Вечность с тобой

      Как он добрался домой — Антон не помнит. Едва переступив порог, бросил ключи на банкетку, а потом его взгляд зацепился за свое отражение в зеркале, и он замирает, рассматривая того, кто сейчас там отражается. Бледный, лохматый, с синяками на шее от чужих пальцев и следов от клыков вампира. Две затянувшиеся ранки, значит, не приснилось, его действительно кусали, пили кровь, а еще, подвергли насилию.       Ага, бля, и кончал ты нехотя, и с трудом, и вообще в ту квартиру тебя силком доставили, — заявило подсознание, и Антон, закусив губу, отвернулся. Сам виноват. И что случилось, то случилось. Теперь будет знать, что к чужим опасным и сексуальным мужикам-вампирам ночью ходить — себе дороже.       Прохладные струи освежают, бодрят, а мозг противится, хочет тепла и, вероятно, поэтому подкидывает жаркие подробности прошлой ночи. Низ живота заныл, и Антон прислонился лбом к прохладному кафелю, рукой тянется к собственному члену, обхватывает его, проводит по всей длине, раз, другой, постепенно увеличивая скорость движения.       Звонок мобильного совпал одновременно с яркой вспышкой, и Шастун кончает, стонет сквозь сцепленные зубы, подрагивает и нажимает кнопку вызова. — Да? — Оу, Шаст, где тебя вчера носило? Тебя похитили, ты не забыл про днюху Маринки? — тараторил Макар, и Антон вздохнул и вышел из ванной комнаты. — И тебе привет, кто такая Маринка? — Маринка — девушка Пашки. Ты придешь? Адресок кину смс.       Антону хотелось спросить, кто такой Пашка, но Илья уже заговорил о чем-то другом, и Шастун заморачиваться не стал, просто принимая факт наличия неизвестных ему друзей — Маринки и Пашки. Знает ли их лучший друг — тоже большой вопрос, вероятно, унюхал халявное бухло и призвал Шастуна на помощь.       А ему что? Ему нужно отвлечься, забыть, не вспоминать, не думать.       Панельная пятиэтажка и этаж, конечно же, пятый. Дверь, обитая дерматином, приоткрыта. Вероятно, в квартире номер шесть сегодня рады всем. Народу в двушке битком, и кто из них Маринка — понять трудно, да и, видимо, не важно, раз, походу, и сама именинница не обозначилась.       Илья уже тут как тут, наворачивает салат из миски, протягивает стакан с пивом. Человек около пятнадцати, может больше, громыхает музыка, и все под эту музыку утаптывают нижние четыре этажа. Весело, наверное, соседям.       Антон присаживается на широкий подоконник на кухне, курит, всматривается в темноту за окном и внезапно замирает, разглядывая в стеклянном отражении черты лица темноволосого вампира, резко оборачивается, но позади никого, кроме целующейся парочки у плиты.       Показалось, привиделось, нет его здесь. Так можно и параноиком стать. Светловолосый парень выдыхает, делает глоток пива, прислушивается, как громкая музыка сменилась на нечто лирическое, и в кухне стало теснее: в нее набились те, кто медляк не танцует, те, кто курит и все остальные по разным причинам.       Большой зал и всего лишь пять человек танцующих. Антон переступает порог и непроизвольно вздрагивает. У большого мягкого кресла, в котором сидят две девушки в весьма откровенных нарядах, стоит он. Высокий, темноволосый, в темной рубашке и синих джинсах, улыбается девушкам, даёт им прикурить, поворачивает голову, подмигивает ему, а затем протягивает руку, манжет его рубашки задирается, и Антону прекрасно видно, что запястье перебинтовано. А тем временем подлец уже приглашает какую-то блондинку на танец, и Шастун хмурится, делает шаг вперед. — Разрешите? Давно не приглашал дам танцевать, — вновь улыбается, и Антон, не сдержавшись, качает головой: — Вероятно века с девятнадцатого, да?       Арсений хмурится, пропуская колкость мимо ушей, кружит девушку в танце, не замечая на себе взгляд зеленых глаз, что-то шепчет прелестнице на ухо, целует в шею приобнимает за талию, вероятно, хочет увести ее куда-то. Хотя девушка готова здесь и сейчас сорвать одежду с себя и с этого красавчика. Если бы она только знала, что не для этого она нужна этому голубоглазому монстру.       Антон делает шаг, преграждает ему путь. Он сам в шоке от своих действий, но виду не подает. — Проблемы, дорогой? — выдыхает искуситель, щурится, приобнимая даму за талию. — Какого хрена ты тут забыл? — шипит Антон и, видимо, отступать не собирается. — А какого черта ты здесь? — мужчина толкает Шастуна плечом, и тот врезается в двери. — Я не… — Заткнись, сваливай из этого гадюшника, жди меня на улице. — А какого хера ты тут раскомандовался?! — кричит он ему в спину, но мужчина даже не оборачивается, уводит девушку на выход из квартиры.       Антон курит, вероятно, уже третью, пытаясь вспомнить, что в мире случилось, раз уж им стали командовать вампиры. Не все конечно, только один — наглый, возомнивший себя хозяином жизни, вампир указывает, что ему делать. — Да иди ты нахер, — шипит в темноту парень и бросает окурок на землю, а затем оборачивается, уходит, взглядом натыкается на выходящего на свет фонаря темноволосого мужчину и, закусывая губу, не сбавляя шага, проходит мимо него. И пофиг, что на метро в другую сторону. — Детка, ты куда? — доносится прежний насмешливый голос любителя попить кровушки, но Антон не останавливается, засовывая руки в карманы толстовки, ускоряет шаг, идет по дороге, буквально ощущая за своей спиной чужое присутствие. Плевать, пусть идет, раз ему хочется.       Огни какого-то бара приветливо мигнули, и Антон, не раздумывая, толкает дубовую дверь. У бара оглядывается, наблюдая за тем, как темноволосый вампир у входа осматривается, ведет носом, замечая его у барной стойки, подходит ближе, делая знак бармену.  — Что ты сделал с той девушкой? — хмуро произносит Антон и поднимает глаза на сидящего напротив. — Посадил в такси, домой отвез — просто ответил Арс и закурил. — Правда? — удивленно произнес Шастун, совершенно не чувствуя подвоха, и мужчина кивает: — Конечно, что ты! — Блять, — прошипел Антон и опрокинул в себя рюмку водки, замечая, как смеются глаза-океаны. — Зачем, ну зачем?.. — Я бы этого не делал, если бы ты позволил… — горячий шепот опаляет шею, и Антон вздрагивает, а затем оборачивается, проваливаясь в синюю бездну. Становится совсем нечем дышать, и в паховой зоне отдает пульсирующей болью.       Свежий уличный воздух приводит дыхание в норму, Антон был просто обязан выскочить на улицу, иначе бы умер, прямо бы там, на месте, под взглядом темных опасных глаз. — Чего ты хочешь, отвали от меня! — Шастун оборачивается, он не чувствует, он знает, что мужчина за его спиной. — Оставь меня в покое! — Если бы ты позволил пробовать себя, если бы знал, какой ты вкусный, манящий, сколько в тебе страсти, — произносит Арс и медленно подходит ближе. — Ты это всем говоришь. Ей тоже говорил, перед тем, как убить! — выкрикивает Шастун и отступает назад, прижимаясь спиной к стене. — Ревнуешь, м-м-м, приятно, — мужчина улыбается, а затем облизывается .— Нет, не всем, только тебе. — Извращенец, тебе наверное лет триста никто не давал, так ты на все готов, казанова херов, — Антон смеется зло, отчаянно, надрывно, отпихивает от себя мужчину, брыкается, когда сильные руки хватают его за шиворот, когда его целуют напористо, жарко, проникая языком в рот, кусают губы до крови и тут же слизывают, кусают шею, оставляя багровые метки. Брыкается, когда его заталкивают в какую-то подворотню, на ходу сдирая толстовку. — Пусти, — то ли стон, то ли рык не долетает до ушей мучителя, который хватает его за волосы на затылке и вновь жадно целует, шепчет: — Во-первых, я не такой уж и старый, мне всего-то сто пятьдесят, а во-вторых, я беру сам все, что хочу и когда захочу.       Двое мужчин, тяжело дыша, прожигают друг друга взглядом, чужая рука гуляет по худому бедру, сжимает ягодицы сквозь ткань джинс. Антон прикрывает глаза, вдыхая носом запах темноволосого вампира, запах опасности, страсти, мужского тела и, кажется, сходит с ума. — Разрешишь? — чужие губы скользят по шее, щекочут дыханием, а мужская рука уже под ремнем чужих штанов, сжимает напряженный член. Антон сглатывает, кажется, соглашается, если, конечно, этот жалобный скулеж можно расценить как согласие. — Не бойся, — шепчет искуситель, второй рукой сжимая светлые волосы на затылке, обнажает длинную шею с бархатной кожей, наклоняется…       Где-то вдали завыла собака, но Антон этого, кажется, не слышит. Он снова падает в пропасть… и только дышать тяжело, и кажется, что это действительно конец.