Влюбиться

      Захарра смеется; это так звонко и громко, будто разбивается стеклянный стакан. Такой, как в детстве, — граненый, что любит ловить солнечные лучи в своих маленьких плоскостях и сверкать, как маленькая звездочка.       Василиса смеется тоже. Это так, на грани истерики.       Улыбка у Драгоций ломанная, искривленная и неправильная. Нельзя, ну нельзя улыбаться, когда тебя тошнит и штормит немножко, когда голова кружится и болит, в висках ноет мучительно, будто кто-то дырку сверлит тупым лезвием.       Василиса бы не смогла.       Захарра тяжело оседает на мягкое покрывало рядом с ней, продолжая смеяться.       — Он снова где-то с Белиаром в Южных землях. Что-то там налаживает, поставки какие-то. А я… а я… а я одна и даже из замка выйти не могу, потому что упаду где-то на полпути, — слезы наконец катятся по пухленьким, как у ребенка, щекам. Они горькие, соленые, горячие — Василиса знает наверняка. Крепко обнимает Драгоций и мысленно молится о том, чтобы Фэш пришел скорее.       Потому что Маркус Ляхтич, чертов отец недоделанный, свернул на Юг вместе со Вторым Повелителем Преисподней и Николасом Лазаревым. Последнего бы убить с особой жестокостью — чего не остановил этих двоих?.. — но.       Но Василиса знает, что Марк пусть и вредный, пусть и злой, пусть и ехидный, но умный, ответственный и рассудительный. А еще честный. Вот так, до одури. Поэтому вернется, как обещал, через три дня. С подарками для Захарры и будущего ребенка.       Но вот Фэшиара Драгоция это не оправдывает. Пусть он и опаздывает всего-то на двадцать минут.       Василиса едва заметно морщится и ведет Захарру в ванную. Ей душно и жарко, а еще отчаянно хочется спать, но кто бы там спрашивал.       Кажется, что все левое крыло Антрацитового замка за ночь превратилось в чертов крематорий. Под ногами едва ли пол не плавится, а воздух пропитан соленым ароматом пота и приторно-горьким — усталости.       Захарра одновременно плачет и смеется.       Василиса умирает ежесекундно по несколько раз. Мир похож на тягучую плавленную карамель.       Фэш врывается в покои леди Драгоций через десять минут.       Василиса хочет его убить. Медленно и со вкусом.

* * *

      Василиса хочет его… И просто хочет тоже. К вечеру наконец распогодилось, и влажная морось накрыла Преисподнюю. В щелях старинного замка заунывно воет ветер, а холод из распахнутых окон пробирает до костей. Василиса бредет по длинному каменному коридору, втаптывая туфли в мягкий ковер и методично распахивая следующее.       Она чувствует его дыхание через коридоры, знает в какой зале этот гаденыш спрятался.       Захарра смеется; тихо и осторожно, в этот раз искренне — сегодня малыш впервые пинается. Василиса тоже чувствует это зарождающееся чудо, а потому ни капли не возражает против нарушения ее тишины.       Ее тишина всегда горько-сладкая, противоречивая и пробитая насквозь укоризненными взглядами Фэшиара Диамана Драгоция.       Ими почему-то пробито еще и ее сердце.       — Снег, — вдруг говорит Захарра и замирает. Больше не смеется.       Василиса спешно подрывается, как ужаленная, к несчастному окну; захлопывает ставни.       — Драгоций! — оглушительно, чтоб услышал наверняка, срывая голос, потому что — Захарре болеть нельзя. Просто не в коем случае.       Василисе, на самом деле, тоже, но кого, черт побери, это вообще волнует?       Драгоция не волнует точно: он появляется даже не через десять или двадцать минут и осторожно уводит сестру, аккуратно поддерживая, с заботой вглядываясь в ее лицо.       Василиса остается захлопывать распахнутые окна во всем замке, помогая себе магией и проклиная чертовски переменчивую погоду в Аду. Это было бы смешно, если бы не было так грустно.       А говорят еще, в Аду всегда до одури горячо.       Ну, ей, по крайней мере становится, когда поднимается температура на градуснике и когда Фэшиар Драгоций входит в ее покои. Весь такой с виду побитый и несчастный.       Если бы не только с виду — было бы чудесно.       — Мне Ник сказал, что из-за сквозняка вы простудились, Повелительница. Прости-       — Иди к черту.       Он усмехается и приближается чертовски тихо и близко. Так, на грани слышимости. Только его дыхание и волосы, неприятно липнущие к шее и спине под ночной рубашкой.       — К сожалению, уже пришел.       Василиса хватает его за лацканы пиджака, будто бы с изумлением смотрит, как трясутся ее руки. Как у чертова наркомана. Да. У нее ломка.       — Как всегда с опозданием.       Фэшиар Драгоций целует ее осторожно, нежно, с трепетом. Василисе горячо даже от этих невинных прикосновений. Она до ужаса легко сгорает в его компании. Ладони ведут дорожку с запада на восток; тела ныряют в омут, позабыв о всяких приличиях.       Но омут без чертей — простая лужа.       Фэшиар Драгоций — океан.       Он целует ее, целует-целует, не переставая.       Василиса тонет.       Ей с ним ни капли не тепло.       Ей с ним обжигающе горячо.

* * *

      Захарра смеется; Маркус Ляхтич обнимает ее крепко, но бережно, как самую потрясающую драгоценность. Смех у Драгоций звонкий, мелодичный, будто песня, какую ей Марта напевала перед сном в детстве.       Серебристо-серый снег аккуратно падает на ее непокрытую ярко-алую макушку.       Но — нет. Василисе не холодно.       Теплые объятия Фэшиара Драгоция согревают лучше любой шапки.