Обещание не дышать

Интересно, удивится ли кто-нибудь, если я скажу, что знаю причину заболевания? Точнее, даже не так. Она уже более, чем полсотни лет известна человечеству. Доктор Отто Варбург, немецкий физиолог, дважды получил Нобелевскую премию в области медицины, причём в первый раз в тысяча девятьсот тридцать первом году, за следующее открытие: «Рак имеет только одну первопричину. Главная причина рака — это замена нормального кислородного дыхания клеток анаэробным (бескислородным)». Другими словами, рост некоторых раковых клеток вызывается недостатком кислорода. В богатой кислородом среде они жить не могут. Ненасыщенный кислородом организм — это залог плохой иммунной системы человека и наоборот. Стрессы, депрессии и прочее состояние человека и влияет напрямую на иммунитет. Также учёные полагают, что раковые клетки находятся в каждом из нас. Просто не все дают им возможность развиваться. — Ну, как? — спрашивает Сатре, глядя на подругу. — Эй, Эва, ты меня вообще слушаешь? Хэй, Эва-а. Ау! — произносит блондинка через минуту, так как видит, что её подруга витает в облаках. — Да слушаю, слушаю я. — Уверена? Когда я только сказала тему реферата, ты прямо так захотела его послушать, а теперь молчишь. — Не переживай, Нура, задумалась. Да, реферат супер. Ты его сама писала? — Ну-у, почти-и, — залившись румянцем и даруя всем свою восхитительную улыбку, ответила она. — Вильям? — да всё же ясно, светится, как рождественская ёлка. — Да-а, — Эва знала. Звенит звонок, и девушки, вставая со ступенек, направляются в здание. У нас сейчас общий — биология. Он последний, так что Эва не оставляет надежд поспать. «В последнее время дома хаос. Вечные расспросы что, где, когда, как, почему, зачем. Тётя заебала. Окей, кто-то, возможно, и мечтает, чтобы его родители так о нём заботились, а они забывают, но в том-то и подвох. Эмили насрать. Ей абсолютно до задницы на меня и моё будущее. Я не знаю, зачем она это всё делает, но могу сказать одно — она точно не заботится обо мне. Она, твою мать, даже не хотела брать надо мной опеку — согласилась из-за того, что не могла настолько сильно подставить сестру и не забрать меня. Поэтому я и живу у неё. Ну, или жила. В последнее время, а если быть точнее, с понедельника, дома я не появлялась. Я живу у Шистада. Временно. Мне больше некуда идти. Да и хорошо с ним как-то. Просто. С Ибен, так звали ту девчонку, он расстался, посчитав её ненормальной. И правильно. Внутренний демон ликует.». С этими мыслями Мун и не заметила, как они добрели до кабинета и сели за парту. Учитель встал и поприветствовал учеников, а класс, в свою очередь, сделал то же самое. Чёртовы с первого года в школе зазубренные движения. «Удивлюсь, если узнаю, что кто-то это делает действительно с целью поздороваться», — усмехнулась про себя рыжеволосая. — Сегодняшняя тема урока «Раковые клетки». Те, у кого доклады по этой теме, сейчас выступят. Та-ак, — мужчина, зачесав волосы рукой, продолжил шарить по шкафчику, что-то ища. — А, вот, хорошо, — надев очки и прищурившись, взглянув на бумажку, проговорил мистер Холкен, — доклад на сегодня готовили мисс Сатре и мисс Бакуш, правильно? — оглядев класс, продолжил он. — Да, но Сана не пришла сегодня: наверное, заболела, — подняв руку, ответила Нура. — Хорошо. Вы готовы прочесть то, что Вы подготовили? — Да, конечно, — встав с места, проговорила подруга. — Тогда проходите к доске и начинайте. Я Вас внимательно слушаю. *** После уроков мы с Нурой поехали в кафе, а после ко мне, решили остаться на ночёвку (я идиотка: не подумала о том, что именно сейчас Эндрюс может закатить скандал, я ведь все эти дни её игнорировала). Когда мы выходили из автобуса, у меня завибрировал телефон. Я достала его, чтобы прочесть смс-сообщение, но Нура, неожиданно споткнувшись, начала падать. Я схватила её под руку, роняя при этом чёртов телефон, который упал прямо экраном на асфальт и, естественно, разбился. Экран пострадал, были трещины, но сам телефон, в принципе, работал. Нура подбежала ко мне и начала извиняться и обещать, что оплатит ремонт, но я успокоила её, сказав, что переживать не о чем, всё равно он уже старый. С одной стороны, я сказала правду, а с другой… просто как бы да, он старый, это правда, но Эмили придёт в ярость, когда узнает. У нас, блять, и так с деньгами хуёво, а на телефон тратить — это совсем. Нура забрала у меня пострадавший гаджет и начала разглядывать, пытаясь понять, насколько серьёзны повреждения, пока мы подходили к крыльцу. Когда я доставала ключи из рюкзака, я заметила, что он загорелся, а Нура менялась в лице с каждой секундой. Я не поняла, что происходит, и хотела уже спросить, что не так, но она опередила меня, молча вручив мне мой телефон обратно. Я посмотрела и поняла, что мне кердык. Всё. Ужас. На телефоне была открыта переписка с Крисом. Это он писал, поэтому этот самый грёбаный телефон автоматом и перешёл в нашу переписку. Чёрт. Котик-Шистад-Идиот. «Зайка, ты куда пропала?» 16.58 p.m. «Зайка, ау!» 17.02 p.m. «Эва!» 17.14 p.m. «Эй! Ау, я, вообще-то, до сих пор в школе.» 17.15 p.m. «Тебя, блять, жду.» 17.15 p.m. Я поднимаю глаза на Нуру, словно чего-то стыдясь. Закусываю губу и глазами пытаюсь «сказать», что всё объясню. Телефон снова издаёт писк, и я почти незамедлительно начинаю печатать ответ.

Вы. «Прости меня, Кри-и-и-ис. Я с Нурой уехала.» 17.23 p.m.

Котик-Шистад-Идиот. «Догадался уже.» 17.24 p.m. «Предупредить тяжело было?» 17.24 p.m.

Вы. «Прости-и.» 17.25 p.m.

Котик-Шистад-Идиот. «Ты сегодня как? Ко мне? За тобой заехать или ты дома останешься?» 17.26 p.m.

Вы. «Дома. Мы с Нурой сегодня у меня.» 17.26 p.m.

Котик-Шистад-Идиот. «Уверена? Всё в порядке?» 17.26 p.m. «Ты с ней помирилась?» 17.27 p.m.

Вы. «Нет, жду скандала. Прости ещё раз. Я побежала.» 17.28 p.m. «Спасибо тебе за всё.» 17.28 p.m.

Котик-Шистад-Идиот. «Если что пиши.» 17.28 p.m. Улыбнувшись от уха до уха, смотрю на Нуру, снова обещая всё объяснить. Она, тяжело вздыхая, меняет удивлённое и слегка осуждающее выражение лица на милую улыбку. Я беру ключ и открываю дверь. Обувь Эндрюс у входа, а значит, она дома. Нехорошо. Разувшись, мы с Нурой направились в сторону моей комнаты. Я жестом попросила её подождать у входа, а сама на носочках прокралась по коридору. Заглянув в кухню, я увидела, что тётя дома. Стоит и готовит. Не оборачиваясь, завожу руку за спину и показываю пальцем на дверь, ведущую в мою комнату. Понимаю, что без вопроса от подруги не обойдётся, поэтому, держась рукой за арку — вход на кухню, тихонько оборачиваюсь и подношу палец к губам, мол цыц. Она отмахивается рукой, но всё же следует моим указаниям и на носочках пробирается в мою комнату. Эндрюс сегодня работает в ночную смену, начало которой в шесть вечера, поэтому я думала, что её уже нет дома. Работает она медсестрой и иногда её переводят из отделения в отделение по надобности. Один раз даже переводили в другую областную больницу, может, и в этот раз также. Я уже собираюсь пойти к Нуре, что стоит на входе в мою комнату, ожидая меня, осторожно разворачиваюсь на пятках, ступаю на носочках в нужном мне направлении и уже собираюсь порадоваться победе, но… пол скрипит. Это… это чёртова несправедливость. Это нечестно. — Эва? — доносится из кухни. Нура, успевшая спуститься на одну ступеньку, оборачивается и ждёт меня. — Эва, это ты? — Нет. — Эва! Быстро сюда, надо поговорить! — очень громко, а ещё строго, очень строго говорит тётя. — Иду, — я оборачиваюсь обратно к Нуре и шёпотом прошу пойти со мной, зная, что в присутствии посторонних Эмили сильно кричать не будет. Потом — да, но не при моей подруге. — Да, Эмили, — прохожу в арку и здороваюсь с ней. — Блудная дочь вернулась, — слегка усмехаясь, произносит она. — А это кто? — кивая на Сатре, которая зашла и стоит за мной, спрашивает. — Я Нура, — мило улыбнувшись, блондинка кивает. — Это моя подруга. — Ясно. Скажи, подруга, может быть, ты знаешь, где всё это время была Эва? — переводя взгляд на неё, выдает Эмили. — Не у тебя ли часом? — Что? Нет. Я даже не знала, что её дома не было, — укоризненный взгляд Нуры, когда тётя не смотрит, напоминает фразу, светящуюся на её лбу, мол знаю-но-не-скажу-хотя-я-ещё-подумаю или ты-обязана-мне-всё-объяснить-или-тебе-крышка. Тётя отворачивается к раковине, ставя руки по обе стороны от крана и, стоя к нам спиной, тяжело вздыхает. Обычно странно видеть её в таком состоянии — не кричащую или не спящую. Но она как-то действительно расстроена. Она оборачивается к нам и её взгляд… это взгляд, мать его, обречённого человека. Она выглядит разбитой, подавленной. Только сейчас я замечаю, что её глаза красные и опухшие от слёз. Меня передёргивает, и, даже несмотря на все обиды, я понимаю, что мне тяжело видеть её в таком состоянии. Мне больно. Это… это, наверное, чёртова привязанность. Больно ей, больно и мне. Я уже подумываю подойти и обнять её, узнать что не так, как она снова оборачивается обратно к плите. Через минуту, как бы собравшись с духом, что ли, она предлагает нам чай. Я понимаю, что это предвестник длинного и серьёзного разговора. Нура смотрит на меня, а я ей в ответ губами шепчу: «Да, да, будем». Мы садимся за стол, и повисает какое-то неловкое молчание. Я тихонько сижу и думаю о том, что же такого могло произойти. Непроизвольно в голове всплывает фразочка: «А не ты ли вина?». Я встряхиваю головой, пытаясь отбросить эти глупые мысли. Сомневаюсь, что она бы переживала. Хотя… нет, наверное, всё же нет. А вдруг? Мои жесты привлекают внимание, и Эмили, снова тяжело вздохнув, обращается ко мне: — Почему ты не сказала? Почему ты молчала всё это время? — по её щеке скатывается слеза, и она прячет лицо в ладони. — Эва, почему? Нура лишь вопросительно смотрит, но понимает, что вмешиваться нельзя. А я, кажется, уже знаю причину слёз тёти. Я не хочу, чтобы об этом узнала ещё и Нура, а после и остальные девчонки. Чёрт. Я не хотела, чтобы узнала и Эндрюс, я действительно не хотела. Я не хотела, чтобы вообще кто-то знал. Но почему, как? — Откуда ты узнала? — лишь тихо произношу я, чувствуя, что голос пропал. Неожиданно. — Вчера меня перевели в другую больницу, — снова отрываясь от своих же ладошек, Эмили отворачивает взгляд в окно, продолжая говорить, — мне нужно было по кое-каким вопросам подойти к главному врачу, но его не было, поэтому меня отправили к заместителю — мистеру Витчеру, — тётя делает паузу, наблюдая за моей реакцией, а я просто молча пялюсь в пол, пока в моей голове все события выстраиваются в нужном порядке, собирая пазл, в котором не хватало нескольких элементов, — мы обговаривали вопросы по документам и мои обязанности, и в конце, перед уходом, он пожал мне руку и произнёс: — Спасибо и до встречи, мисс…?  — Мисс Эндрюс.  — О, так это Вы приходитесь опекуном Эве?  — Эм. Да. Вы знакомы?  — Она недавно попала к нам в больницу после неожиданной потери сознания у неё в школе. Её привез какой-то молодой человек, оплатил всё, что могло бы потребоваться, и уехал. — Да, вроде слышала. Вылетело из головы, извините. — Вылетело из головы? Вы уверены? Ладно, не буду занимать Вашу голову расспросами, я лишь хотел поинтересоваться, как она? Ни на что не жалуется?  — Да нет вроде. Всё хорошо, спасибо.  — Угу. А она принимает таблетки?  — Таблетки? Там что, всё настолько серьезно?  — Серьёзно? У неё рак. Последняя стадия. Я продолжаю молча слушать, но всё же аккуратно решаюсь взглянуть на Нуру. Она сидит на протяжении пяти секунд и вглядывается в одну точку, впитывая всю услышанную информацию, словно губка, после чего переваривая её, не забывая ни одного кусочка. Потом она резко подрывается с места, переводя взор на меня и выкрикивает: — Стоп, что? Рак? Эва, ты с ума сошла?! — Сколько? — чуть ли не шёпотом спрашивает Эмили. — Сколько, а, Эва? — она не объясняет, что она имеет в виду, но какие в задницу объяснения, когда тут и так всё, сука, ясно. Сколько… сколько мне осталось. — Неделя. Эмили начинает плакать ещё сильнее. Сначала я сижу, слушая орущую на меня подругу, пытаясь утешить тётю. Но вскоре обеих охватывает истерика. Нура громко рыдает, а Эмили уже проклинает меня, рассказывая чуть ли не все события моей жизни и не забывая говорить о том, как она ради меня старалась, сколько она в меня вложила, и что я самый ужасный в мире человек. Эгоистка. Тварь. Бесчувственная сука. И это, блять, только цветочки. Понимаю, что не продержусь тут дольше и вскакиваю со стула со словами «увидимся», попутно доставая телефон, набираю смс-сообщение Шистаду.

Вы. «Забери, прошу.»18.47 p.m. «Я не выдержу здесь.»18.48 p.m.

Котик-Шистад-Идиот. «Выходи, подъезжаю.»18.50 p.m. Лёгкая улыбка касается моих губ, когда я понимаю, что, чёрт подери, у меня есть такой друг. Такой человек. Многие мечтают о такой дружбе, и вот именно сейчас становится ясно, что у меня действительно есть он. Но есть одна проблема. Небольшая проблема. Мелочи. Я всего-то влюблена в него. Поправочка. Я не влюблена, я люблю его. Звучит чересчур слащаво, слюняво, розово, флаффно. Не знаю, какие слова подобрать. Но, сука, я люблю его. Сильно. Больше жизни. Он был со мной всегда, в любой ситуации и никогда не бросал. Он — тот, кому я обязана всем. Если бы не он, я бы уже четыре года валялась на кладбище, ведь именно он, никакие психологи и специалисты, нет, именно он переубедил меня тогда. Он спас меня. Вытащил из бездны. Он. Я выбегаю из дома, накидывая куртку, и вижу, что Крис уже здесь. Я снова чувствую себя лучше. С ним так всегда. — Что произошло? — спрашивает он с явными нотками безразличия и, когда я только хочу спросить, чего это он, замечаю Магнуссона, сидящего позади. — Проблемы. Нура и моя тётя заодно, — отвечаю я и стараюсь скрывать радость, замечая, как Вильям вздрагивает и поднимает глаза от телефона, услышав имя подруги. Крис снова открывает рот, чтобы что-то сказать, но я его перебиваю. — Потом, Крис, — на что Вильям фыркает, кидая что-то наподобие «как хотите». — Я имею ввиду, что не готова пока этим с тобой поделиться. Теперь очередь Шистада фыркать, а Магнуссона — хохотать. В такие моменты ненадолго, но всё же появляется желание жить. Клянусь, оно есть, но оно отдалённое, поддавленное, неуверенное, и оно спрятано где-то глубоко-глубоко внутри. И в такие моменты оно пытается пробраться наружу. Это лучшие моменты моей скудной жизни. *** В этот вечер происходит множество событий, идущих одно за другим, доказывающих, что спектр эмоций человека безграничен. Этот вечер я запомню навсегда. Сегодня, после ухода Вильяма, мы пошли гулять с Крисом. Он позвал. Купил сладкую вату, мороженое, газировку. Сводил в тир, в дом ужасов, на американские горки. Он радовал меня, словно маленького ребёнка. Всё, что я хотела. Когда я смеялась, даже громко и, возможно, не очень мило для девушки, он лишь поддерживал меня и начинал смеяться так, что прохожие смотрели на нас, как на сумасшедших. Когда я боялась, он крепко держал меня за руку, обнимал, целовал в висок. Я не знала, что Крис бывает таким. Это был лучший день в моей жизни. К сожалению, а может, и нет (вдруг ещё не всё потеряно), день подходит к концу, и нам с Кристофером тоже пора возвращаться домой. Мы идём по улочке, которую освещают фонари, и я чувствую себя героиней какого-то американского фильма. — Хэй, Эва, — произносит парень, и я оборачиваюсь к нему лицом, не прекращая держать его за руку, идя по бордюру (всегда любила это в детстве), — я тут хотел с тобой поговорить. Сердце делает кульбит, и я начинаю заметно волноваться. Казалось, с чего бы это. Но я знаю этого парня с ног до головы: он не предупреждает перед тем, как что-то сказать, ему этого не требуется. А если так, то, получается, он старается оттянуть момент, потому что переживает. А переживать Крису не свойственно. Из этого делаю вывод, что разговор, если и будет, то серьёзный. — М-м, да? Что ты хотел? — хочу проговорить это, делая вид, что смены настроения не было вовсе. Принимаю на себя эту тяжелую задачу, подхожу со всей серьёзностью к ситуации, спускаюсь с бордюра к нему и блять… падаю. Супер. Крис заливается смехом, а я продолжаю лежать, потому что колено сильно саднит. Кидаю на Криса испепеляющий гневный взгляд, на что он сильнее смеётся, присаживаясь на корточки около меня. — Ты знаешь, что ты маленький слон? — улыбаясь, спрашивает Шистад, помогая мне пересесть на тот злосчастный бордюр, пока я недовольно хмурюсь. — Посиди пока тут, а я сбегаю в киоск за салфетками, он недалеко. — Угу-у, — ну и ладно, пусть идёт, мне и тут хорошо. Когда он ушёл, я достала телефон и обратила внимание на количество пропущенных звонков. Тридцать два. Двадцать девять — от Нуры, два — от Вильде, один — от Крис. От Эмили — ноль. Так называется забота? — Хэй, красавица. Что одна тут сидишь? Кого ждёшь? — от этого вырвавшего меня из глубин мыслей голоса я вздрогнула. — Ну что ты, ты меня не бойся, — он улыбнулся, и дверь его машины, подъехавшей сюда, открылась. — Извините, я Вам не девушка по вызову, — как назло голос дрогнул, и это не осталось незамеченным. — Ты так в себе уверена? Его слова у меня вызвали неподдельный шок. Я посмотрела на него, на что он лишь усмехнулся. Вдруг я слышу уведомление на телефон. И тут до меня дошло. Чёрт. Телефон! Трясущейся рукой я быстро достаю телефон из кармана куртки и набираю Криса. Гудок-гудок-гудок. Резкий удар. Боль. Темнота. Отключка. *** Синие стены. Высокий потолок. Фотографии из моего нашего с Крисом детства, но это точно не мои. Они в других рамках. Мягкий диван с кожаной обивкой. Я у Криса. Встаю с него и направляюсь в кухню выпить воды. По пути захожу в ванную, смотрю в зеркало. Голова перебинтована. Спасибо Крису. Позади себя замечаю самого парня. Оборачиваюсь. Он молча подходит ко мне, ставя руки по обе стороны раковины, создавая барьер. Смотрит секунду, вторую, третью. Его язык проникает в мой рот — я не успеваю среагировать, и моей неловкости нет предела. Думаю оттолкнуть. Не могу. Не хочу. Он отстраняется, смотря на меня. Вновь страстно целует меня, настойчивее, требовательнее. В этот раз я отвечаю сразу, а не стою в ступоре. Первый поцелуй. Мне определённо это нравится. Кладу ладошки ему на шею и зарываюсь пальчиками в волосах. Он отстраняется, когда воздуха катастрофически не хватает. Крис приближается к моей шее, целует, кусает, засасывает, снова целует и выводит языком различные узоры. Я наклоняю голову и издаю стон. Впервые. Сегодня всё в первый раз. Но я не желаю останавливаться. Он придвигается к моему уху и, опаляя своим горячим дыханием, шепчет: «Ты моя, Мун. И ты никуда от меня не денешься.» Моя. Голосом Криса разум повторяет в моей голове это слово тысячу за тысячей раз. Моя, моя, моя. «А я ведь и не собиралась.» Отстраняюсь, смотрю на него. Осторожно провожу пальчиками по синяку около глаза, по рассечённой брови, плавно перехожу на губы. Целую его сама. Настойчивее, увереннее. «Ты моя, Мун!» — вновь повторяет он. А я сижу на этой раковине и радуюсь. Я ликую. Ощущаю победу. Чувствую себя прекрасно. Осознаю, насколько сильно люблю этого человека. Насколько сильно люблю Криса. «Ты будешь моей девушкой?» — спрашивает он. Сладко тянет слова. Смотрю в его глаза и начинаю тонуть. Клянусь, в этот момент я забыла, как дышать.