5. Осколки / Broken Glass
11 апреля 2021 г., 18:38
Драббл l R l TV-1&TV-2 l Ангст, Драма, POV l tw: селфхарм l Эдви
***
Разбитое зеркало и россыпь стеклянных осколков — они смеются надо мной, смеются тысячью отражений лиц, слишком похожих на мое собственное. Сколько бы я ни перевоплощался, они преследуют меня, они смеются, обнажая острый оскал… Я схожу с ума. Иначе и не объяснишь. Я захлебываюсь смехом, что без конца бьется во мне ключом и вырывается непрерывным потоком мерзкой грязи. Слезы кислотой прожигают лицо. Мне не одолеть этот смех. Поднимаю руку, замечаю стрелы стекающей крови — ее тут же застилают алые искры, и я готов молить: пожалуйста, пожалуйста, не отнимай боль, оставь хоть немного, это все, что связывает меня с реальностью… …ведь я уже потерял себя, и нет больше ничего, ничего — черная бездна безумия, в которой кишит одна лишь зависть. С чего все началось? Хороший вопрос. Я смеюсь, смеюсь и плачу, я рыдаю, хватаюсь, впиваюсь ногтями в лицо. Что-то пустяковое, что-то до омерзения простое… Кот. Проклятый бродячий кот. И уродец в доспехах, что склонился над ним в переулке и давай ластиться, будто эта шавка ангелом упала прямиком с небес, — и этот голос, такой жалобный, такой одинокий, плаксивый, раздражающе жалкий… — Братик, ну пожалуйста? — Ну Ал, ты же знаешь, мы не можем. — Но… Он же совсем один… Гребаная шавка, гребаный доспех — говорящая железка, всего-то — но и в тех больше человечности, чем в тебе, больше сочувствия, больше сострадания, больше всего. Господи, я жалок. Жалок, никчемен, ничтожен, бессмысленен. Худший из гомункулов. Я ЖАЛОК Я ЖАЛОК Я ЖАЛОК Я ЖАЛОК Нескончаемый крик разрастается из призрачного, невесомого, едкого шепота, что льется из пустого, отдающегося эхом грота — моего мутного, потемневшего сознания. Где-то позади — движение, чувства притупляются, увязают, словно в воронке, — и я уже не успеваю обернуться прежде, чем лезвие c ювелирной точностью щелкает между ребер. Опускаю пустой взгляд на распоротую грудь — и сразу же узнаю форму клинка, блестящего серебром стали. «Стальной». Агония тела ножом прорывается сквозь боль, и я стягиваю с себя собственную жизнь, словно кожу, продираюсь к ослепительному кровавому свету, заточенному глубоко внутри. Порой мне доводилось жить слишком уж долго. Он вытягивает клинок — и я слышу его угасающие шаги. Он не остался покончить со мной? Он не продолжит сражаться? Где-то в глубине все еще сохранного, живого, все еще бьющегося разума оседает вопрос: понимает ли он? Понимает ли, что, отняв у меня эту жизнь, он спас мою?
