять над собой верх, и он был чертовски к этому близок. «Ты не можешь винить его, — твердил он себе, припоминая, как крепко Рувик держал его за руку, пока «Маяк» плавился вокруг них, выворачивая на изнанку свое кошмарное нутро. — Ты ведь тоже не хочешь, чтобы он задавал тебе вопросы о самочувствии, так ведь?». — Рувик, — осторожно заговорил Себастьян, — чем бы оно ни обернулось, это касается нас обоих. Расскажи мне, что с тобой происходит, чтобы в следующий раз я был лучше подготовлен, чтобы мог помочь тебе. Рувик закончил есть и отставил миску в сторону. Только после этого он повернулся, усаживаясь лицом к Себастьяну. — Это не... — он нахмурился, подбирая слова для объяснения. — Все шло как надо. Используя тебя, я был способен удерживать стабильную грёзу. Поначалу. Но я потерял концентрацию, после того, как ты... — он сильнее свел брови к переносице и выпалил: — Я не ожидал, что ты его подожжешь. — Я не специально, — Себастьян посмотрел на свои руки, отчасти ожидая, что они будут покрыты ожогами. — Я даже не знал, что смогу так. — Это хороший знак, пусть он и вызвал затруднения, — сказал Рувик. — Ты сумел захватить контроль над собственной реальностью. Это может нам пригодиться, когда придется использовать СТЭМ против «Мобиуса». Все они сгорят. В животе у Себастьяна екнуло, и он прикончил завтрак прежде, чем аппетит окончательно испарился. — Вызвало затруднение, — выдохнул он, пробуя на зуб не знакомую эмоцию. — Тебе... было тяжело видеть это. Я не хотел. Рувик фыркнул. — Если ты так извиняешься, то не стоит. В конце концов, это была моя идея — допрашивать Лима, и я был готов рискнуть. Хотя, стоит признать, готов я был не достаточно, — он встал и подошел к тумбочке рядом со входной дверью. — Но мы раздобыли важную информацию. Твой напарник жив, и Адам лично приглядывает за ним. Значит, можно рассчитывать на то, что они не собираются убивать его в ближайшее время. — Да, но Лим сказал, что его... — Себастьян вспыхнул злостью, подумав, как псих Лим ковыряется в сознании его друга, но тут Рувик вернулся с ворохом бумаги и ручкой, и он осознал, как ловко тот срулил с темы. — Так, постой. А что насчет твари, что пыталась вскрыть тебе череп? — Это сейчас не важно, — ответил Рувик и опустился на колени перед кофейным столиком, раскладывая по его поверхности счета Мартина Райоса текстом вниз, чтобы было где писать. — Хочу показать тебе кое-что. — Еще как важно, — возразил Себастьян, а Рувик начал делать набросок человеческого лица. — Ты не можешь просто... Рувик! — с его ногой это было не просто, но Себастьян наклонился вперед, к столику, и схватил Рувика за запястье. — Расскажи мне. Тот замер, глядя на руку Себастьяна. Вырываться он не стал, но пристально рассматривал ее, и, отсчитав несколько ударов сердца, все же поднял взгляд. Себастьян не ждал, что он уступит после их перепалки в подвале «Маяка», но Рувик кивнул. — Я впервые смог хорошо его разглядеть, — сказал он, и Себастьян отпустил его, уселся обратно на диван и приготовился слушать. — Но уже некоторое время я чувствовал его где-то на периферии сознания. Я уже говорил, что остаюсь беззащитным, когда использую свои способности. Оно пытается воспользоваться моей уязвимостью, чтобы отделить мой разум от тела. — И поэтому ты попросил моей помощи, знал, что оно нападет. Тебе стоило предупредить меня, — покачал головой Себастьян, но прежде, чем завязался очередной спор, он продолжил: — Но, все же, что это? Рувик не ответил сразу же, но читать его стало немного легче: Себастьян мог с уверенностью сказать, что тот думал, как лучше объяснить, а не просто тянул время. — Если отталкиваться от метафоры, что я приводил ранее, — заговорил Рувик, — думаю, можно назвать его... поврежденными данными. Оно не похоже на созданий, с которыми тебе пришлось столкнуться в СТЭМ, — он продолжил чиркать ручкой по бумаге, пока говорил. — Дремлющее сознание часто складывает вместе фрагменты информации, которую считает непригодной: едва замеченные раздражители, какие-то воспоминания, подсознательные инстинкты и так далее. Все это копится в сознании, образует собственную среду обитания, населяет ее. Вот почему сны зачастую кажутся такими метафоричными — они построены из блоков информации, которой твой мозг уже обладает. — Монстры это метафоры, — сказал Себастьян, перебирая в памяти всех жутких тварей, каких видел в сознании Рувика. — Но некоторые из них раньше были людьми. Например... — Конкретно этот — не человек, — быстро перебил его Рувик, — лишь вредоносные данные, концентрация моего... — он перестал рисовать, постукивал ручкой по бумаге, подбирая слова. — Моего страха, — медленно проговорил он, и Себастьян сел чуточку прямее. — Страха, что мой разум в конечном счете не справится, не соединится с этим телом как следует, и кто-нибудь придет, чтобы отобрать его у меня. Как предыдущее. Себастьян смотрел, как Рувик выводит острые пики в углу рисунка. — Собственный страх пытается убить тебя. — В твоей интерпретации звучит излишне драматично, но, думаю, ты ухватил самую суть, — Рувик взглянул на него, но, увидев, как Себастьян внимательно за ним наблюдает, неловко пожал плечами и вернулся к рисунку. — В действительности, это распространяется на всех людей. Если человечество обретет опыт жизни в мире сна, где глубочайшие страхи прорывают тонкую мембрану силы воли, как это было со мной, то таких призраков мы увидим гораздо больше, я уверен. Портрет обрел мужские черты, но Себастьян не узнавал его, поэтому вернул фокус внимания на Рувика. «Так значит, он способен испытывать страх, как обычный человек», — подумал он и не испытал, как рассчитывал, злорадства, лишь вспомнил затравленное выражение лица Рувика, когда Лима охватил огонь. — Чем я могу помочь? — вдруг поймал он себя на неожиданном вопросе. — Что мне делать, когда это случится в следующий раз? Рувик снова посмотрел на него, выискивая цепким взглядом признаки издевки. Не обнаружив ее, он как будто расслабился. — Ты хорошо справился, — сказал он. — Если оно снова нападет во время подключения, то мы сможем бороться с ним вместе. Если нет... — он сжал пальцы в кулак, потом распрямил их. — Когда я не могу восстановить связь с телом, самый короткий путь это боль, резкая и повторяющаяся. Как от укуса или сильного щипка. Только ничего необратимого со мной не делай, пожалуйста. Себастьян хмыкнул. — Само собой, — атмосфера становилась все тяжелее, и он беззаботным тоном добавил: — Так и быть, отшлепаю тебя, раз ты так просишь. Такое мне по силам. Рувик закатил глаза, но это стало признаком облегчения. — Так, — сказал он, — раз с этим разобрались, — он завершил портрет и развернул, чтобы показать Себастьяну, — давай вернемся к делу. Себастьян наклонился ближе, чтобы разглядеть рисунок. — Это Адам, — Рувик представил ему изображенного человека: у того было длинное овальное лицо, густые брови и глубоко посаженые глаза. — Он Администратор «Мобиуса». Полагаю, что у него есть круг особо приближенных лиц, которые формируют костяк организации, но, насколько я знаю, именно в его руках сосредоточена основная власть. Все его «сотрудники» отличаются необъяснимой преданностью этому самодовольному фигляру. — Не узнаю его, — сказал Себастьян, запоминая это лицо. — Я на это и не рассчитывал, — Рувик начал новый рисунок. — Кажется, он наружу выходит не чаще меня. Я поделюсь с тобой всей информацией о «Мобиусе», которой владею, пусть ее и не так много. Мало ли, когда она тебе пригодится. — Да, славно, — Себастьян кивнул. — Рад, что мы, наконец-то, на одной волне, — он с интересом наблюдал, как Рувик вырисовывал женщину. — А у тебя хорошо получается. — Меня сестра научила, — уверенно сказал он. — Хименес как-то говорил, что когда я стану старше, то смогу издавать свои учебные пособия. Я и мысли не мог допустить, что их будет иллюстрировать кто-то, кроме меня. Поэтому она помогала мне ставить руку. Себастьян опустил веки; воображение вдруг подбросило ему картинку, где рядом с Рувиком у кофейного столика стояла на коленках Лили и мазюкала по бумаге своими любимыми пастельными мелками. — Должно быть, твоя сестра тоже была хороша в этом. — Конечно. Она была неподражаема во всем, что делала. Рувик нарисовал женщине очки, и у Себастьяна словно что-то щелкнуло в голове. — Погоди-ка, — он потянулся за рисунком. — Да я ж ее знаю. — Знаешь Татьяну Гутьеррез? — брови Рувика взлетели вверх. — Ее так зовут? — Себастьян прищурился, разглядывая ее изображение. Все-таки Рувик был хорошим художником: ее черты угадывались безошибочно, вплоть до бесстрастного выражения лица. — «Знаю» это не совсем правильное слово, но я уже встречал ее. Она была в СТЭМ. Изумление Рувика моментально сменилось на холодную подозрительность. — Татьяна? Внутри СТЭМ? Себастьян нахмурил брови: выражение Рувика вдруг наполнилось такой злобой, что уязвимость, имевшая место быть всего пару мгновений назад, казалась теперь галлюцинацией. — А что такое? Я думал, ты контролировал всех, кто был подключен к машине. — Так и было, — Рувик в глубокой задумчивости уставился на портрет. — Что она делала, когда ты видел ее? Она что-нибудь тебе говорила? — Да вроде ничего такого, что стоило бы помнить, — ответил Себастьян. Он попытался напрячь память, но вспоминал лишь безликий монотонный тембр ее голоса, но не слова, что она произносила. — Городила какую-то загадочную чушь. Но тогда казалось, что она пытается помочь мне. Она отсиживалась в крыле лечебницы. Я оказывался там снова и снова. Там было единственное место, где я мог перевести дыхание, — с каждым словом Рувик становился все более недовольным, и Себастьян спросил напрямую: — Кто она? Рувик сцепил пальцы, устраивая на них подбородок. — В «Мобиусе» она научный работник, — сказал он. — Хотя, была и медсестрой в «Маяке». Она ассистировала нам с Хименесом в работе над СТЭМ и даже принимала участие в работе над моими сторонними... личными проектами. В «Мобиусе» она больше всех знает о том, как функционирует СТЭМ. Не достаточно, чтобы воссоздать ядро, но она не будет собой, если не попытается, — Рувик прищурился. — Именно она меня расчленила. Себастьян поморщился. Злость Рувика ощущалась физически, и от этого по коже колко разбегались мурашки. — А может... Может в СТЭМ была все-таки не она сама? — предположил Себастьян. — Это мог быть просто один из твоих «призраков», так ведь? Порождением твоего подсознания или типа того? Рувик не выглядел убежденным, промолчал. Себастьян выждал время, но долго сидеть в тишине не смог. — Черт с ней, — сказал он в конце концов. — Есть еще кто-то? На мгновение показалось, что Рувик так и не ответит, но потом он подтянул к себе очередной листок и принялся за новый набросок. — Последний человек «Мобиуса», достойный упоминания, это Анви Ша, — отстраненно пояснил он. — Она ассистировала мне, когда я лично проводил некоторые исследования в их штаб-квартире. У меня было ощущение, что она пыталась учиться у меня, и кто знает, насколько она преуспела. — Стой, — Себастьян махнул рукой, прерывая его. — Ты был в штаб-квартире «Мобиуса»? — Да, и неоднократно. Иногда они предоставляли мне... — он нахмурился, взгляд заметался между наброском и Себастьяном. — В любом случае, я не помню дороги туда. Они соблюдали предосторожность и перевозили меня в транспорте без окон. Себастьян откинулся обратно на спинку дивана. Он бы убил за сигарету. — Они давали тебе пытать людей, да? — Не пытать — проводить эксперименты, — поправил его Рувик, но повторно взгляда не поднял. — «Мобиус» все равно убил бы их. — Боже, что ж ты такое... — Себастьян потер лицо обеими руками, но это движение напомнило ему о фантомном ощущении волдырей от ожогов на пальцах и пронизывающем жутком восторге, когда огонь полностью поглотил его противника. — Проехали. Все равно поздно волноваться об этом. Рувик молча закончил рисунок: на нем была индианка с убранными назад волосами. — Эту я не узнаю, — сказал Себастьян. — Симпатичная, — он хмыкнул. — Чертовски жаль, что она, скорее всего, такая же психопатка, как и все они. — Не так много для начала, — признал Рувик, сложил руки на столе и посмотрел на три своих рисунка. — Штаб-квартира довольно большая, несколько уровней над землей, несколько — под землей. Дорога от «Маяка» занимает примерно час. Но это все, что я помню. Тогда они были мне безразличны, чтобы быть достаточно внимательным, — он вздохнул. — нам придется положиться на Кидман. — Я назвал ей место, где мы можем встретиться. Отправимся туда сегодня вечером, — Себастьян поскреб затылок. — Если она, конечно, вспомнит после того... как я приложил ее головой о стену. — Что за место? — с внезапным интересом спросил Рувик. — Если там людно, то тебе стоит надеть что-то менее подозрительное. Себастьян дернул на себе шелковую рубашку, полюбовался ее сочетанием со спортивными штанами. — Уж кто бы говорил, — вернул он претензию. — Это тебя «Мобиус» днем огнем ищет, а ты со своими белыми волосами так и бросаешься в глаза. — А цвет моих волос это не вопрос выбора. Хотя покрасить их не такая уж плохая идея... — Рувик встал из-за столика. — В любом случае, мне еще нужно проверить твои раны, — сказал он и поднял костыль. — Думаю, ты хочешь привести себя в порядок. Тогда я пока принесу аптечку, встретимся в ванной. — М-м, ладно, — Себастьян позволил помочь ему подняться с дивана, Рувик просунул костыль ему под руку. — Если нам не нужно куда-то выходить до вечера, то я бы не возражал против укола обезболивающего. — Сейчас посмотрим. Себастьян приковылял в ванную; придирчиво изучая заплывший глаз перед зеркалом, он услышал, как открылась и закрылась входная дверь.

***

Несколько минут Рувик просто простоял на лестничной клетке, прижавшись спиной к двери, пытался расставить мысли по местам. «Татьяна была в СТЭМ, — он скрестил руки на груди. — И как же я ее не заметил? Не могла она настолько хорошо от меня спрятаться без возможности применения этой своей дурной сыворотки. Может, ей удалось как-то проскользнуть вместе с Адамом? — Рувик скрипнул зубами. — И как я ее только проглядел? Если Себастьян прав и она лишь очередной «призрак» моего подсознания, то сколько их там еще?». Усилием воли Рувик заставил себя шагнуть вперед. «Как будто Лэсли мне было мало, — думал он, поднимаясь на третий этаж. — Я должен рассказать Себастьяну всю правду. Он все равно рано или поздно узнает, — он позволил себе отвлечься. — Больше не хочу выглядеть, как Лэсли». К тому времени, когда Рувик вернулся в квартиру, Себастьян уже успел раздеться до трусов и теперь сидел на крышке унитаза, осторожно разматывая повязку на бедре. — А вот и ты, — сердито проворчал он. — Я уже начал переживать. Куда тебя черти носили? Рувик перебросил ему небольшую коробочку, которую секундой ранее с любопытством разглядывал. — Краска для волос, — прочел Себастьян и заглянул внутрь. — Ты где ее раздобыл? — Женщина из квартиры сверху отдала, — ответил Рувик и снял толстовку. — Сказала, что решила посетить салон. — Прямо так и сказала? — Рувик ушел в спальню за аптечкой и хирургическим набором, поэтому Себастьян говорил громче. — Ты уверен, что не вмешался в ее мыслительный процесс, чтобы убедить ее отдать тебе краску? — Не знаю, что ей двигало, — Рувик вернулся с лишним полотенцем и губкой из шкафа. — Я попросил, а она сказала, что мне это нужнее, чем ей. И отдала, — он принялся расставлять свои вещи, заметив, что Себастьян закончил с повязкой. — Она не вспомнит о нашем разговоре, но это не значит, что я украл у нее, — он скорчил гримасу. — Так что я не хочу слушать твою отповедь. — Тебе по меньшей мере пришлось прочесть ее мысли, чтобы узнать, что краска у нее есть, — Себастьян продолжил ворчать, позволив Рувику позаботиться о ранах на ноге. — А потом еще и стереть ей память. Почему ты вообще пользуешься этой способностью после того, что случилось вчера? Ты подвергаешь себя ненужному риску. Рувик растерялся, поняв суть недовольства Себастьяна, и насупился, изучая раны. — Я тронут твоей заботой, — сухо ответил он. — Но все в порядке. — Я же серьезно, — гнул свою линию Себастьян. — Если ты уйдешь и вырубишься где-нибудь, то как я, по-твоему, смогу выполнить свою часть нашей сделки? — Я не потеряю сознание из-за такой мелочи, — Рувик готовил шприц. — Рана по краям снова припухла, — пробормотал он. — Я уколю тебе антибиотик. Себастьян вздохнул. — Ты всегда меняешь тему. — Только тогда, когда ты тратишь время, зацикливаясь на чем-то, — Рувик набрал шприц и передал его Себастьяну, чтобы протереть сгиб его локтя спиртом. — Если я хочу обрести полный контроль над своими способностями, мне придется практиковаться. Я хочу практиковаться. Но я буду осторожен, чтобы ты каждый раз не впадал в истерику. Себастьян попробовал возразить, но Рувик забрал у него шприц и воткнул в руку. — Блядь, — прошипел он, стараясь не дергаться. — Ну же, Рувик, я же поладить с тобой пытаюсь. — Я понял, — Рувик и сам старался лишний раз не шевелиться, вводя лекарство. Прижав клочок ваты к месту укола, он переключился на раны от пули. — Твои... усилия... не прошли не замеченными. Рувик обработал обе раны на бедре и наложил свежую повязку. Они выглядели на удивление хорошо, учитывая обстоятельства, и довольно неплохо заживали. Уделить внимание шее Себастьяна оказалось несколько сложнее: рядом не оказалось табуретки, чтобы можно было сесть, а бортик ванной был слишком далеко, чтобы ее заменить. В конце концов, ему пришлось встать на колено, уперевшись им в унитаз, и тянуться через плечо Себастьяна, чтобы обмотать шею бинтом. Против таких неудобств Рувик не возражал. Тело Себастьяна было крепким и хорошо справлялось с натиском боли. Рувик поймал себя на том, что очарован ощущением, которое дарило прикосновение голым предплечьем к такой же голой спине: он не мог вспомнить, когда последний раз касался чужой кожи не только пальцами и не в исследовательских целях. Он не ждал, что это переживание окажется настолько уникальным, и продолжил работать, даже не думая, что стоит слишком близко. Себастьян же, наоборот, чувствовал себя не в своей тарелке. Перестав ворчать, он отвлекал себя чтением инструкции на коробке с краской. — Так значит, — проговорил Себастьян, когда Рувик закончил с повязкой, — "Сияющее розовое золото" ? — Разница будет не особо заметной, — заметил Рувик, пока очищал и паковал свои инструменты. — Но выбирать все равно не из чего, да и деньги тратить я бы не хотел. — Да нормально получится, — Себастьян принялся вытряхивать из коробочки содержимое. — Ты такой бледный, что более темный цвет сделал бы тебя еще более заметным, — он задумчиво хмыкнул. — А ты ведь и был светловолосым, да? Рувик с щелчком захлопнул аптечку. — Был? — он попытался вспомнить, но вдруг по спине протянуло холодком: он не помнил, как выглядело его лицо в детстве, не помнил, смотрелся ли вообще когда-нибудь в зеркало, говорила ли мать или кто-то из слуг что-то о его внешности. Он вспомнил лишь семейный портрет, написанный маслом, который висел в холле; художник изобразил его похожим на отца. — Наверное, да. — Я думал, что ты специально выбирал, — Себастьян протянул Рувику два маленьких флакона из коробочки, — чтобы выглядеть похоже. Может, мне называть тебя Рубеном? — Нет, — отрезал Рувик. — Лучше не надо. — Вопрос снят, — он слегка толкнул Рувика ступней. — Тебе нужно их смешать. Тот уставился на флакончики, встряхнул каждый. — Тебе уже приходилось это делать? — спросил он, сдирая крышечки. Морщины вокруг рта и глаз Себастьяна как будто стали глубже, и Рувик порадовался, что успел обернуться и увидеть это выражение. Горе было слишком хорошо знакомо ему, поэтому, даже мимолетное, оно нашло в нем отклик. — Да, — ответил Себастьян. — Как-то... красил волосы Лили, — он сделал смазанный жест рукой, словно хотел стряхнуть с себя пристальный взгляд. — Она хотела быть Дорой-путешественницей на Хэллоуин, но парик кололся и мы решили вопрос радикально. Майра была страшно недовольна, но... Рувик подождал немного, ожидая, что он закончит предложение, а потом переключил свое внимание на флакончики. — Ты не любишь говорить о ней, я правильно понял? — спросил он, смешивая их содержимое. — О дочери, я имею в виду. Он спиной почувствовал, как Себастьян на него уставился. — А тебе нравится говорить о своей сестре? — Да, — Рувик залил получившуюся мешанину обратно в бутылочку и потряс ее. — Я бы говорил о ней не умолкая, если бы мог, пока не рассказал бы все до последней детали, что помню, — он передал бутылочку Себастьяну. — Я бы сказал «спроси Хименеса», будь он еще жив. Себастьян смотрел то на бутылочку, то на Рувика. — Постой-ка, это мне тебя красить? — Из нас двоих только у тебя есть соответствующий опыт, — сказал Рувик и набросил на плечи полотенце. — К тому же, угол обзора у тебя будет лучше, чем у меня. — Ладно, убедил, — Себастьян поерзал на крышке, сдвигаясь вперед и расставляя колени шире. — Полагаю, так будет честно, раз уж ты обо мне заботишься. Рувик повернулся к нему спиной и уселся между коленей. Вполне вероятно, быстрее и проще было бы сделать все самому: он не сомневался, что справится, в конце концов, он на себе проводил целые операции, по сравнению с которыми покраска волос это сущий пустяк. Но внезапно на него напало желание привлечь Себастьяна к работе. Целлофановые перчатки, что шли в комплекте с краской, были ему маловаты и выглядели комично. — У тебя очень короткие волосы, — пожаловался он. — Но я постараюсь не испачкать тебе уши. — Уж надеюсь, — ответил Рувик. Он вздрогнул, когда Себастьян дотронулся до него, хоть и ожидал прикосновения. С тех пор, когда у него были волосы, прошло почти тридцать лет, и сперва была странно чувствовать как за них тянут. Он вспомнил, как наблюдал за тем, как Лаура расчесывала волосы перед сном, вспомнил о тех случаях, когда она позволяла ему сделать это вместо нее, как он переживал за каждый спутанный узелок, опасаясь причинить ей боль. Вспомнил, сколько заботы он получал от неё в ответ. Разумеется, сравнивать ее руки с руками Себастьяна не приходилось. Он был осторожен — вероятно, тоже поддался семейным воспоминаниям, — но пальцы у него не были ни тонкими, ни нежными. Сломанный ноготь немного царапал кожу, пока он наносил краску. Рувику не с чем было сравнить эти ощущения, что само по себе приводило его в восторг. Мягкое давление кончиками пальцев там, где однажды кость в черепе заменяла пластиковая пластина, было ошеломляющим и интригующим. Рувик развлекал себя мыслью, что Себастьян мог бы продавить прозрачный барьер и помассажировать ему мозг. — Хорош дергаться, — буркнул Себастьян. — Или ты хочешь, чтоб я и глаза тебе ненароком намазал? — Ничего не могу поделать, — не стал отнекиваться Рувик. — У меня не было волос с тех пор, как мне было десять. Только шрамы и швы. — Я и так тебе помогаю, не обязательно разыгрывать карту «пожалей меня». Себастьян переключился на другую сторону головы, и Рувик слегка наклонил голову, чтобы тому было удобнее. Он заметил, что прислонился к колену Себастьяна виском, рукой прижался к его теплой лодыжке, пока тот сильными пальцами разминал ему затылок, размазывая краску по волосам. Раньше, в «Маяке» у него не получалось расслабляться и то как опустились напряженные плечи, как потеряли скованную жесткость мышцы оказалось для Рувика в новинку. Он и представить не мог, что может почувствовать себя таким невесомым и одновременно, настолько крепко связанным с телом; он прикрыл веки от блаженства и счастливо вздохнул. Себастьян замер. — Можешь так не делать? А то становится неловко. — Прости, — промямлил Рувик, но позы не поменял, только голову наклонил сильнее. — Почти закончил? — Да, — Себастьян переложил бутылочку с краской в другую руку и продолжил. — Просто сиди смирно. Правой рукой Себастьян действовал менее деликатно. Его терпение явно подходило к концу: он стал работать быстрее, дергал за волосы. Но Рувику так нравилось даже больше: он хотел четче чувствовать давление шершавых пальцев на кожу головы, чтобы до синяков, которые позже напомнили бы ему, как он себя чувствовал — целым и словно согретым изнутри, — как где-то под кожей гнездилась сила и глубокое спокойствие. Ему хотелось... — Вот и все, — Себастьян выпрямился. — Этого должно хватить. Рувик разочарованно вздохнул, но засиживаться на полу не стал, поднялся, чтобы посмотреться в зеркало. — Что-то не похоже на нужный цвет, — заметил он. — Нужно подождать полчаса и потом смыть, — объяснил Себастьян, выбрасывая перчатки. — С краской в комплекте шёл пакетик кондиционера, ну, чтобы краска вымывалась не так быстро. — Кондиционер, — эхом повторил Рувик. — Как скажешь, — он перестал смотреть только на волосы и заметил, что щеки раскраснелись сильнее, чем он ожидал, потер их рассеянно. — Кажется, я должен сказать спасибо. Себастьян хмыкнул. — Не утруждай себя. Рувик взглянул на него. Себастьян выглядел отвратительно: весь в синяках и ушибах, уставший, — но его взгляд оставался ясным, а руки не дрожали. Поразительно и немного жутко было то, что держался он, по сути, на одной силе воли, не дававшей ему развалиться на части. Не меньше поражала та ширма из упрямства и едкого цинизма, за которой он прятал боль и горе, в чем Рувик убедился не далее, чем прошлой ночью. Он и представить себе не мог более подходящего напарника, хотя даже не осознавал этого. Он повесил полотенце на ближайший крючок и обернулся к Себастьяну. — Тебе бы подольше отдохнуть, — сказал он. — Давай я помогу дойти до кровати и уколю анестетик. Он протянул ему руки, но Себастьян просто смотрел на него, оставаясь на своем месте. — Рувик, — заговорил он, — послушай, я... спасибо. За то, что не сделал того, о чем я просил вчера. Рувик опустил руки. Он хотел сказать, что отказался не ради него, но такие откровения того не стоили. Даже просто принять благодарность казалось чем-то неправильным, поэтому он просто кивнул. — Тебе нужно еще время? — Да, — поскреб щеку и вздохнул, — пожалуй. Попробую отмыться получше. До кровати я сам дойду. — Хорошо, — Рувик подхватил аптечку и хирургический набор. — Зови, если нужно, — сказал он и едва не бегом вылетел из ванной. Щеки у него все еще горели.