Cut and Rewind

Суббота, 10:32.

Когда Эвен просыпается, его веки настолько тяжёлые, что попытка открыть глаза превращается в целый подвиг. Прошлой ночью Эвен был настолько истощён, что отключился практически сразу, погрузившись в такой глубокий сон, о каком и мечтать не мог. Ему не стало лучше, но и хуже он себя тоже не чувствует. Когда же Эвену, наконец, удаётся открыть глаза, Исак рядом: лежит на животе и поглядывает на него. — Доброе утро, солнце, — бормочет Исак, высвобождая одну руку и аккуратно откидывая прядь волос со лба Эвена. И всё это так знакомо — и Исак, и эта комната, и эта постель. Безопасное убежище Эвена. Но вместе с тем сейчас всё неправильное. Подушка под головой Эвена не голубая, простыни пахнут иначе, и всё вокруг ощущается другим. Необъяснимым образом осознание этой чуждости окружения приводит к тому, что Эвену снова хочется плакать, и он чувствует, как влага застилает глаза. Но Исак здесь, и он подушечками пальцев мягко собирает те слёзы, что катятся по вискам Эвена. — Что такое? — спрашивает он так нежно и успокаивающе, что звук его голоса приносит временное облегчение. — Постель ощущается иначе, — отрывисто отвечает Эвен и он, должно быть, звучит как капризный ребёнок, но Исак лишь притягивает его к себе, закутывая в бережный кокон своих рук. — Мы можем пойти домой, — говорит он, ласково поглаживая Эвена по кончикам спутанных волос и плечам. — Мы вернёмся домой и останемся в постели на весь день. Я уже позвонил Лиз и предупредил, что ты не сможешь выйти на смену сегодня. Эвен всхлипывает и шепчет невнятное «Спасибо» в футболку Исака. Он сомневается, что в состоянии прокатиться на трамвае, среди множества людей и их липких случайных взглядов, но «дом» звучит достаточно привлекательно, чтобы Эвен постарался набраться храбрости для этой поездки. Они не сразу заставляют себя выбраться из постели, и когда это всё-таки происходит, и Эвен вновь кутается в свои бесконечные слои одежды как в броню. Эскиль подлавливает их на полпути к выходу. Эвен слегка притормаживает, услышав, что Юнас, Мади, Магнус и девочки ещё здесь, но в глубине души он благодарен друзьями за то, что они остаются рядом ради него — пусть даже через разделяющую их стену. Эскиль сообщает, что они приготовили завтрак, и, судя по всему, он уже готов извиниться перед Исаком, но Эвен вмешивается раньше. — Мы можем остаться на завтрак, — тихо говорит он. Исак внимательно смотрит на него, и Эвену не нужно видеть его взгляд, чтобы понять его безмолвное значение. Ты не обязан притворяться. Ты не обязан оставаться. Но двадцать минут в компании друзей не убьют его. Между всеми ними — и парнями, и девочками, — как будто существует невидимая тонкая связь. Они размещаются на диванах и полу вокруг кофейного столика, но при этом стараются не толпиться вокруг Эвена слишком сильно, сохраняя нетронутой его безопасную зону рядом с Исаком. Эвен нерешительно отщипывает кусочки от пирожных, приготовленных Нурой, — больше из вежливости, чем из чувства голода. Друзья тихо переговариваются между собой, периодически отвлекаясь от еды, но никто из них не пытается насильно втянуть Эвена в разговор. И когда Исак ставит свою чашку кофе на стол и говорит, что им с Эвеном пора домой, никто не пытается их остановить. Перед уходом Эвен получает десяток объятий — разных по продолжительности и крепости, — и он так тронут этим безмолвным единством друзей, что привычное для него в такой ситуации удушающее чувство ощущается не более чем тусклой болью. Это приносит небольшое, но облегчение. Невероятным чудом Исак находит пустой вагон, и всю дорогу до дома Эвен проводит с закрытыми глазами, пытаясь отгородиться от всего и просто дышать. Он всё ещё прячется от вчерашних беспокойных мыслей, но они здесь, прямо в его голове, и это лишь вопрос времени — когда они вновь обрушатся на Эвена. Лестница, ведущая к их квартире, сегодня кажется бесконечной, и к тому времени, как они добираются до входной двери, Эвен готов рухнуть на пол от усталости. Но благословенная тишина квартиры немного примиряет его с действительностью, и Эвен тихо выдыхает. Всё, что они с Исаком успевают сделать по пути в спальню, — это снять с себя большую часть одежды. Когда же они забираются в постель, Эвен сразу же прячется в руках Исака, плотнее зарывается в любимое бежево-голубое одеяло и впервые за несколько часов чувствует себя в безопасности. — Я позвоню твоей маме и скажу, что мы сегодня не придём, ладно? — негромко спрашивает Исак, уткнувшись в макушку Эвена. — Сегодня мы можем просто остаться здесь. Эвену кажется, что он кивает в ответ, но он не уверен. Несколько секунд спустя он слышит, как Исак разговаривает по телефону, и вопрос исчезает сам собой. — Привет, Лив, — тихо говорит Исак, осторожно перебирая пальцами пряди волос Эвена у виска. — Да, я просто хотел предупредить, что мы пропустим сегодняшний ужин... Да. Мм... Друзья Эвена из Эльвебаккен были на той же вечеринке, что и мы прошлой ночью, так что... Да нет, мы в порядке. Нам просто нужен спокойный день, понимаешь?.. Подожди, я спрошу у него. Малыш, — тихо зовёт Исак, спокойно и мягко предлагая Эвену телефон. — Хочешь поговорить с мамой? Чтобы поднести телефон к уху, Эвену требуется куда больше усилий, чем должно бы, но он справляется. — Привет, мама, — хрипло отвечает он на грани слышимости. «Как ты себя чувствуешь, милый?» — обеспокоенно спрашивает мама по телефону. Эвен пожимает плечами, вспоминает, что мама не может этого видеть, и заставляет себя сложить целое предложение: — Я в порядке. «Мы с папой попозже завезём еды вам с Исаком, так что вам не нужно готовить, ладно? И не нужно покидать постель: мы воспользуемся запасным ключом». — Ладно, — шепчет Эвен. Он слышит, как мама вздыхает на другом конце линии, и знает, что ей ненавистно это. Ей ненавистна собственная беспомощность, когда дело касается Эвена. «Я люблю тебя». Эвен сглатывает ком в горле и тихо бормочет: — Я тоже тебя люблю. Эвен возвращает телефон Исаку, сомневаясь, что в силах сказать хоть что-то ещё. Остаток разговора он не слушает, но едва слышно вздыхает с облегчением, когда Исак откладывает телефон в сторону. — Поспи, Эвен, — говорит Исак, вновь обнимая его и прижимаясь виском к его лбу. — Мы можем поговорить, когда ты проснёшься, если ты почувствуешь, что в состоянии сделать это. У Эвена нет энергии на споры, так что он соглашается и позволяет себе провалиться в сон без сновидений ещё на какое-то время.

________________________________________

Суббота, 15:19.

После того, как Эвен просыпается и неохотно перекусывает поздним ланчем, приготовленным Исаком, он решает, что настало время поговорить. В груди Эвена расцветает тихая злость на самого себя за то, что по его собственной прихоти Исак столь долгое время был лишён объяснений. Но, в конце концов, именно Эвен продолжал молчать всё это время, так что он лишь надеется рассказать свою историю без того тошнотворного ужаса, что обрушился на него прошлой ночью. Отчего-то Эвену кажется, что сейчас — самое подходящее время. Они с Исаком укладываются на постели лицом к лицу, расслабленно пристроив руки между собой — так близко, что почти соприкасаются ладонями. Исак смотрит на него с привычной затаённой нежностью. Внутри всё скручивает фантомной болью, и Эвен сжимает пальцы Исака в своих, прежде чем неуверенно поднять на него взгляд. — Я собираюсь рассказать тебе, — приглушённо говорит он, вжимаясь щекой в подушку. — Обо всём. Исак не меняется в лице, но кончиками пальцев свободной руки с нежностью касается кончика носа Эвена. — Прислушивайся к себе, — напоминает он. — И остановись, если тебе потребуется это. Эвен кивает — в большей степени самому себе, чем в ответ Исаку, — и пытается собраться с мыслями. С чего он должен начать? — Итак... я уже рассказывал тебе, что в Бакке у меня случился очень плохой эпизод, — Эвен бросает взгляд на Исака, и тот кивает. — Когда я был… когда я был в гипомании, я… я пытался поцеловать Микаэля, — говоря об этом, Эвен переводит взгляд на их сцепленные руки, стараясь не зацикливаться на том, какие эмоции сейчас отражаются на лице Исака. — Он вроде как… испугался? Сказал, что мы не должны этого делать, и что он не может быть геем, потому что это противоречит исламу. Эвен облизывает пересохшие губы, наблюдая, как Исак поглаживает большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Он отдалился от меня. Но я был маниакален и не понимал, почему он это сделал. Я начал учить Коран, потому что он использовал религию как оправдание. Я хотел... я хотел понять, что я сделал неправильно. — Ничто из того, что ты сделал, не было неправильным, — с нежностью и уверенностью в голосе говорит Исак. Эвен слабо улыбается ему. — Я нашёл всё, что смог, о гомосексуальности, и заставил себя выучить это, усвоить как правду жизни и поверить, что гомосексуальность — это неправильно. И тогда я... я начал постить отрывки об этом на фейсбуке. Думаю, я считал, что это лучший способ доказать Микаэлю, что я изменился. Вот когда эта история коснулась и школы, и моих родителей. — После этого тебе поставили диагноз? — тихо спрашивает Исак. Эвен кивает. — Было очень страшно, — шепчет он, закрывая глаза при воспоминании об этом. — Я всё ещё был маниакален и не мог... Я потерял связь с реальностью и понятия не имел, что все вокруг пытаются сказать мне. Исак сжимает его руку крепче, и Эвен благодарен ему за это осторожное напоминание, что он здесь, рядом. В постели с Исаком он в безопасности и больше не вернётся в то время. — Спад, последовавший за этим, был... он был просто ужасным, — Эвен поднимает взгляд и видит в глазах Исака печаль. Но вместе с тем они полны и любви, и этой любви так много. — Я неделями не мог встать с постели, был истощён до предела. Именно тогда я стал игнорировать парней. Мне кажется... кажется, они перестали писать вскоре после тех событий, я не помню точно. Но у меня просто не было энергии, чтобы отвечать хоть на какие-то их сообщения. — Всё хорошо, — терпеливо говорит Исак, и Эвен прерывается на глубокий вдох. Начинается худшая часть. — Всё, что я прочёл, пока был маниакален, — шепчет он, — о том, что неправильно смотреть на парней так, как смотрел я, и что я буду гореть за это... я не мог перестать думать об этом. Эти мысли всегда были со мной, даже когда я спал. Они не оставляли меня, и я не мог... не мог сбежать от них. Я просто хотел остановить это, — под конец в его голосе прорезаются надрывные нотки, и перед глазами всё плывёт. Эвен больше не говорит, но чувствует подступающую к горлу тошноту, когда Исак догадывается обо всём сам. — Единственный способ сбежать от собственных мыслей — смерть, — медленно произносит Исак, и его слова — словно эхо совершенно другого их разговора. Эвен слышит эту пугающую нотку осознания в его голосе. Он смотрит на замершего Исака и хрипло сглатывает, прежде чем кивнуть. Исак прерывисто вздыхает и смаргивает — на кончиках его ресниц оседает влага, — но ничего не говорит. Он просто держит руку Эвена так крепко, будто цепляется за неё изо всех сил, боясь отпустить, и с молчаливой решительностью ждёт, пока Эвен закончит говорить. — У моего отца в ванной хранилось снотворное — для регулирования режима сна, когда он чередовал ночные и дневные смены, — дрожащим голосом объясняет Эвен. — И я... мне просто хотелось избавиться от всего этого, Исак. Я хотел перестать думать. На следующий день я проснулся в госпитале, — он свободной рукой стирает влагу с ресниц, и Исак болезненно выдыхает. — Я провёл там две с половиной недели, прежде чем снова стал чувствовать себя... собой. Я так сильно скучал по школе после того, как ушёл из неё. Эвен замолкает, понимая, что это конец истории, и не зная, что ещё предложить Исаку. После того, как все слова сказаны, он чувствует себя странно пустым. Исак, кажется, понимает, что он закончил, потому что внезапно отпускает руку Эвена и придвигается ближе, мягко обхватывая его лицо ладонями. Он так деликатно и нежно трётся кончиком носа о его нос, что у Эвена перехватывает дыхание. — Эвен, — дрожаще зовёт Исак, и кажется, будто его голос вот-вот надломится, но в его словах чувствуется сила и уверенность. — В этом мире нет ничего важнее того, что ты жив. Ты ведь знаешь это? Эвен смотрит на него секунду, другую, и прерывисто вздыхает, чувствуя, как где-то глубоко внутри медленно умирает долгое время терзавшая его боль. Исак прямо здесь, придвигается вплотную, притягивает ближе к себе и обнимает крепко-крепко, позволяя своим собственным слезам падать на плечо Эвена. И Эвен отпускает себя. Он вцепляется в Исака, словно в спасательный трос, и плачет, уткнувшись в изгиб его шеи. И невозможно точно сказать, сам ли он дрожит или это дрожит Исак. Возможно, дрожат они оба. И это так мучительно, но вместе с тем приносит облегчение. Эвен словно распадается на части и вновь собирается воедино. Это походит на тот самый эффект, когда криво сросшуюся кость ломают повторно, чтобы убедиться, что на сей раз она срастётся правильно. В конце концов, Эвена накрывает всем этим — избавлением от боли, мучений, страха и стыда, — и он позволяет себе дышать этой нежданной свободой. И Исак здесь. Он бережно прикасается к ранам Эвена, даря ему исцеление, и заполняет собой всё пространство вокруг, чтобы Эвен мог дышать полной грудью. Кажется, именно это и называют партнёрством в отношениях. Эвен не знает, как долго они так лежат, — нарушая тишину спальни лишь своим дыханием и негромкими всхлипами, постепенно переходящими в молчаливые слёзы облегчения. Исак нашёптывает Эвену успокаивающие слова, полные тепла и нежности, тихо дышит в макушку и перебирает пальцами пряди его волос. Эвен пробирается руками под футболку Исака, чтобы чувствовать его кожу и впитывать его умиротворяющее тепло кончиками пальцев. И Эвен не уверен в том, как чувствует себя сейчас. Но он дышит, он снова цельный и ему больше нечего скрывать. Он может двигаться дальше.

________________________________________

Воскресенье, 11:58.

Воскресным утром Эвен просыпается от того, что Исак целует его в лоб и приглаживает его растрёпанные волосы. Сложно понять, какой сейчас час, и Эвен лишь сонно моргает, пытаясь сфокусироваться хотя бы на лежащем рядом Исаке. — Малыш, — нежно зовёт Исак, поглаживая его по щеке. — Сана пришла увидеться с тобой. Должен ли я сказать ей, чтобы она зашла попозже? Эвен вспоминает, какой виноватой Сана выглядела в пятницу, и качает головой. — Нет, всё в порядке. Я выйду через пару минут. Исак кивает, коротко целует его в губы и улыбается: — Я люблю тебя. Что-то в Эвене как будто окончательно встаёт на место после этих слов. Он робко приподнимает уголки губ в ответ: — Я тоже тебя люблю. Исак возвращается в гостиную, а Эвен даёт себе несколько минут передышки. Он чувствует себя лучше, чем вчера. Его больше не беспокоит реакция Исака — не после того, как тот провёл последние двадцать четыре часа, надёжно пряча Эвена в своих объятиях и возвращая его к жизни бесконечной чередой нежных слов, которые, как ему казалось, могли помочь. Но воспоминания о случившемся в пятницу всё ещё пугают Эвена. Говорить о своём прошлом — одно, а столкнуться с ним лицом к лицу на родной кухне — совсем другое. Эвен идёт в ванную, чтобы почистить зубы и пальцами причесать волосы, потом возвращается в спальню, заворачивается в одеяло и в таком виде выходит в гостиную. Когда Эвен входит в комнату, Сана нервно поднимается с облюбованного ею подлокотника кресла. В её виноватом взгляде отчётливо проступает надежда. — Привет, Сана, — тихо здоровается Эвен. Он садится на диван рядом с Исаком и накрывает одеялом их обоих. Исак приглашающе поднимает руки, и Эвен с готовностью прижимается к нему, чувствуя себя расслабленнее в этих объятиях. — Как ты? — спрашивает Сана, осматривая его так внимательно, будто проверяет его на наличие невидимых ран. — Я в порядке, — честно отвечает Эвен. Он не чувствует той же давящей тяжести мыслей, как вчера, но солгал бы, если бы сказал, что на вершине мира сейчас. Сана глубоко вдыхает, словно собирается с силами для чего-то. — Клянусь, я не знала, что они придут, — говорит она Эвену. — И они не знали, что ты будешь там. Я не рассказывала Элиасу, что мы общаемся, и... — Сана, — прерывает её Эвен и устало улыбается, когда она замолкает. — Всё хорошо. Никто не виноват. В крайнем случае — я, потому что зарылся головой в песок и отказывался иметь дело со всем, что касалось моего прошлого. — Это определённо не твоя вина, — поправляет Исак, нежно боднув его головой, и Эвен замечает, как смягчается выражение лица Саны, когда она смотрит на них. — Что они... что они сказали? — спрашивает Эвен после паузы, нерешительно комкая пальцами одеяло. — В пятницу. — Они хотели пойти за тобой, но я сказала им, что это плохая идея, — отвечает Сана, помедлив. — Юсеф спросил, в порядке ли ты. Микаэль спросил, счастлив ли ты сейчас. Когда Эвен слышит эти слова, в груди болезненно тянет. Он так сильно скучает по друзьям и никогда ещё не ощущал это так остро, как сейчас. Какой-то частью себя он знает, что парни всё ещё беспокоятся о нём. Но услышать это вот так, напрямую… Эвену хочется узнать ещё больше. — Что ты сказала? — тихо спрашивает он, стараясь дышать глубже и сохранять спокойствие. Исак обнимает его чуть крепче в безмолвной поддержке. Сана нежно улыбается, и на её щеках проступают очаровательные ямочки, делающие её невероятно милой. — Я сказала Юсефу, что ты не был в порядке, но обязательно будешь, потому что Исак с тобой. Я сказала Микаэлю, что ты счастливее, чем я когда-либо видела тебя. Исак сжимает его плечо, и Эвен нерешительно улыбается. Так легко забыть, будучи пойманным в плен своего прошлого, насколько всё стало лучше с тех пор. Марго сказала ему во время одного из сеансов, что ему нужно подумать как следует и осознать весь достигнутый им прогресс, — вне зависимости от того, как много ему ещё предстоит. И теперь, задумываясь об этом, Эвен понимает, насколько долгий путь проделал с прошлого года. — Я сделала вид, что для Элиаса у меня есть объяснение получше, — говорит Сана с примирительной улыбкой. — Он хотел знать, как я начала общаться с тобой. Я рассказала ему короткую версию: что у нас есть общие друзья и что ты встречаешься с моим партнёром по биологии. Исак ухмыляется: — Так вот кто я для тебя, Сана? Сана фыркает, но от Эвена не укрывается, что она подавляет улыбку. Сана качает головой и переводит взгляд на Эвена, вновь становясь серьёзной: — Ты не обязан делать это, но мне кажется, что они были бы рады увидеть тебя снова. Эвен опускает голову, пытаясь унять панику, что накрывает его при одной только мысли об этом. Он не уверен, готов ли к этому. Но, в конце концов, он поднимает взгляд на Сану и дарит ей слабую улыбку: — Я подумаю об этом.

________________________________________

Понедельник, 22:09.

В понедельник Эвен идёт в школу. Но если спросить его, что происходило на каком-либо из уроков в этот день, он не сможет рассказать. Он потерян в своих мыслях, блуждает где-то между воспоминаниями о прошлом годе и воспоминаниями о пятничной ночи, и не в силах сосредоточиться на происходящем вокруг. Эвена всё ещё душит паника при одной только мысли о том, чтобы поговорить с кем-нибудь из старых друзей, но он не знает, что ещё делать. Этой ночью, уже лёжа в постели, Эвен мучает себя, листая старые фотографии на своём телефоне. Фотографии, где они вшестером страдали ерундой и смешно позировали ради сэлфи. Фотографии, напоминающие Эвену о том, как неразлучны они с Микаэлем были когда-то. Эвен слышит, как Исак с глухим стуком кладёт свой телефон на тумбочку, и чувствует его взгляд на экране своего телефона: на открытой фотографии они с Микаэлем смеются в камеру. Эвен со вздохом закрывает фотографию и бросает телефон на матрас, а после слабо улыбается Исаку. Исак изучающе смотрит на него долгое мгновение, но, в конце концов, видимо, принимает для себя какое-то решение. — Малыш, могу я рассказать тебе кое-что? — спрашивает он. Эвен переводит на него взгляд и поправляет подушку под своей головой. Исак слегка медлит, раздумывая, прежде чем заговорить. — Ты знал, что я был увлечён Юнасом? Эвен молчит несколько секунд, пытаясь представить Исака и Юнаса чем-то большим, нежели лучшими друзьями. Пытается — и не может. Но раз уж на то пошло, именно поэтому Эвен лежит сейчас рядом с Исаком — именно он, а не Юнас. — Правда? — Да, — отвечает Исак с печальной улыбкой. — Или ладно, я не знаю... это отличалось от того, что я чувствую к тебе. Тогда я только-только стал понимать, что мне нравятся парни, и он был... безопаснейшим вариантом на этом странном пути? Эвен понимающе кивает. — Думаю, мне это знакомо, — произносит он. — Мы с Микаэлем были так близки... Когда я стал понимать, что меня слишком интересуют парни, было проще спроецировать эти чувства на него. Исак кивает, и Эвен вдруг осознаёт, что их пути принятия себя имеют между собой куда более глубокое сходство, чем казалось поначалу. — Я сделал кое-что плохое на первом году и сыграл определённую роль в разрыве Евы и Юнаса, — признаётся Исак, и для Эвена это сюрприз. Но кусочки прошлого, которыми Исак делится с ним, помогают лучше понять, со сколь многим ему приходилось бороться. — В конце концов, я понял, — продолжает Исак, — что не был влюблён в Юнаса. Он привлекал меня, конечно, но, когда они с Евой расстались, и он стал встречаться с другими девушками, мне не было так же больно. Может быть, я просто пытался пережить это. Но, может, дело было в том, что Юнас не был влюблён ни в одну из этих девушек? Думаю, я больше ревновал из-за того, что Юнас и Ева были влюблены, нежели ревновал к Еве. Моя увлечённость Юнасом и моё одиночество превратились в поистине уродливое сочетание. Эвену больно при мысли о юном одиноком Исаке из прошлого. Иногда он задумывается, как всё сложилось бы, если бы они с Исаком встретились в прошлом году. До эпизода Эвена. До ухода отца Исака. Эвену интересно, смогли бы они тогда спасти друг друга так же, как делают это сейчас? — Ты рассказал ему? — осторожно спрашивает Эвен. — Да, — выдыхает Исак. — В декабре, когда всё устаканилось. Я не мог больше скрывать это от него. Он чертовски хорошо всё воспринял. — Это так на него похоже, — улыбается Эвен. Он благодарен судьбе за то, что Исаку не пришлось пройти через то же, через что прошёл он сам. Исак молчит, — будто ждёт, что Эвен продолжит говорить, — и Эвен задумывается обо всём, что случилось между ним и Микаэлем. Обо всём, что он чувствовал тогда. — Мне кажется, я тоже не любил Микаэля, — наконец, признаётся он. — Я просто... чувства, что я проявлял по отношению к парням — к любому парню — смущали меньше, когда я концентрировал их на нём. Потерять Микаэля как друга — больнее, чем что-либо ещё, — добавляет он почти шёпотом, и Исак грустно улыбается в ответ. Они некоторое время молчат и... — Боже, мы такое клише, — говорит Исак, игриво пихая Эвена локтём и вызывая у него тихий смешок. — Влюбившиеся в наших натуральных лучших друзей, — качает головой Эвен. — Да, но взгляни на нас сейчас, — шепчет Исак, продолжая улыбаться и ласково оглаживая кончиками пальцев его лицо. — Со второго раза у нас получилось, как надо, — тихо соглашается Эвен и передвигает голову по подушке поближе к Исаку, чтобы потереться о его нос своим. Какое-то время они просто лежат близко-близко и слушают умиротворяющее дыхание друг друга, пока Исак не говорит едва слышно: — Думаю, нам пора спать. — Можно мне сегодня побыть «маленькой ложечкой»? — неуверенно спрашивает Эвен. Он всё ещё отчаянно нуждается в безопасности и защите, что всегда окружают его в руках Исака. — Мм, — задумчиво мычит Исак. — Сначала поцелуй меня. Эвен накрывает его губы своими, впитывая успокоение и заботу, которые Исак вкладывает в поцелуй. Потом с игривой нежностью «клюёт» Исака в губы раз, второй, третий и, наконец, переворачивается к нему спиной. Эвен чувствует, как сильнее прогибается матрас, когда Исак дотягивается до прикроватной лампы со своей стороны и щёлкает выключателем, и комната погружается в спокойный полумрак. Исак прижимается к Эвену со спины, аккуратно подпихивает колени под его собственные, согнутые, и обнимает поперёк груди. Эвен накрывает его руки своими и закрывает глаза, чувствуя тёплое умиротворяющее дыхание Исака на своей шее. — Доброй ночи, Эв. Люблю тебя, — бормочет Исак, касаясь губами его кожи, и Эвен дрожит — и от ощущений, и от слов. В его голове до сих пор бардак, но что бы ни происходило, у Эвена всегда остаётся это. Всегда. — Я тоже тебя люблю.

________________________________________

Вторник, 15:30.

Эвен переносит встречу с Марго на вторник — больше из чувства самосохранения, чем из-за чего-то ещё. Он чувствует себя лучше после субботы, но всё ещё слишком на взводе, слишком погружён в свои мысли. — Итак, — начинает Марго, одаривая его внимательным взглядом. — По какой причине ты перенёс нашу встречу с четверга на сегодня? В своём сообщении Эвен ничего не объяснил: просто спросил, могут и ли они встретиться пораньше на этой неделе, и Марго ответила, что свободна во вторник. Скрывать своё отчаяние под скупыми словами текстового сообщения было проще. — Я ходил на вечеринку в пятницу, — говорит Эвен и невольно съёживается, не в силах заставить свой голос звучать ровнее, — и там были Микаэль и остальные парни. Марго поджимает губы и слегка хмурится: — Что случилось? — Они подошли к нам, когда мы с Исаком целовались, и я сбежал в другую комнату. А потом у меня началась паническая атака, — Эвен старается говорить как можно более отстранённо — так, словно это чьи-то чужие слова. Чья-то чужая жизнь. Эвен больше не управляет ею. И говорить ему хочется совсем не об этом. Марго медлит, обдумывая свой следующий вопрос. — Они пытались пойти за тобой? — наконец, спрашивает она. — Думаю, да, — выдыхает Эвен. — Сана сказала, что да, но она попросила их уйти. Исак пошёл за мной и помог мне успокоиться. И на следующий день я рассказал ему всё. В смысле, совсем всё. Теперь он знает. Марго улыбается в ответ: — Я горжусь тобой. Это был непростой для тебя разговор. Как он воспринял это? — Очень хорошо, — признаётся Эвен со слабой улыбкой. Ему всё ещё больно думать об этом, но вместе с тем он счастлив. — В последующие несколько дней он был просто потрясающим. — Рада слышать это, — говорит Марго, и её слова не звучат, как дань вежливости. Кажется, она действительно рада за Эвена. — Мы можем чуть больше поговорить о пятнице? О том, что ты чувствовал? — Мне было страшно, — честно говорит Эвен, нервно сжимая и разжимая руки на своих коленях. — Я как будто... как будто больше ничего не контролировал. Как будто вся моя настоящая жизнь потонула во внезапно обрушившемся на неё прошлом, и я ничего не мог с этим поделать. — Можешь сказать мне, что именно тебя так испугало? — просит Марго. — Страх, что другие люди узнают о случившемся в твоей старой школе? — Отчасти, — соглашается Эвен, нерешительно пожимая плечами. — Но куда больше меня напугала встреча со старыми друзьями. Необходимость столкнуться с этим лицом к лицу, понимаете? Марго кивает, делая пометку в блокноте. — Как они отреагировали, увидев тебя? — Они были шокированы, — говорит Эвен, вспоминая выражения их лиц, — такие, словно они не могли поверить, что перед ними действительно Эвен. Он всё ещё чувствовал на себе их тяжёлые взгляды. — Они... Микаэль пытался спросить меня, как я. И тогда я запаниковал и убежал. — Так они не выглядели злыми или расстроенными? — уточняет Марго. — Из рассказанного тобой ранее я знаю, что ты думаешь, будто твои друзья обижены на тебя. Ты чувствовал подобное с их стороны? Эвен нервно ёрзает в своём кресле. — Я слишком быстро убежал, чтобы понять это, — говорит он. — Но... Сана сказала, эм, что они спрашивали обо мне после. Всё ли хорошо и так далее... — И что ты чувствовал? Когда услышал это, — спрашивает Марго тихо. — Надежду, — бормочет Эвен. — Я... я скучаю по ним. И я... казалось, будто они тоже скучают по мне. Марго кивает с какой-то странной гордостью: — Ты хочешь увидеть их снова? — Да, — выдыхает Эвен и, кажется, впервые произносит это вслух. — Я только не уверен, готов ли. — Помнишь, ты рассказывал мне, как вы с Исаком говорите друг другу? Минута за минутой, Эвен, — напоминает Марго с обнадёживающей улыбкой. — Тебе не нужно ничего решать прямо сейчас. Эвен кивает с тихим вздохом. Минута за минутой.

________________________________________

Среда, 14:35.

Они прогуливаются после школы по пути домой, лениво покачивая сцепленными руками, и Исак развлекает Эвена историями о своей учительнице по биологии, у которой, судя по всему, аллергия на ношение бюсгальтеров. — Кстати, — вспоминает Исак, когда они уже подходят к дому. — Думаю, в пятницу я пойду к Сане — готовиться к пробному экзамену. Будем делать карточки и прочую ерунду. Эвен ухмыляется. То, насколько искренне Исак беспокоится о школе, придаёт ему особенное очарование в такие моменты. — Звучит весело. — Ага, — соглашается Исак. Он замолкает, и между ними ненадолго повисает уютная тишина. А потом Исак бросает на Эвена косой взгляд и неуверенно добавляет: — А ещё Сана предложила… если захочешь, можешь пойти со мной и встретиться с Элиасом. Эвен останавливается, и Исак покорно останавливается рядом с ним, судя по всему, предвидев подобную реакцию. — Я видел тебя в воскресение, Эвен, — тихо говорит он. — Когда Сана сказала, что они хотели увидеться с тобой. И я знаю... знаю, что встретиться сразу со всеми в одно и то же время, возможно, пока слишком тяжело для тебя, но, может, ты мог бы начать с малого? Ты можешь повидаться с Элиасом, и мы с Саной тоже будем там. Мы можем уйти в любой момент, если тебе захочется. Частично Эвен тронут тем, как много Исак думал об этом, и сердце сжимается при мысли о том, как старательно он пытается создать максимально комфортные условия — насколько это возможно — для Эвена. По большей же части Эвен в ужасе от перспективы остаться наедине с кем-либо из ребят. Что он мог бы сказать? С чего вообще он мог бы начать объяснение всему случившемуся и своему поведению в том числе? Эвен колеблется, но Исак не торопит его с ответом. Он просто молчаливо ждёт и едва ощутимо поглаживает кончиками пальцев руку Эвена в своей руке. Даёт время всё тщательно обдумать. Это страшно. Это реально чертовски страшно. Но возможно... возможно, Эвен мог бы попытаться. Просто посмотреть, что получится. И если будет слишком больно, он может уйти домой. Ни о чём не спрашивая. Эвен слегка сжимает руку Исака в ответ и придаёт своему голосу побольше уверенности: — Я пойду с тобой.

________________________________________

Пятница, 15:54.

Напускное спокойствие Эвена рассыпается в пух и прах, когда они с Исаком вместе подходят к дому Саны. Так проще — называть его «домом Саны», — даже если Эвен никогда так не делал до нынешнего года. Называть его «домом Элиаса» слишком страшно, и Эвен предпочитает пока что не зацикливаться на этой деликатной детали. Он вместе с Исаком идёт домой к Сане. Исак идёт, чтобы позаниматься с Саной, а Эвен — чтобы составить им компанию. И если Элиас будет там, возможно, Эвену хватит храбрости сказать ему «Привет». Сана открывает дверь одна, и Эвен облегчённо выдыхает, позволяя себе ещё немного пожить в отрицании происходящего. После робкого обмена приветствиями Сана переводит взгляд на Исака: — Мы можем позаниматься на кухне. Я уже всё приготовила. — Круто, — отзывается Исак с деланной небрежностью, возможно, нервничая не меньше Эвена. — Надеюсь, ты уже приготовила свои карточки, Санасоль. Я же знаю, как сильно ты страдаешь без моей помощи. Сана закатывает глаза, но немного расслабляет плечи. Исак дарит ей неохотную улыбку, и Эвен в который раз радуется этой странной внезапной дружбе между ними. Сложно представить ещё более далёких друг от друга людей, чем эти двое. — Я абсолютно уверена, что это ты страдал без моей помощи, Изабэль, — возражает Сана с плохо скрываемой насмешкой. — Это мы ещё посмотрим, — ухмыляется Исак. Сана пропускает их в дом, и Исак крепче сжимает руку Эвена и ведёт его за собой. Втроём они направляются прямиком на кухню, и Эвену кажется, что он возвращается назад во времени. Он знает этот дом так хорошо, что мог бы ориентироваться в нём с закрытыми глазами. Эвен даже примерно не смог бы сказать, как много раз зависал здесь с остальными ребятами после школы, как много раз оставался здесь на ужин. И эти воспоминания причиняют боль, потому что сейчас Эвен вновь чувствует себя гостем в этом доме, но совершенно не так, как раньше. Когда они заходят на кухню, Элиас уже там, и Эвен замирает при виде него. Исак снова — уже привычно — останавливается рядом с ним, прижимается плечом к его плечу в немой поддержке и крепче переплетает их пальцы. — Привет, дружище, — говорит Элиас — куда более осторожно, чем Эвен ожидал услышать, — и едва уловимо улыбается. — Привет, — с трудом произносит Эвен после долгой паузы. Напряжение вокруг них настолько густое, что давит на виски и лёгкие, и перехватывает дыхание. Эвен чувствует на себе осторожные взгляды Исака и Саны, но не в силах придумать, что ещё сказать. В конце концов, следующий шаг делает Элиас. — Может, посидим на улице? — предлагает он. — Пусть эти двое спокойно позанимаются. Необходимость остаться наедине с Элиасом пугает Эвена намного меньше, чем необходимость остаться наедине с Микаэлем, и этого достаточно, чтобы он кивнул в знак согласия. Прежде чем уйти, Эвен поворачивается к Исаку и соприкасается с ним лбом и кончиком носа, глубоко вдыхая и набираясь храбрости для предстоящего разговора. Исак улыбается и ободряюще сжимает его пальцы, прежде чем отпустить. На улице они в безмолвном согласии облюбовывают качели. Элиас всегда приходит сюда, если планирует серьёзный разговор, и Эвену вдруг становится интересно, поступает ли Сана так же. Какое-то время они молчат, и Эвен благодарен Элиасу за то, что тот не спешит нарушать эту тишину. Происходящее неловко и странно, но Эвен предполагал, что так всё и будет: слишком много всего произошло, чтобы сейчас они чувствовали себя иначе. К своему удивлению Эвен первым нарушает молчание: — Прости, что никогда не отвечал на твои сообщения. Элиас пожимает плечами, плавно покачиваясь вперёд-назад: — Всё в порядке. Соня сказала, что ты был в депрессии и у тебя не было желания с кем-либо разговаривать. — Но ведь позднее, — уточняет Эвен с дрожью, — у меня не было депрессии долгое время. Элиас бросает на него мимолётный взгляд и печально улыбается: — Я знаю это, дружище. Эвен кивает и стискивает в руках подвесные тросы качелей. — Сана сказала тебе, что я биполярен? Элиас медлит, но всё же кивает. — Прости, если ты хотел рассказать об этом сам, — виновато говорит он. — Но я вроде как изрядно замучил её после того, как узнал, что она общается с тобой. Я просто хотел знать, всё ли у тебя в порядке. — Всё нормально, — отвечает Эвен. — Это избавило меня от лишних объяснений. — Всё произошло из-за этого, да? — спрашивает Элиас. — Всё до того, как ты... — он замолкает на полуслове и бросает на Эвена полный сожаления взгляд. Эвен знает, что Элиас собирался сказать. Всё до того, как ты попытался убить себя. Ему требуется вся его смелость и несколько медленных вдохов, чтобы ответить: — Да. Я был маниакален. Элиас понимающе кивает. — Прости, что мы не смогли быть с тобой в то время, — говорит он. Эвен неловко пожимает плечами: — Это... Я даже не знал, что происходит, пока всё не закончилось. Здесь нет вашей вины. — Ладно, — помедлив, соглашается Элиас. Какое-то время они снова молчат, покачиваясь на тихо поскрипывающих качелях. А потом Элиас бросает на Эвена косой взгляд и ухмыляется: — Исак кажется милым. Эвен застывает. Он никогда не переставал беспокоиться о том, как его друзья отреагируют на тот факт, что его привлекают парни. Или на то, что он пансексуален и не придаёт значения гендеру. Эвен так сильно всё испортил во время своего эпизода, что всегда ожидал худшего. Он переводит взгляд на Элиаса, но тот лишь спокойно улыбается и выглядит так, будто предлагает Эвену оливковую ветвь мира. — Да, он великолепен, — на выдохе произносит Эвен. — Это... Вообще-то за это я должен благодарить твою сестру. — Правда? — спрашивает Элиас с удивительной лёгкостью в голосе. Эвен смотрит на него и понимает вдруг, что прямо сейчас готов пусть и самую малость, но открыться Элиасу. — Она в каком-то смысле помогла мне организовать нашу с ним встречу, — поясняет он, вспоминая, как бешено колотилось сердце, когда он пришёл на первую встречу группы уюта и увидел там Исака. Элиас издаёт тихий смешок: — Кто бы мог подумать, что моя младшая сестра была свахой? Эвену хочется улыбаться, и именно это он и делает. И это чувство прекрасно. — Кто бы мог подумать, что после всего случившегося я закончу, встречаясь с партнёром по биологии твоей младшей сестры? Элиас смеётся, качая головой: — Мир чертовски тесен. Эвен согласно мычит, и они вновь погружаются в тишину. Постепенно они переходят на более лёгкие темы для разговора. Элиас рассказывает Эвену о своих великих планах на академический отпуск, взятый им ненадолго, и о том, что собирается поступать в университет в следующем году. Эвен рассказывает о школе и своих собственных планах на университет. Им всё ещё не на сто процентов комфортно друг с другом, но они близки к этому. И в эти минуты — в то самое мгновение, когда надежда расцветает в груди Эвена, — всё почти как раньше. Они с Исаком собираются домой несколькими часами позднее. На прощание Элиас слегка приобнимает Эвена — достаточно мягко, чтобы тот смог высвободиться, если захочет. И Эвену кажется… кажется, что всё ещё может наладиться. — Не пропадай, ладно? — просит Элиас, похлопывая его по плечу, прежде чем отпустить. Впервые за долгое время Эвен думает, что обязательно ответит на следующее сообщение Элиаса.