Птархи. Часть первая: Пути планет

Своих товарищей по несчастью Антони узрел только через пару дней необходимого карантина после встречи со своим отцом, которого и за человека никто на станции уже не считал. Но Джероми, как и те двое, что так же подошли дахам, были нужны этому чертовому человечеству. Что же сталось с девой-специалистом, которую дахи полностью омолодили и обновили, официально не знал никто. Она словно растворилась в неизвестности, и, как Тони правильно предполагал, стала очередной лабораторной мышью, если, конечно, все еще была жива, а не распилена и не рассована по банкам с консервантами. Вечная жизнь и молодость слишком дорогой товар для нужд всего человечества в целом. И тем несчастным, что им с каких-то незапланированных щей обзавелись, можно было только посочувствовать. Интересно, а его отца так же потом сгнобят в лабораториях? А его самого? Если он, конечно, переживет соприкосновение со своим дахом. Эти двое одногруппников, что взирали на него с разных парт небольшой классной комнаты, доверия не внушали. Тот, что представился как Марин Смит, напоминал забитого ботаника в очках. Последнее Антони просто покоробило, в их век высоких технологий есть куча возможностей, от операций до различных корректирующих линз — если по каким-то проблемам хирургическое вмешательство невозможно, и тут такой анахронизм! Второй был наглым и рыжим, сам он не назвал своего имени, так что Тони его представил Лан Хари: — Это Берг Кери, — и, получив ответно отборный мат рыжего, продолжил, — не слушай особо его. Мы еле откопали Берга в очередном детдоме на краю самого захолустья, его хобби программирование систем обеспечения и виртуальные игры. Тони встретился с цепким взглядом буравивших его темно-коричневых глаз и, выслушав новую матерную тираду, отвернулся. Ну, если этого откопали — детдомовца, его бы нашли и подавно. Тестирование и проверку ДНК у населения всегда начинали с военных или тех, кто с дуру пытался учиться на них. Антони посадили за пустой третий стол, что торчал посередине двух других, и приступили к подаче нового материала, который был рассчитан на сегодня. Лекция была нудной, по большей части по популяционной генетике птархов, и казалась бесконечной. А после четырех часов сплошной мозгодробилки их отправили на нижние палубы в сопровождении другого учителя. Как оказалось, теперь у каждого из спецкласса был собственный пропуск, с одним только «но» — он срабатывал лишь в сопровождении старшего по званию или учителя. — Здесь спортзал и, к сожалению, вход в него только через доступную птархам зону, — пояснил Марин, обильно потея и зыркая по сторонам трусливым взглядом, на его шее под короткой стрижкой темных волос влага выступала небольшими бусинами. — Ты устал? — спросил участливо Тони, Марин был самым худым и пришибленным в их команде — нескладным, но за него ответил Берг. — Да ссыт он от страха. Как в спортзал идем, так дристня прохватывает, — в этот раз обошлось даже без матерной окантовки, пока рыжий не заметил в зале высокого светловолосого инструктора. Они чем-то даже походили друг на друга. — Это твой отец? — уточнил Тони и получил по полной от Берга. — Да какой он, мать твою, мне отец! Да чтоб его и не по разу за день... Дальше шел такой непереводимый фольклор на смеси языков, что Антони даже потерялся в догадках: кого, куда и зачем. — Он его дальний родственник, — пояснил Марин сбоку от Тони, осторожно поглядывая, как полыхающий и негодующий рыжий отходит от них к валяющимся матам. — Берг никогда никого в лицо не знал, все по детдомам мотался, а тут нашли биологического родственника и, как оказалось, неспроста. Не задавай Бергу про него вопросов, он и так злой как черт. Инструктор же, увидев новенького, нежно улыбнулся и, не подходя близко, представился: — Фил Кери, ваш инструктор по физической подготовке. «Надо же, даже фамилии одинаковые», — он глянул на свирепо настроенного Берга, как тот ему издалека выпалил, видно прочитав у Тони по лицу. — Мне его фамилию прицепили только тут, а до этого был просто тупой набор цифр и непереводимых знаков к имени, что дали в детдоме, и не более того. — Берг, повежливее, — схмурил тонкие брови Фил. — Ты мне, бля, не указ! Ты мне, паскуда, вообще никто!.. — жахнули ответно, но, когда сопровождающий рыкнул, прежде чем уйти, на матершинника, Берг заткнулся. — Это плохо, — поежил узкими плечами Марин, смотря, как уходит приведший их учитель. — Почему? Берг не будет затыкать свой матюгальник? — предположил Антони, как, увидев затравленный взгляд Марина, уточнил. — Или что-то не так? — Всё, хотя спортивный комплекс и огромный, кроме нас тут и других учеников гоняют со всех подразделений. И это настоящий пиздец. Берг один из нас, и как бы он ни был плох, но он с нами в той же паршивой лодке, а вот другие, поверь, нет. Марин говорил тихо и отрывисто, но тут Фил заставил их двигаться по залу в странном ритме каких-то прыжков и перебежек, разогревая перед началом основной программы молодые мышцы. То, что им показывал их новый инструктор после разминки, было похоже по ритмике на какой-то дикий танец или бесконечные связки ударов неизвестных боевых искусств. При этом студентов заставляли двигаться плавно, перетекая из позы в позу, иногда выкрикивать горловые непонятные звуки, топать и хлопать в ладоши. Вроде ничего сложного, но весьма выматывающе. После часа потом обливались все трое, только инструктору Филу видно все это было легко и просто, даже дыхание не сбилось, да и выглядел он бодрым и как никогда энергичным, словно и не скакал с ними на равных обезумевшим парнокопытным. — Это ритуальный танец представления. Его надо выполнять со всей отдачей, иначе дахи не смогут оценить вас. — Как кого, инструктор? — поднял вопрос Антони под аккомпанемент извечного «Да пошел ты!» от Берга. — Как будущего партнера, — улыбнулись ему весьма лучезарно, не слушая очередную грубую тираду от своего дальнего родственника. Тони хотел бы спросить еще, но в их закоулок завернуло сразу человек пятнадцать. Судя по нашивкам и форме студентов, технического отделения. — Ух ты, дырки для даховских хуев разучивают свадебные пляски, — выдал один из пришедших нагло, и толпа умело подхватила безудержным ржачем. — Дахофобы пожаловали, — скривил нос под очками Марин. Фил оценил вошедших быстро и, выйдя вперед, тем самым прикрывая своих учеников, поинтересовался: — Где ваше сопровождение? — Разбирается на проходной, Жук забыл свой пропуск, ведь именно из-за вас, сук крылатых, продолжают насаживать этот гребанный режим, — выступил вперед самый крепкий, показывая кто тут главный из заводил. — Как вы разговариваете с учителем? — Фил, не отступая, следил за каждым движением этого утырка. — А какой вы учитель? Подстилка птарха! Если вы сможете пройти мимо тех психов на верхние этажи станции и идентификационная аппаратура по ДНК с вас не тренькнет, я сожру свои гравботинки, — оскалились ответно, пожирая Фила недвусмысленным взглядом. «Значит, Фил Кери такой же, как и отец, не показалось...» — промелькнуло в голове Антони, но пришедший неизвестный инструктор, этакий непробиваемый детина, рвано рявкнул на наглых студентов и, не думая извиниться перед Филом, увел хвостом всю враждебную кодлу. — Давайте сделаем перерыв, — побледневший лицом Фил потер себе виски, уходя. Парни затравленно глянули друг на друга. И когда Тони подумал удалиться в сторону туалетов, его за руку схватил Марин. — Нам лучше держаться всем вместе, — его глаза бегали от неподдельного страха, руки дрожали. — Что, и на толчок всем классом топать? — Тони выдернул свое запястье из липких пальцев Марина. — Пусть идет, — сплюнул пренебрежительно Берг, а минут через десять после того, как спина Антони исчезла в проходе, сухо добавил. — Пока он не столкнётся с этим нос к носу в полном одиночестве — нам он не поверит. Оставь его. — Так они ж его там в туалете... — Марин закрыл низ лица трясущейся рукой, пытаясь унять рвотные позывы. — Побудь тут, здесь камеры и никто не нападет на тебя. А вот в туалетной комнате я прослежу за ним сам. — Берг еще раз сплюнул брезгливо на пол, но все же потащился вслед за исчезнувшим Антони Велли, посыпая его неизменным матом. *** — Смотри-ка, знатно растянут! Когда Антони после небольшого шатания в поисках туалета, из-за перепланировки стандартного расположения в какую-то нелогическую ахинею, сунулся в него, дабы отлить, то не рассчитывал, что вляпается в такое дерьмо. Инструктора Фила держали сразу несколько человек, он был изрядно помят и, судя по крови, текущей из волос, умело оглушен кем-то из этих перекачанных хмырей. — Я и не верил, что в жопу подстилки птарха можно всунуть целую руку, — скривили нос на гадливой роже. — Ща очнется, так что суй давай! Тот, кто выставлял себя главным, протянул пустую бутылку удивленной харе. — А это обязательно? Как-то пихать туда эту хрень мне не катит. — Ты мне проспорил, придурок, так что выбирай, либо бутылку, либо свою культяпку. О, приходит в себя, сЦука! — А если кто войдет? — нервно. — Жук присмотрит за входом, — неотвратимо. «Жук?» — только подумал Тони, как на его плечо опустилась железобетонная лапа. — Привет, красотка, что, желаешь присоединиться? Его толкнули вперед и, швырнув в сторону умывальников, знатно приложили ребрами. — Не трогайте ученика, кретины… — прошипели помятым ртом, еле открывая затекшие глаза. — Ой, а вот и великий учитель пришел в себя, братва, разведите ему пошире ноги, а то новенькая сучка не поймет, с чем будет иметь дело. — Босс, ты уверен, что нас потом всех не сунут под карантин? — проблеял кто-то не сильно решительный. — Из-за него нет, прежде чем подпустить к нашим принцессам из спецкласса, он высиживает его сам, а еще. — Филу резво закатали рукав, показывая следы от инъекций. — Обкалывают полным набором, чтобы зараза от даха сдохла в нем полностью, да вот только дальше проходной не пускают, так как боятся как чумы. А вот это, — указали на удавку на шее, — это вообще занимательная хрень, подавитель агрессивности, разработанный для птархов. Стоит ему хоть немного проявить злобу, и мозги поджарятся до хрустящей корочки. Антони, увидев непонятный ошейник, похолодел в душе, а ведь такой подавитель он видел и на отце, еще подумал, что же за хрень, но решил, что, наверное, необходимая деталь одежды, защищающая, к примеру, от птарховых зубов горло. — Так что, он даже не рыпнется. Смотри, пацан, пока ты не стал девкой этих нелюдей, вот что у тебя будет заместо нормальной жопы! Тони дернули вверх и, умело скрутив за спиной руки, толкнули к распятому, с разведенными чуть ли не до шпагата ногами, обнаженного снизу инструктору. Филу отстегнули часть комбинезона и теперь она свисала с одного бока стройного тела рваной тряпкой. Тони сначала пытался не смотреть туда... что он там не видел? Он отчаянно жмурился и отводил голову в сторону, пока его не схватили за горло по-настоящему, душа и развернув к дергающемуся в силках учителю. — Смотри, сука! Антони от нехватки кислорода распахнул и рот, и глаза одновременно, и уставился в открытую припухшую дырень под сжавшимися яйцами Фила. Та красовалась алыми бугристыми стенками, сияя черным между ними провалом. Но потом резко сжалась, плотно закрываясь прямо перед носом студента, которым его туда и пытались ткнуть, но Тони забрыкался, сопротивляясь. — Не делайте этого, уроды!.. — прошипел отчаянно Фил сквозь зубы. — И что ты нам сделаешь? Что, уже удавка на горле долбанула, раз так кривишься? Говорят, ваш болевой порог слишком высокий и на ваших продажных птархам шкурах можно вязью вышивать при помощи лазерных потоков, — и обращаясь уже к Тони. — Полижи-ка ему дырку, а, сучка, у тебя же практический урок ритуальных танцев, так танцуй. Только прикоснись к его краю, и он откроется... вот смотри... Заводила провел горлышком бутылки рядом с припухшим, сжавшимся, сморщенным кольцом мышц, и они словно по приказу раскрылись вновь, демонстрируя дырень растянутого очка во всей своей сияющей бездонностью красе. — Пиздец как тренированный. Вы, учитель, хорошая шалава! — похвалил недобосс Фила, отбрасывая пластиковую бутылку в сторону и хлопая по раскрытому бедру, словно проститутку, а потом пальцами без стеснения сминая ягодицу чужого наставника. — Классная давалка, жаль только сильно раздолбанная, не под наши бравые хуи людей, а то бы мы оказали вам честь — присунули по кругу, — а после глянули на Антони взглядом опьяненных вседозволенностью глаз. — И ты нас, шлюшок, порадуй, вылижи его там, доставь удовольствие своему учителю — надо же, как громко звучит «учитель»! Ведь мучается без своего крылатого ебаря поди недели как три в ошейнике ходит. Тони снова нагнули к самой пульсирующей красными стенками дыре, он зажмурился, чтобы не видеть эту срамную часть своего инструктора по физподготовке, еще немного и его губы уткнутся прямо туда… Как в туалет влетел разгневанным ураганом наставник этих придурков. — Вы что выжили все из ума?! Захотели сдохнуть в виде лабораторных крыс под птархами? А ну вон отсюда! Орал он громко и, судя по багровой роже, был не просто зол, а в бешенстве. Он отодрал от Фила и Тони своих подопечных и смачными грубыми пинками вышвырнул из туалета, а когда те, ворча недовольно, утопали, огрызаясь напоследок, обернулся к опирающемуся на стену полуголому инструктору. — Извинения озвучивать не собираюсь, — один педагог глянул в глаза другому, прекрасно понимая исход всей гребаной ситуации. — Но и неразглашение данной информации по поводу насилия над тем, кто входит в пару даха, просто невозможно. Вы же прекрасно знаете. Громила поиграл желваками, сжимая до скрипа кулаки: — Их в течении суток перекинут на другую космическую станцию и в корне поменяют специализацию, так вас устроит? — Мне, если честно, по барабану, но любой птарх учует на них метку моего Хархи и мою, полную гнева и ненависти. И прекрасно поймет, считывая, что те покушались на чужое, так что я им не завидую. Это как жить с оттянутым смертельным приговором. Если только эту метку не перекрыть другой — иного даха, — глянули в сторону сидевшего на полу Тони. — Правда, моему студенту повезло куда больше, меня он коснуться не успел. Слава крылатым богам, вы все же отреагировали на нехватку своих подопечных и пришли сюда. Так что... — вальяжно развел руками Фил, — и, пожалуйста, доставьте как можно скорее сюда новый пакет со стерильной одеждой. А когда инструктор бандюганов удалился в настроении «Пиздец придет всем на моем пути», обратился к Антони: — Встать сможешь? Мне бы не хотелось оставлять на тебе свой запах. Хотя это и совсем иная ситуация. Я не испытываю к тебе отрицательных эмоций. Поэтому, моя метка на тебе будет значить, что ты лишь мой ученик и не более того. Но лишний раз мучить свою пару чужими запахами я не желаю. — Это правда, что теперь эти... — Тони не знал, как обозвать насильников. — Обречены? — Увы, да. Дахи сейчас встречаются куда как в большем количестве вне своей планеты, чем на ней. И любой вправе вызвать покусившегося на меня человека заместо Хархи на смертельную дуэль, тем более он один из так называемых принцев, рожденных влиятельной девой среди прочих крылатых. Так что я им не завидую, дахи заживо сдирают кожу с поверженных. И не кривись, это не дикарский обычай, как ты думаешь. Нет, он куда глубже по значению. Дело в том, что так дахи лишают своих врагов возможности оставлять метки подобным способом. Птархи не умирают после проделанной процедуры, они впадают в подобие спячки на несколько лет, пока отращивают новый покров, вот только в нем не будет никогда более специальных желез, что оставляют особые метки. Да и цвет перьев станет иным. — А значит, таким ритуалом дах показывает, что отныне преступившему закон сородичу не принадлежит ничего. Я прав, учитель Фил? — Да, совершенно, вот только люди после такого не выживают однозначно, и даже с искусственной заново нарощенной кожей, если переживут болевой шок, их век существенно сокращается. Ступай к классу и передай, сегодня занятия отменяются, возвращайтесь на верхние этажи этой долбанной станции и приходите в себя. Фил скривился и, неуклюже подойдя к первому попавшемуся унитазу, отделенному дезинфицирующим экраном, пройдя через него, опустил крышку, чтобы рухнуть на нее поджарым задом. — Иди, не медли, вам лучше убраться от этих придурков и подальше, информацию об отмене классного занятия я сейчас отправлю по коммуникатору. Удачи, Антони, и больше не ходи по туалетам в гордом одиночестве, — закончили весьма на поучительной ноте, сгибаясь пополам и устало утыкаясь лицом в сложенные на коленях руки. Тони еще немного помялся, но все же решил подчиниться приказу инструктора. Он вырулил из гигиенических комнат в гордом одиночестве, но на первом же повороте закутка, ведущего из туалетов, из небольшой ниши выступил донельзя хмурый рыжий Берг. — Это ты позвал учителя этих придурков, — констатировал факт Антони Велли. Берг коротко кивнул и даже не покрыл своего одноклассника ответно матом, когда Тони выдавил из себя простое, но такое емкое «Спасибо». *** — Ты спецом танцуешь, мать твою, так, что тебя ни один дах не выберет! — Берг полыхал яростью на бледного угловатого Марина. Нет, они не были в спортзале, а в своей классной комнате на перерыве. И вот, когда Берг попросил Антони показать ему связку необходимых шагов, Велли, с сожалением извинившись, предупредил, что плохо их запомнил. Посему, пришлось показывать этот перепрыг Марину. А с его физической грацией сломанной этажерки выглядело все весьма непотребно и крайне плачевно. — Тебе-то какой резон? Ну не выберут меня, твоей же веснушчатой жопе больше достанется. Тони с удивлением смотрел, как Марин в кои-то веки окрысился на Берга, трясясь в тихой истерике. При этом их рыжий даже на этот загнанный вздрыг ботаника рта не открыл. — Все вы придурки и утырки ненормальные! — Берга силком толкнули в сторону и вылетели, сдирая с носа свои неуместные очки. — Скажи мне то, чего я не знаю, — Антони столкнулся с прожигающим взглядом углей глаз Берга. — Все очень просто, наше обучение, чтоб их всех самих в жопу, стоит до хуя денег. Если мы не оправдываем эти гребанные смотрины с первого раза, садят в долговую яму. Из которой даже твои дети, если ты, конечно, умудришься обрюхатить теперь хоть одну телку со штампом на лбу «Дырка Даха», не вылезут до своей смерти, — Берг отошел от Тони и, усевшись нагло задницей на парту, продолжил. — Я попал в эту ахинею из-за Фила, но он и сам не был в курсе меня как данности. Знаешь почему? Фил такой же детдомовец, как и я. Крутые, да, у нас родственнички? Просто до охуения! Чтобы им воскреснуть и снова сдохнуть в адовых муках. Марина же зацепили сюда из-за родного брата. Сочетание этих дьявольских генов и у того, и у другого подошли весьма некстати. Причем, ни их отец, ни самый младший брат, ни их мать — все были отсеяны. А самое паршивое, этот придурок — его брательник, сам пришел на эту чокнутую программу. Знаешь почему? Захотел заработать легкие бабки за короткий срок, тестируя новые разработки ученых на своем бренном никчёмном теле. И вот дотестировался, да ещё и Марина подставил по самой полной. Семья Смитов еле сводит концы с концами. Ты видел эти чертовы очки у него на носу? Достались, кажись, не то от деда, не то от прадеда — одно хорошо, их можно корректировать под разных людей. Но сейчас такое уже давно не носят даже в самых жопных захолустьях вселенной. — Марин согласился на эту программу добровольно? — А ты сам как? Вот не думаю, что с радостью сюда прилетел, как только тебя поставили перед гребанным фактом. Так что все мы тут добровольно-принудительно. И пусть они все катятся на хуй со своими глобальными идеями по поводу вечной молодости! — дорычали, периодически скрежеща эмалью крепких зубов. *** Но как бы Марин ни срывался, Берг ни матерился, а Антони ни сводил обрезанные концы с другими обрубленными обрывками, пять стандартных месяцев, что были отведены им от щедрот института космической антропологии совершенно непонятно для чего вынужденной переподготовки, подходили к концу. Кроме этикета, особенностей физиологии и бесконечного прочего, всего того, что касалось этих крылатых сфинксов, их прогнали по экстренным программам языка дахов, что оказался куда сложнее, чем слышалось вначале. Кроме горловых щелчков и трелей, больше похожих на дельфиньи и птичьи, необходимо было еще видеть эмоциональную подоплеку всего этого действа, включающую выражение морды даха, его позу, разворота крыльев и ушных вееров, движения хвоста. Как понимал Антони, даха надо было воспринимать всего и сразу, а не только слышать эту чертову трель. Но это еще что, их заставляли высвистывать ответы, а с их возможностями и иными связками все казалось хуже некуда. Даже Антони, с его великолепным музыкальным слухом, владением тела и голосом удавались только рубленные отрывки ответов и не более того. Остальные же студенты оказались на ролях молчаливых псин, что частично понимают на непонятно каком уровне, да вот только в ответ Берг мог хотя бы повилять гипотетическим собачьим хвостом, более или менее выучив необходимые жесты птархов. Марин же был лишен и этого. Ему не удавались ни трели, ни жесты, ни тем более необходимые сопровождающие их бесконечные па. Несчастному Смиту оставалось только хлопать выразительно глазами, выглядывая поверх стекол очков, и готовиться к самому худшему исходу. Именно в таком убитом настроении они пребывали до тех пор, пока из их тел не поудаляли все системы коммуникаторов-эскринов, тем самым полностью отрезав от человеческого социума, объясняя это тем, что дахи чувствуют эту электронную заначку индикаторов не хуже поисковых псин и лихо отгрызают ее у человека вместе с конечностями и головами. А позже их пропустили на несколько раз через камеру биологической очистки — дезинфекции от вездесущей микрофлоры. Изолировав каждого так называемого жениха в стерильный бокс, заключив трех парней на вынужденный месячный карантин. Отчасти это делалось для того, чтобы с них исчезли все ненужные запахи, да и времени отводилось, дабы подумать и свыкнуться с новой незавидной ролью.