Влюбиться

      Захарра смеется и ярко-ярко, ослепительно даже, улыбается.       Василиса хочет послать все к черту.       …Запястье под ее ладонью кажется хрупким, безвольным почти, хотя на деле ведь такое сильное, с выпирающей косточкой и потрясающими хитросплетениями вен. И пульс пульсирует судорожно.       И жжется, жжется.       Фэш покорно садится в соседнее кресло с хмурым выражением лица.       — И, Драгоций? — она складывает руки на груди и сверлит его таким же мрачным взглядом. Смотри, идиот, смотри. Не отвертишься.       Сначала головой думать нужно и договаривать до конца, прежде чем пускать все на самотек и не извещать свою Повелительницу о самом главном.       Где же пресловутое уважение, ну?       — Я вам уже говорил, леди Огнева. Вчера ночью в Преиподнюю Николас доставил троих поценциальных демонов…       — Да не об этом я, — Василиса почти кричит, почти в истерике. Смотрит на этого демона, который словно бы и не понимает, что происходит и почему. — Где мой брат, я спрашиваю?!       Фэш будто сжимается даже. Смотрится это странно, ведь обычно он такой высокий, мрачный и самый умный. Знает все лучше всех, и даже если прокол какой-то — все равно по плану идет.       В этот же момент Василисе кажется, что самоубийцей здесь не того называют.       — Ладно бы просто сказали — не было его в приюте, операция накрылась медным тазом, и все к черту полетело. Так нет же! И они умалчивают еще… А, — Василиса машет рукой, будто муху отгоняя. Обессиленно падает в крело напротив.       Русское «а» означает многие вещи. Фэш за все эти десять чертовых лет не привык никак, — думает Василиса. Обозначает наличие, отсутствие, конец цитаты, начало сентенции, удивление, радость и огорчение… Она снова машет рукой куда-то в направлении окна — через стекло видно, как по столь любимому отцом розарию скачут радостные «детки»; их сопровождает менее радостная и веселая Захарра, у которой, вообще-то, дома сын и муж (хотя тот, наверное, снова в Призрачном замке в компании документов).       Василиса, окончательно устав от этого всего, которого в последнее время даже слишком много, прикрывает глаза и только спрашивает тихо, стараясь позорно не разрыдаться прямо перед этим… Фэшиаром Драгоцием.       — Я ведь семью восстановить пытаюсь. Починить то, что так неловко разрушил мой отец. А тут и это еще…       — До начала занятий во всех демонических учебных заведениях еще около месяца. Еще будет, минимум, два похода Адских посланников и посланниц. Найдется твой брат.       — А сестра… ведь там еще сложнее. Я так боюсь за них. Черт бы побрал отца, что закинул их в столь непростое время.       — Возможно, это просто очередное испытание от Норта. Кхм, Нортона Огнева.       Василиса просит подать чай и приготовить горячую ванну — чтобы утопиться.       — Просто успокойся и подожди. Все будет в порядке.

* * *

      Но Василиса-то знает, что все ни черта не в порядке. Со следующим походом Адских посланников Кровавый замок наполняет чертова дюжина ребятишек, которым около тринадцати-четырнадцати лет.       Василиса знает, как упрямы подростки. А еще — как пронырливы, переменчивы, хитры и… криворуки.       Мальчишка, сидящий напротив, неловко пытается сделать вид, что все в порядке, и, вообще, перевернутая соусница не имеет к нему ровно никакого отношения.       — Перед тобой сидит Повелительница Преисподней, сама Сатана, идиот, — шепчет ему на ухо какая-то девчонка и, если судить по его кислому виду, нехило так оттаптывает ногу дорогими дизайнерскими туфлями. На шпильке.       Василиса делает вид, что не замечает всех этих манипуляций, и пьет крепкий черный чай с корицей и медом; салат безнадежно испорчен.       Ее настроение тоже.       — Дорогие будущие демоны и демонессы, — она встает из-за стола. Голос тихий, но все слышат его отчетливо и замирают в страхе. Наверное. Когда так с ней за столом заговаривал ее отец, она ощущала примерно то же. — Сегодня вечером в Каменной зале пройдет обряд посвящения в демоны большинства из вас. Разумеется, тех, кто дал добровольное согласие и достиг возраста, минимум, шестнадцати лет.       Василиса смотрит открыто.       …Василиса боится. Август стремительно догорает, принося в Преисподнюю сотни и тысячи золотистых листьев, что кружатся в воздухе, танцуют и мельтешат, рябят перед глазами, и хочется зажмуриться.       Месяц назад был ее день рождения. Ну, или был бы, если бы она оставалась человеком.       Тридцать лет — шутка ли?..       Не шутка.       На нее глядят с недоверчивостью, на Земле — отказываются продавать спиртное и сигареты, а у нее отказывает сердце. И почки. И легкие. И мозг тоже, кажется. Ей говорят: «Девочка, кого обмануть пытаешься? Тебе же, видно, и шестнадцати нет. Полицию позвать?».       А девочке скоро вторые шестнадцать будет. А потом и юбилей — тридцать пять. Для демонов возраст ничего не значит.       Для Василисы — даже слишком многое.       Она какая-то неправильная демонесса.       …Ей хлопают, а она устало хмурится, потому что в столовую на полной скорости влетает — в прямом смысле, конечно же. не замок, а цирк, черт возьми, какой-то, — Николас Лазарев и вещает что-то о напуганном парнишке, проникшем в замок каким-то образом.       Василиса хватает сидящую рядом Захарру, тянет за собой, почти бегом несясь по каменным коридорам Кровавого замка.       …У ребенка острое плечо, которое впивается в ладонь, едва она его касается. Перед глазами мелькают тонкие руки, выпирающие позвонки, а еще синие-синие вены — они по всему телу, даже на лице — вот у висков несколько с отливом в фиолетовый.       У мальчишки серо-зеленые глаза, как у отца, и огромные синяки под ними — как у сестры. Он растерянный и злой, сидит на полу, ничего не понимает, но уже пытается что-то доказать.       Аномально худой, как и сама Василиса, у которой это пережиток старого прошлого, и организм нормально функционировать не может из-за постоянных стрессов. У мальчишки же, кажется, то же самое.       Великая Отечественная война — перед глазами, да притом со стороны противников, со стороны дождливого Лондона и тринадцатилетнего мальчишки, которому одинаково, где страдать, в каком приюте — в Англии или в России же.       Паршиво ведь и там, и там.       — Вы, Огневы, и появляетесь всегда одинаково? У вас это в крови? — Захарра хмыкает, складывая ладони на груди; а потом вдруг смеется, так тихо-тихо, но притом так неимоверно звонко и весело.       Василисе не до смеха, правда.       Она садится на колени перед мальчишкой со светлыми волосами, сейчас больше напоминающими пепельно-серый. Василиса уверена — стоит их тщательно отмыть, и платиной засияют.       Она ребенка обнимает, хотя тот отчаянно вырывается, потому что еще не верит, что спасся, не верит, что эта странная девица — сестра его, а еще бить не собирается. Вообще наказывать не собирается.       А еще она демон и старше его раза в два с половиной, хотя кажется иначе.       — Я разговаривал с Беном и Эриком, когда вдруг в изоляторе появился странный парень. Очень странный парень. Я потянулся вызвать медсестер — хоть кого-нибудь! — но вдруг замер и не смог пошевелиться. А потом и вовсе сознание потерял. А когда очнулся — их уже не было. Никого из них. И их вещей, и не помнил их никто. Я и забыл, подумал — от страха кошмары снятся. А через несколько недель проснулся от предупреждения о бомбежке. Слишком близко. И захотел попасть туда, к Бену и Эрику, почему-то вдруг их вспомнил. А потом — какая-то резная дверь, темнота, а после — вы.       Василиса слышит знакомые шаги и оборачивается медленно, как в ужастике каком-нибудь. Улыбается осторожно и даже смеется тихо — так, на грани истерики.       — Значит, Фэшиар, лучшие из лучших посланников? Старательные, дотошные? — и плотину прорывает: — Так какого же черта они не обнаружили одного-единственного мальчишку, которого даже видели?! Даже не так — с ним общались!       Она сама не замечает, как с английского, на котором общалась с найденным братом, переходит на демонический. Впрочем, неудобства это ни у кого не вызывает, кроме самого братишки.       — Нортон Огнев-младший найден, верно? Поздравляю, Повелительница, — он склоняется на одно колено, кланяется учтиво, а потом поднимается, словно ничего тут не происходит, и это Василиса — истеричка, из мухи слона раздувает.       А потом Драгоций подходит с бесстыже-невозмутимым видом, целует в щеку, щекоча горячим дыханием ухо, и шепчет:       — Я пришел сообщить, что мы с Николь будем ждать вас в ваших покоях, Повелительница.       И телепортируется, гад такой. Демон настоящий.       Рогатый-хвостатый. Поэтому, скорее, козел настоящий, нежели демон.       — Что делать-то будешь? — интересуется Ник, стоя рядом со все еще растерянным мальчишкой. Тот уже более злой, чем раньше. Раза в три. А еще видно — боится, хоть и интересно, чего это вообще тут происходит.       Василиса думает — ничего, освоится еще, привыкнет.       А что будет делать она? В первую очередь — убивать одного рогатого-хвостатого… демона. С особой жестокостью.       — Как что? Для начала проведем экскурсию по Кровавому замку, а потом поведем в столовую и отдыхать-лечиться.       — Наш человек, — хмыкает Николас. Василиса хмыкает тоже — вспоминает, что при ее появлении в Преисподней все было примерно также.       Только в те счастливые времена Фэшиар Драгоций не пострадал, сейчас — Василиса надеется — даже очень.