Властелины хаоса

Этой ночью они разбили лагерь в глубине леса, и хотя холод здесь пробирал пуще прежнего, меж двух товарищей было еще холоднее. Остаток дня Леголас был неизменно любезен. Безупречно вежлив, как если бы они были незнакомцами. О песнях и сказаниях речи больше не заходило: разговор не ладился, даже костер — и тот еле тлел. Огонь, верно, не желал разгораться в затхлом воздухе леса, но Гимли чудилось, что причина тому в затхлости между ними. Вместо того чтобы по обычаю взяться за трубку, он углубился в раздумья, не замечая ни прикорнувшего в притворном полусне Леголаса, ни костра, истлевшего до прозрачно-алых угольев. Гимли перебирал сказанное днем, слово за словом, взвешивая каждое, в поисках подлинного их смысла позабыв о собственной досаде. Это было сродни огранке драгоценного камня, за которую нельзя браться ни в гневе, ни в спешке, когда боёк молотка заслоняют эмоции. Камень должен сам явить свою форму, тебе же остается лишь следовать его воле. Стук, стук, стук… и ждешь — как биение сердца. Молодых ремесленников, неискушенных в природе алмазов и самоцветов, этот такт сбивает с толку, но мастера знают, что лишь в тишине можно расслышать истинный голос. — Ты дурак, Гимли, — пробормотал он в конце концов сам себе, когда звезды уже стояли высоко в небе. Отбросив одеяло, он двинулся к Леголасу, неподвижно лежавшему чуть поодаль, хотя Гимли не сомневался, что тот бодрствует. Он подавил порыв отвесить ему пинка, памятуя с их дневной стычки, что поплатится за это полудюжиной синяков и вывихнутой лодыжкой. Тяжело опустившись на землю, он положил руку на плечо своему другу. — Леголас. Тот повернулся, настороженно глядя на него. — В чём дело? Всё хорошо? — Да, да. И нет. Я… Леголас, я… Леголас выгнул бровь. — На моей памяти ты впервые медлишь с ответом. Тебе стоило бы усвоить эту привычку. — Ты-то мне дела не облегчаешь. — Нет? Пожалуй что не считаю нужным. Однако не стесняйся. Я знаю, чего ты хочешь. — Он приподнялся со своей обычной грацией, придвигаясь ближе к Гимли и проводя рукой по его обтянутому кожей штанов бедру. — Я могу дать тебе это, если пожелаешь. И я способен на большее, чем торопливая случка на куче листьев. — Не сомневаюсь, — бросил Гимли. Леголас оперся на локоть, его губы чуть изогнулись в призывной улыбке. — Ты хочешь видеть меня раздетым, Гимли? — Да… нет. Я… — Бог весть как их разговор свернул не в то русло, но он был бессилен противиться этому обороту. Он ожидал гнева и горечи, а вовсе не готовности уступить, не сладострастия в голосе. Походя, Леголас стащил сапоги и принялся за завязки штанов, а потом потянул вверх тунику, сдернув ее через голову. Гимли почувствовал, как кровь застучала в висках. Он знал, конечно же, что эльф будет прекрасен, но при виде этой сливочно-белой, серебрящейся в лунном свете кожи, этих гладких, как у пантеры, мускулов, у него перехватило дыхание. — Хочешь дотронуться до меня? — Д-да. Он нерешительно провел рукой по обнаженной груди эльфа. Она была такой же крепкой и мускулистой, как у гнома, но мускулы скрывались под бархатистой кожей. Он обвел пальцем маленький темный сосок, но ласка, казалось, оставила безучастным Леголаса, который лишь слегка прикрыл веки. — Хочешь увидеть остальное? Гимли смог только кивнуть. Леголас поднялся, избавившись от оставшейся одежды так непринужденно, будто входил в купальню. При виде его наготы во рту у Гимли пересохло. Член эльфа был длиннее и толще, чем он думал, окруженный густой порослью золотистых волос, такой же сливочно-белый, как и всё его тело. Его ноги казались выточенными из мрамора, а кожу бедер покрывал лишь легкий, едва заметный пушок. Он был совершенен от макушки до пят, и Гимли невольно подумал, что он и сам знает это, и знает, о чём думает Гимли, рассматривая его. — Я нравлюсь тебе? — Ты знаешь… знаешь, что красив. — И чего ты хочешь от меня, Гимли, сын Глоина? Возьмешь меня, как женщину? Или хочешь, чтобы я взял у тебя в рот? Или сделал что-нибудь еще? Гимли натолкнулся на его холодный непроницаемый взгляд и нахмурился. — Если я попрошу, ты сделаешь это? — Да. — Тогда оденься и оставь эти глупости. — Он наклонился и бросил ему тунику. — Одевайся. Леголас насупился, едва заметно передернув плечами, и через голову натянул тунику, не озаботившись, однако, прочей одеждой. — Почему ты отказываешь себе в том, чего несомненно хочешь? — Он опустил взгляд к выпуклости, натянувшей шнуровку штанов Гимли, и, усмехнувшись, шагнул ближе. — Возьми то, чего желаешь. Это ничего для меня не значит. — Неужто, болтаясь среди деревьев и спариваясь со всем, в чём теплится жизнь, ты разучился понимать слово «нет»? — Ети тебя в бороду. — Это ты уже говорил. На несколько мгновений они сцепились взглядами в студеной темноте ночи, пока Леголас снова не опустил глаза к промежности Гимли. — Снова уйдешь дрочить в лес? Гимли вздохнул, коря себя за то, что надеялся на здравый разговор с эльфом, тем паче, именно с этим. Гнев его испарился, уступая место усталости. — Чего ты хочешь от меня, эльф? Чего? Что такого я сделал или сказал, что ты так меня изводишь? Чего ты хочешь? Лицо Леголаса окончательно превратилось в маску. Он опустил голову. — То, чего ты не можешь дать, — едва слышно проговорил он. — И почему ты так в этом уверен? Откуда мне знать, чего ты хочешь или на что обижен, если ты не скажешь об этом? Если всю нашу дружбу ты намерен разменять на горечь и ненависть, сперва я хочу знать причину! — И он в сердцах пнул валявшиеся на земле смятые штаны эльфа. Подхваченные случайным порывом ветра, они воспарили в воздух, приземлившись в ветвях возвышавшегося над спорщиками дерева. С минуту оба оторопело глазели на них. Леголас первым обрел дар речи. — Ты в самом деле только что это сделал? — Как видишь! Мало того, я намерен отправить остальные твои шмотки следом! — И он остервенело сгреб всё, что попалось под руку, — сапоги, леггинсы, плащ — и швырнул что было мочи. Часть вещей зацепилась за ветки, другие и вовсе сгинули с глаз долой. Это было ребячество, минутная вспышка, но Гимли внезапно почувствовал себя лучше и победно обернулся к Леголасу, изумленно взиравшему то на него, то на свое платье. Тот оглянулся на удовлетворенно пыхтевшего Гимли.  — Ты… — Он снова ошарашенно обозрел свои одежды, а потом вдруг повалился на землю, сотрясаясь всем телом. — Леголас? Леголас, тебе плохо? Ты… — Леголас откинул голову, и Гимли в первый раз довелось увидеть, как эльф бьется в припадке судорожного, истерического смеха. Он откинулся навзничь, хохоча в голос, заливисто, неподдельно и заразительно. Не удержавшись, Гимли тоже начал хихикать, а потом приступ смеха одолел и его, и он запрокинул голову, раскатисто вторя Леголасу. Он почувствовал, как ноги у него подогнулись, и в следующую минуту сам оказался на земле, и они оба покатывались от хохота, глядя, как ветерок мягко колышет в кронах одежду Леголаса. — Очень надеюсь, — проговорил тот, когда смог наконец немного перевести дух, — что это не энт сейчас щеголяет в моем исподнем. На это Гимли снова разразился хохотом, и смех будто вытягивал накопившуюся в нём за день отраву, как яд от укуса гадюки. Они еще долго ничком лежали на земле, пока хохот мало-помалу не сменился тихими смешками и постаныванием, а потом Леголас вдруг приподнялся на локтях, придвигаясь ближе. — Вот чего я хочу, — проговорил он и порывисто склонился к Гимли, накрывая его губы своими. И к смятению гнома рука эльфа легла ему на затылок, и теплый рот эльфа прижался к его рту, и настойчивый язык эльфа раздвигал его губы, и ему оставалось только уступить, разом позабыв, о чём говорить и как дышать. Он никогда не целовал другого мужчину, но ни за что на свете не сознался бы в этом. Губы эльфа были тверже и жестче, чем он думал, его язык — искуснее. У него был терпкий мускусный вкус земли после дождя и волглой листвы, и Гимли чувствовал, как всё глубже соскальзывает в колыбель бережно укладывавших его рук, хотя этого не могло быть, потому что он ведь и без того лежал на земле, или нет?.. Мир вращался, и он не знал, займут ли земля и небо свое привычное место снова. Он скользнул языком вдоль исследовавшего его рот языка Леголаса, и скорее почувствовал, чем услышал его стон, ощущая, как по телу разливается неодолимая волна тепла и желания. Возбуждение, которое он испытывал с тех самых пор, как Леголас сбросил одежду, нахлынуло с новой силой, наполняя его член кровью. — Кажется, у нас тут некоторая несправедливость, — промурлыкал Леголас ему в ухо, и он успел удивиться мимоходом, прежде чем настойчивые пальцы потянули шнуровку, а потом решительно дернули вниз штаны, и он опешил, осознав, что Леголас раздевает и его тоже. — Я… нет, я… — Что? Это не то, что… я думал, ты… — Нет, нет, всё хорошо, я просто… ох, проклятье. — Он пытался подыскать слова. — Я бы не… зачем ты меня раздеваешь? Леголас отстранился и, хмурясь, снова оперся на локоть. — Потому что раздет сам. — И другой рукой он ухватил Гимли за запястье и потянул его руку вниз, положив ее на теплый твердый гладкий член, который дрогнул и запульсировал под его пальцами. — Потому что хочу тебя. Или ты сомневаешься в очевидном? — Нет, — выдохнул он, обхватив ладонью ствол, невозможно горячий, и чувствуя стекающую по нему влагу. У Леголаса вырвался прерывистый стон, и от этого звука Гимли сдавило горло, а ломота в паху превратилась в боль. — Гимли. Я не солгал, сказав, что не знаю обычаев гномов. Есть вещи… я в самом деле не знаю, что оскорбит тебя, а что — нет. Ты не ждал, что я тебя поцелую. — Да, ты застал меня врасплох, — он начал кружить большим пальцем по головке члена, и был вознагражден еще одним стоном. — Гимли… перестань, или я… нет, нет, я слишком тебя хочу, ты должен остановиться… Гимли помедлил, наклонившись ближе, намереваясь нашептать что-нибудь возбуждающе-непристойное в ухо эльфу, но вид этого уха заставил его осечься. Хотел бы он знать… следуя наитию, он лизнул мочку уха, проводя языком по внутреннему краю, в поисках чувствительной точки. — Аххх! — Леголас выгнулся дугой, запрокинув голову, судорожно толкаясь в кулак Гимли. — Ivanie sli-morenna! Ах! Еть! По крайней мере последнее Гимли понял и, придвинувшись ближе, начал тереться членом о бедро Леголаса. — На слово ты скор, паренек, — проворчал он. — Не хочешь перейти к делу? — Второпях он неловко стащил с себя всё, что мог, из одежды, больше не заботясь о том, чтобы понравиться Леголасу. Было ясно, что тот подошел к самой грани, и Гимли знал, что сам не сможет сдержаться, глядя, как на белый живот эльфа льется горячее вязкое семя… — Подожди, подожди! Не так быстро на сей раз, mellon-nin! Руки Леголаса легли ему на плечи, заставляя двигаться помедленнее, и он сообразил, что трется об него, навалившись всем телом, как они уже делали прежде. Он почувствовал теплый рот Леголаса на своем ухе. — Я же сказал, что умею лучше. А потом пальцы эльфа, казалось, были везде, надавливая на поясницу, раздвигая ягодицы, прижимаясь ко входу, и Гимли дернулся, как норовистый мул. — Нет? — Я… по правде, не много-то я знаю об этом. — Но хочешь узнать? — Да, — выдавил он, и пальцы снова принялись мягко нажимать и поглаживать, и он позабыл стыдиться невозможной интимности и упоительного бесстыдства этих прикосновений, и когда один палец наконец скользнул внутрь, лишь тихонько охнул и расслабился, зная, что Леголас подарит ему только удовольствие. — Вот и всё, мой друг, — губы эльфа снова накрыли его губы, а язык кружил, выгибался, вталкивался ему в рот, повторяя движения пальцев. — Двигайся на меня. Он не сразу понял, чего хочет Леголас, а сообразив, был рад, что ночь скрыла опаливший щеки румянец. Он подался на проникавшие в него пальцы, и легкое жжение почти исчезло. Нажим усилился, и он хотел было воспротивиться, но в этот миг ослепляющая, сокрушительная волна обрушилась на него, затягивая в раскаленный добела водоворот наслаждения, а потом откатилась, схлынула, разом выбив из груди весь воздух. — Леголас! Что… — Шшш. — Пальцы вернулись, ритмично надавливая на ту же точку, и он не мог удержаться, насаживаясь на них, желая вернуть, удержать, продлить только что испытанное неимоверное ощущение, которое исподволь нарастало снова. — Ахх… ох, да… не останавливайся… — И в мыслях не было… Я хочу видеть, как ты кончаешь, хочу, чтобы ты думал, как я трахаю тебя, представь, как мой член входит в тебя, Гимли, вбивается в тебя, да, да, вот так, кончи на него, давай, ну же… Искусные пальцы другой руки эльфа сомкнулись на его пульсирующем члене. — Трахай мою руку, пока мой член трахает тебя, Гимли, дай мне почувствовать, как ты кончаешь, кончи для меня… — Леголас скрестил и начал сгибать пальцы у него внутри, надавливая, массируя горячее средоточие его удовольствия, пока он уже не мог больше выносить это, с каким-то звериным рыком толкаясь ему в кулак и насаживаясь на вбивавшиеся в него пальцы, изливаясь так бурно, как не бывало с ним с самой юности, и, охрипнув от собственных криков, бился в руках Леголаса, осушавшего его до дна… Он осел на землю, с трудом переводя дыхание, а где-то в вышине над ним раскачивались темные ветви деревьев. Какие яркие нынче звезды, подумал он. Двинуться он не мог. Он завороженно смотрел, как Леголас медленно поднес к губам левую руку, слизывая капающее с нее семя. Их взгляды встретились, и Леголас, не отводя глаз, принялся вылизывать свои пальцы, а потом втянул их в рот, посасывая. Гимли был беззащитен перед ним. Понемногу до него дошло, что другая рука эльфа всё еще остается в нём. Он медленно расслабил мускулы, и пальцы бесконечно осторожно выскользнули из него, заставив новую волну дрожи прокатиться по телу. — Ох… Валар всеблагие, парень… — Я не парень. — Мне ли не знать. Глаза Леголаса лучились синевой, и Гимли в который раз захотелось понять, что именно это значит. — Мне не нужно напоминать, кто и что ты есть, мастер эльф. — Прежде ты звал меня по имени. — И назову снова, Леголас. — Кровь мало-помалу возвращалась к остальным частям его тела и, протянув руку, он погладил гладкую щеку эльфа, а потом опустил руку ниже, поглаживая кое-что другое. — Ох… полегче… — Ты видел мое удовольствие, друг мой. Теперь мой черед. — Гимли перекатился на руки, обозрев шесть футов простершегося рядом обнаженного эльфа. — Чего ты хочешь? — Всё в порядке, mellon–nin. Мне ничего не нужно. — Да, и потому ты натянут, как тетива, и тверд, как митрил. — И он неспешно возобновил свой досмотр, путешествуя ладонями вдоль безупречного тела. — Нет! Пожалуйста, я слишком… я… я не могу сдерживаться. — Тогда скажи мне, чего ты хочешь? Уловив нерешительность Леголаса, он вопросительно приподнял бровь.  — Хочешь трахнуть меня по-настоящему? Или чтобы я взял у тебя в рот? Или в руку? Только скажи, и ты это получишь. Леголас потянулся к густой бороде, заплетенной в толстые косицы. — Я… — начал он. — Говори. Всё что угодно. — Я хочу… твою бороду. Гимли понял и улыбнулся. — Вот как? Значит, она твоя. Устроившись поудобнее, он наклонился над торчащим и подрагивающим членом, проводя языком по всей длине и смакуя всё тот же терпкий мускусный вкус. — Гимли… пожалуйста… Без дальнейших промедлений он обернул бородой багровый ствол, обхватив сверху ладонью, и начал размеренно двигать рукой, позволяя волоскам дразнить и покалывать нежную плоть. — Ох! Еще! Пожалуйста, да… Он ускорил движения, чувствуя, как его собственный обмякший было член снова наливается кровью, при виде того, как становятся явью фантазии Леголаса, как тот ублажает себя, представляя, как кончает ему в бороду. Пальцы впились ему в плечи и Леголас начал толкаться резче, почти опережая движения его руки. — Ох… да… ох, еть… Пробравшись пальцами сквозь войлок бороды, Гимли сжал его яйца, осторожно перекатывая их и погружая в тот же жесткий рыжеватый куст, оплетая, опутывая волосками. Эльф был у самой грани, и внезапно он понял, чего хочет сам, и в неодолимом порыве вожделения не заботясь более о воплощении прихоти Леголаса, приподнялся над ним, выдернув бороду, и, оседлав толкающееся вверх тело, пристроился растянутой дыркой прямо к скользкому копью, позволяя ему вонзиться в него, взять его, овладеть им, и со стоном опустился на него, насаживаясь до упора. — Ah, talaith-nin, talaith-erelda! И вновь он позабыл о силе и пылкости эльфов. В мгновение ока он оказался распростерт навзничь, а заполнявший его член казался невозможно огромным и будто становился еще больше, как если бы набухал у него внутри. У его уха раздался рык, и член начал двигаться в нём, вламываясь, вбиваясь глубже, и он со стоном вцепился в спину, скользкую от пота, пахшего мускусом дождя. Леголас подхватил его под колени, вторгаясь в него всё быстрее, всё резче, и с последним, раздирающим надвое толчком он почувствовал, как горячая влага обжигает его изнутри, и Леголас замер и задрожал, изливаясь в глубине его тела, и жар его семени растекался в нём, как живительный глоток мирувора. Его собственный член дернулся, выплескиваясь между ними, и тлеющие угли удовольствия вспыхнули, опаляя пламенем наслаждения, выжигая его изнутри, испепеляя дотла. Когда способность дышать вернулась к нему, он почувствовал тяжесть светловолосой головы на своей груди и тепло ласкающих его губ. — Ох, Гимли. . . mellon, talaith-erelda. . . — Говори на языке, который можно понять, ладно? Он почувствовал смешок Леголаса, ткнувшегося носом ему в бороду. — Брюзжишь как обычно. — Он погладил его бровь, отбрасывая прилипшие ко лбу спутанные пряди. — Я поранил тебя, и боюсь, что сильно. Тебе не следовало этого делать. — Я хотел этого. — Я знаю. — Взгляд теплых карих глаз встретился с его взглядом. — Но я хотел, чтобы всё было иначе. Я многое сделал неверно, от начала и до конца. Гимли поморщился от резкой боли, вспыхнувшей в угасающем костре удовольствия. — Я должен выйти из тебя, но медленно, чтобы не сделать еще хуже. Постарайся расслабиться, mellon. Поглаживая подрагивающие мускулы его ног, Леголас осторожно высвободился, и Гимли заметил, как он нахмурился, а следом услышал приглушенное проклятие, свидетельствующее, что не вся влага была семенем. — О, Элберет, что я наделал… — Леголас. Оставь это. Так хорошо мне никогда не было. Ты мне веришь? Леголас придвинулся, устраиваясь у него под боком.  — Да. Верю. Гимли повернулся, и долгие минуты они просто лежали рядом, довольствуясь взглядами. — Скажи мне, что значат эти слова. — Которые? — Mellon я знаю, а остальные? Tal—tabith? — Talaith–erelda. — Вот это. Леголас отвел глаза. — Просто так говорят. — Хм. Это по-эльфийски «быстрее, быстрее»? Леголас лениво пнул его. — Нахальный гном. Ты в самом деле совсем не знаешь эльфийского? Глаза Гимли потемнели. — Не поверишь, как быстро я учусь. — Без сомнения. Ты хочешь понимать мой язык, но не научил меня ни слову из своего. Я даже не знаю твоего истинного имени. Чего боятся гномы, что они так скрытны? — Назойливых эльфов, и не без причины. Хватит юлить. Что это значит? — Это древнее выражение, означающее «сварливый гном». Правда, красиво? Гимли замахнулся было для пинка, но Леголас ухватил его за ногу и они, сцепившись, покатились по земле, хохоча от счастья.