Запрещено

      — Итак, в итоге, каждый из вас должен в идеале знать пять теорий и гипотез эволюции: креационизм, спонтанное возникновение жизни, стационарное состояние, панспермия, биопоэз. В учебнике рассмотрите таблицу. На понедельник прошу ее подробнейшим образом заполнить. На оценку. — учительница продолжала и продолжала разглагольствовать по поводу эволюции Земли, заданий в КИМах, экзамене и о том, как все это важно.       Машинально конспектируя, я думала совершенно не о биологии. Если честно, то я давно уже о ней не думала. Наверное, с того момента, как прогуляла уроки две недели назад. А в последние дни голова совсем стала ватной. Казалось, что все недавние воспоминания и мысли превратили мой мозг в фарш. В фарш, который продолжает думать, но только в искаженном варианте. Нужно сменить обстановку. Нужно испытать что-то новое. Алкоголь, конечно, новое, но сомневаюсь, что действительно поможет встряхнуться. Помимо этого меня мучило и то, как вела себя Елена Васильевна утром. Нет, ну, возможно, это из-за того, что ей в некоторой степени стыдно, неудобно передо мной. Но она покраснела, когда постучала Ксю. Почему? Тогда почему и я покраснела? Ну, я, возможно, покраснела от того, что осмелилась говорить в такой форме с ней. А она? Возможно ли это от того, что ей пришлось так, как она сама выразилась, по-детски извиняться? Думаю, да. Но что-то маленькое и темное шевельнулось. Что-то, что до сих пор дремало. Этот темный комок заставил на секунду представить, будто я действительно втайне нравлюсь историчке. Да и к тому же эти темно-зеленые, почти черные, глаза... От этих мыслей меня пробила дрожь. Начала подступать липкая тошнота. Я тряхнула головой, чтобы отогнать эти бредовые мысли. Но где-то в глубине меня это все равно осело, словно конденсат на стекло. Скорее всего, это из-за вечных подстебов одноклассников. Хотя, почему наверное? Это действительно так. Разве есть другие варианты? Это странно. Странное чувство. Чувство чего-то, что ворочается внутри и не дает спокойно сидеть. Хочется встать и начать наматывать круги. Не могу сидеть, не могу слушать про то, как из метана, оксида углерода (II), оксида углерода (IV), паров воды и веществ, содержащих азот и серу образовались под действием электрических разрядов и ультрафиолетового излучения капли аминокислот. Это чувство проснулось вместе с тем темным клубком. Такое ощущение, что я подсознательно хочу перебить ту вспышку движением. Мои пальцы начали раскручивать ручку: сначала была снята часть корпуса внизу, возле пишущего стержня, потом высыпались пружинка и сам стержень с темно синей, отливающей фиолетовым, пастой, из корпуса посыпались еще какие-то детальки и тут прозвучал приказ законспектировать то, что было выведено на интерактивную доску. Не осознавая как, но я моментально засунула все детальки в ручку и так же, не осознавая, начала писать. Если вначале урока мои мысли были хотя бы уловимы, то сейчас я совершенно не могла сосредоточиться. Что со мной? Это и есть душевное истощение? Может, тогда мне не нужно тащиться на дискотеку, а, наоборот, залечь с ноутбуком под пледик и наслаждаться какими-нибудь сопливо-мыльно-розовыми мелодрамками? Нет, тогда я буду продолжать копаться в себе и в прошлом. Нет, это точно не вариант. Все-таки, оставим изначальный вариант.       Распахнулась дверь и в кабинет вошла Елена Васильевна. Профиль тут же, будто пружины, подскочил со своих стульев в знак приветствия. Повествование о реакциях соединения неорганических веществ, в последствии которых образуются органические соединения резко оборвалось. Ну слава тебе Господи! Вдруг мою кожу чем-то опалило. Как кипятком с кислотой брызнуло и я поймала на себе ее взгляд. Мурашки побежали по коже. Зачем она смотрит именно на меня? Елена Васильевна обратилась к биологичке, но все равно продолжала смотреть на меня. И снова показалось, что ее зеленые глаза потемнели. Внутри что-то заныло и заскреблось, просясь наружу. Получив разрешение сесть, все тут же поспешили пристроить свои ягодичные мышцы на довольно неудобные школьные стулья. С огромным трудом я собрала мысли в кучу и уставилась в тетрадь. Косым, наверное, чересчур наклоненным вправо почерком были выведены этапы эволюции планеты. Тонкие линии перетекали одна в другу, составляя слова, предложения... Сине-фиолетовые. Если долго смотреть, то может показаться, будто они расширяются, засасывая сознание в эту темную бездну. Учителя говорили о чем-то, во что я не вслушивалась. Уголком глаза я видела, как Елена Васильевна медленно прохаживается по кабинету. Их разговор доносился, будто сквозь тонну чего-то вязкого, плотного, засасывающего. Кажется, они говорили об аттестации или что-то вроде того. Я постаралась окончательно отрешиться от всего этого. Взгляд бегал от доски к тетради и обратно. Я сосредоточилась на аккуратном выведении букв. Слух улавливал скрип шарика по шершавой белоснежной бумаге. Это отчасти успокаивало мою внутреннюю тревогу и жажду к движению. Шаги приблизились ко мне и остановились. Я не посмела посмотреть и сделала вид, что безумно увлечена письмом. Сквозь тонкую ткань я почувствовала легкое прикосновение чего-то холодного на моем плече. Что-то холодное, а обожгло, словно капля раскаленной стали. Я почувствовала этот необычный запах духов, от которого всегда начинает кружиться голова. Почему она подошла именно ко мне? В кабинете еще семнадцать химиков-биологов, но историчка подошла именно ко мне. Зачем? Ну елки-палки! И так шипперы захлебываются от восторга, а она им еще подливает его. От мысли, что одноклассники сейчас у себя в голове представляют непонятно что, а я уверена, что это именно так, мне стало очень не по себе. Я все-таки приподняла голову и краем глаза увидела, как Елена Васильевна стоит рядом со мной: спина, как всегда, прямая, как струна, волосы перекинуты на одно плечо, одна нога немного впереди и колено слегка согнуто, а вторая позади и выпрямлена. Тонкие, с идеальным маникюром, пальцы перебирали мой локон, то разделяя его, то обратно скручивая. Наверное, если бы она стояла так не возле меня, а возле кого-то другого, я бы тоже начала шипперить их. Но все равно, внутри проснулись смущение и какой-то страх. Но страх чего? Одновременно с этим стало и спокойнее.       Мысли прервал звонок. Я и не знала, как жду его, пока тот не прозвенел. Схватив тетрадь, ручку, телефон и рюкзак и, пулей вылетела в коридор. Еще было пусто там, но двери классов начали потихоньку приоткрываться. Быстрым шагом я направилась к ближайшей лестнице. Хорошо, что это был последний урок. Я не могла больше находиться в школе. Такое чувство, что школа потихоньку удаляет кислород из воздуха и происходит медленное удушье: ты понимаешь, что надо дышать, начинаешь ловить ртом воздух, но этого все равно мало, ты продолжаешь в надежде, буквально есть этот воздух, тянуться на носочках вверх, к потолку, но и там ничего. Все это, конечно, происходило со мной не в буквальном смысле, но внутри мое сознание рвалось покинуть это место как можно скорее. Мои ноги с невероятной скоростью шагали по ступенькам, летели, можно сказать. Лишь на первом этаже меня догнала Ксюха. Она дернула меня за руку так, что я чуть не отлетела назад вниз спиной. Чтобы не грохнуться на плиты пришлось резко повернуться. Наверное, это получилось слишком резко, ибо мои волосы шлепнули Ксю по щеке.       — Да что с тобой? — карие глаза стали размером с блюдца. У нее такое подвижное и выразительное лицо... Идеально выщипанные брови подлетели вверх, практически до волос. Что со мной? Домой я хочу! Домой, а вечером напиться! И все тут!       — А что со мной не так? — я постаралась сделать беззаботно-недоумевающее выражение, но, похоже, это вышло совсем неубедительно.       — Д... Да ты... — она пристально просканировала меня взглядом. Да блин, сколько можно всем на меня таращиться?! Но я не решилась высказать свое неудовольствие. Было-таки интересно услышать конец ее мысли. — Ты какая-то взвинченная, вздернутая... Вот-вот взорвешься. Пар из ушей идет, а сама бледная. У тебя что-то случилось? Ты с самого утра такая. Змеючка тебе что-то сказала? — от слова «змеючка» меня перекосило. Эта кличка и раньше мне не нравилась, но теперь, когда я немного ближе познакомилась с Еленой Васильевной, меня это очень сильно подбешивало. Потому что это совсем не так. Абсолютная противоположность. — А чего это Ленка твои волосы трогала? Ты же никому не разрешаешь к ним прикасаться. — это правда, не разрешаю. Потом мучает ощущение, будто чужие микробы по мне ползают. Мерзкое чувство. От части и поэтому я не люблю прикосновения. — Это так мило выглядело...       — Со мной все нормально. Просто я очень устала. — оборвала я Ксю. Не хочу слушать продолжение ее фантазий. — Не знаю. Захотелось ей. Сопротивляться Елене Васильевне — себе дороже. Мне нужны мои хорошие оценки. — и я тут же прикусила язык. Во рту разлился соленый металлический привкус. Только после того, как я это произнесла, я поняла, что сказала. На лице Ксю расплылась самодовольная улыбка, а в глазах заискрились озорные искорки. — Ты поняла, в каком смысле. — поспешила осадить ее. Но это было, как дуть на вулкан, стараясь его остудить. — Ты принесешь что-нибудь выпить? Желательно покрепче. — по лицу одноклассницы растеклось нетерпение.       — Не беспокойся, — буквально промурлыкала та, — главное, надень что-нибудь развратно-сексопильное. Пора тебя выводить из спящего режима. — я собралась возражать, но меня пресекли, — Не выполнишь — не принесу живительную водицу.       — Живительную водицу-живительную водицу... Мертвую водицу для нейронов и гепатоцитов. Да и не только для них — буркнула я и проскользнула в раздевалку за верхней одеждой и сменкой.       Выбравшись из набитой куртками, обувью и тушками подростков, пропитанными гормонами, я с огромным трудом нашла уголочек в холле недалеко от выхода и начала натягивать ботинки. Двери постоянно открывались и поэтому было довольно прохладно и свежо. Первую минуту я судорожно вдыхала уличный воздух, но потом привыкла. Даже в голове как-то посветлело. Увлеченная шнуровкой, я не обращала внимания на проходящих мимо, но яркое пятно привлекло мое внимание. Светло-коралловый пуховик медленно протискивался сквозь толпу школьников к выходу. Заметив это яркое пятно, я почти сразу встретилась взглядом и с его обладателем. Она мне слегка улыбнулась и с моих губ тотчас слетела смущенная улыбка в ответ. Но потом зрительный контакт прервался и все это показалось мне миражом. Тяжело вздохнув, я натянула свою темно-синюю парку и шагнула в декабрьскую сырость.       Мелкие капельки-алмазы летали по воздуху. Иногда казалось, что это вовсе не дождь и эти капли зависают на некоторое время в воздухе. Как это ни странно, на душе тоже все, словно зависло, но в то же время все внутри мечется, сходит с ума, никак не может найти себе места. Я так устала от этих противоположностей, от всех этих крайностей... Как это может совмещаться? Это же невозможно! Каждая клеточка моего бренного тела страстно желала отделиться и взорваться. Хотелось выть и кричать во все горло. Но почему? Почему я себя так чувствую? Почему меня все это съедает? Депрессия? Возможно... Так все и происходит? Вот так людей засасывают всякие мысли и рассуждения? А что потом? Что происходит потом? Потом точно лучше не будет. Не хочу узнавать это на себе. Но, а как тогда избежать всего этого? Паника обжигающими щупальцами потянулась к разуму. Где не прикоснется — разъедает и оставляет глубокие ноющие раны, из которых сочится алая кровь, а яд проникает вовнутрь. Не хочу, не хочу, не хочу! Нужно отвлечься, нужно занять себя и прекратить думать! Я ускорила шаг и теперь, практически, бежала по скользкому мокрому тротуару. Мелкие лужи под ногами рассыпались на тысячи капель, но я совершенно не обращала на это внимание. Не думать...       Я вбежала в подъезд и влетела пешком на пятый этаж. Дома никого. Отлично. Родители и брат, по видимому, на работе. Замечательно. Скинув ботинки, я заползла в свою комнату, стянула с себя рюкзак и парку и оставила на кровати. Тяжело опустившись на пол, я обняла колени и положила на них подбородок. Надо подобрать вещи и успеть накраситься. Чувство страха и паники немного успокоилось. Собравшись с мыслями, я встала и быстро расстегнула маленькие пуговицы блузки. Белый шелк соскользнул с плеч и растекся по полу. Вместе с этой блузкой, как мне показалось, слетела и та, как выразилась Ксю, взвинченность. Но осадок все равно остался. Рядом с блузкой растянулась темно-серая юбка-солнце. Я осторожно перешагнула через нее и сняла бежевые капроновые колготки. Я наклонилась и подняла вещи. Аккуратно повесив их на вешалку, я посмотрела в большое, во весь мой рост, зеркало. Девушка с белой, практически лишенной загара кожей, действительно тонкой талией, аккуратными маленькими и немного покатыми плечами, худыми руками и такими же худыми и длинными относительно туловища ногами. Отличные ключицы слегка прикрывали огненно-рыжие пружинки-локоны. Таз не слишком узкий, но и не слишком широкий, подчеркивающий тонкую талию. Живот у меня всегда был плоский, даже немного запавший, и подтянутый. Ну а грудь всегда была моей гордостью. При моей худощавой комплекции третий размер смотрится очень даже эффектно. Грудь и волосы — наверное, единственное, что мне нравится в себе. Хотя, нет, еще и кожа, на которой практически не бывает прыщей, что очень странно для моей тонкой и нежной кожи. Все рыжие, кого я знаю, вечно обсыпанные. Но теперь, когда я всмотрелась в свою фигуру, я поняла, что очень даже красивая. И, в отличие от некоторых худых, у меня есть и грудь и попа. Накачанная попа и упругая грудь, на которой кружевной лифчик смотрится очешуенно. Да и лицо у меня не дурное: светло-голубые глаза, но при этом длинные, густые и темные ресницы, от природы тонкие брови, практически не нуждающиеся в выщипывании, мягкие черты лица, маленький, аккуратный нос без горбинки, пухлые розовые губы и скулы. Улыбнувшись своему отражению, я взяла большое банное полотенце небесно-голубого цвета, и отправилась в душ.       Упругие горячие струи ударили по коже, и она почти моментально порозовела, будто кто-то краску по белому полотну разлил. Вода стекала, унося с собой все темные мысли сегодняшнего дня. Я подставляла лицо спасительным струям, надеясь, что они окончательно смоют мои апатию и депрессию. Словно содрали старую кожу, обнажив молодую и чувствительную. Рыжие пряди потемнели от воды и прилипли к спине, груди и плечам. Мочалка с гелем для душа заскользила по коже, раздражая нервные окончания еще больше. Кожу пекло, но от этого становилось еще легче. С каждой секундой становилось легче. Пар вперемешку с ароматом апельсина и жасмина, словно вытеснили собой все те тяжелые мысли.       Включив на ноутбуке песни Дэвида Бисбаля, я вывернула содержимое своего шкафа и окунулась в эту кучу. Вещей много, но все либо домашние, либо официально-мышинно-серые. Надеть юбку? Холодно, да и из юбок у меня всего пара джинсовых, а остальные школьные, да и я часто в школе хожу в юбке. Брюки? И тут в самом углу последней полки я заметила что-то синее, почти черное. Джинсы! Великолепно! Я развернула вещицу и обнаружила на ней этикетку из магазина. Да еще и не ношенные! Соответственно, их никто еще не видел. Одной заботой меньше. Осталось решить: футболка или блузка? Футболка мешковатая. Они тоже ничего так смотрятся, но захотелось что-то сексапильное, нехарактерное для меня, а футболки я часто ношу. Перерыв всю кучу, я, как полагается по закону подлости, нашла то, что искала, в самом низу. Обтягивающие рваные темно-синие джинсы, ярко-желтая блуза с длинными рукавами и приличным декольте и туфли на высокой шпильке. Осталось только сделать небольшой макияж. Пудра и тоналка не требуются, а вот слегка подвести глаза и подкрасить ресницы можно. Даже тени накладывать не буду. Точными и аккуратными движениями я нарисовала еле заметные стрелки. Так же аккуратно я подкрасила самые кончики ресниц. Ничего особенного и практически незаметно, но все равно это придавало некий шарм. На мой взгляд, это выглядело довольно эффектно. Учитывая, что практически все знают меня, как серую маленькую мышку... Сегодня эта мышка сменит свой облик. Зачесав волосы, ставшие от мытья еще более пышными, на бок, я стала похожа на роковую девушку. Запихнув каблуки в рюкзак, я надела парку, ботинки и вышла на лестничную площадку.       Стоило открыть дверь и меня окатило теплом. Даже душнотой, наполненной подростковым потом и подростковыми гормонами. Последний раз вдохнув сырой холодный уличный воздух, я шагнула в помещение. Меня встретили трое учителей: информатик, физрук и мой классный руководитель. Я получила разрешение войти и направилась в раздевалку. Куртки, куртки, обувь... Но, к счастью, людей не было. Хотя, нет, кто-то все-таки прохаживался между вешалок. Я протиснулась к вешалке своего класса и начала раздеваться. Встав на шпильки, я почувствовала себя сногсшибательной. Возле входа стояла спиной ко мне женщина со светлыми волосами. Даже в коктейле пота, чужих одеколонов, я различу терпкий аромат. Почему я всегда натыкаюсь на историчку? Почему мне так везет на эту женщину? Почему не математика? Или русичка? Химичка, в конце концов! Услышав мои шаги, Елена Васильевна повернулась. Я с удивлением заметила, что на каблуках я прилично выше нее. Ужасно непривычно. Все время мы с ней были равны по росту, правда, она на каблуках, а я в кедах на платформе, а сейчас я была на шпильках, но и она тоже. Елена Васильевна с полминуты неотрывно смотрела на меня, а потом, наконец, выдала: «Здравствуйте, Кирюхина». Неужели не узнала? Голос был на удивление низкий и напоминал тягучий, растопленный мед. Почему она со мной на «вы»? В тот же миг мне стало как-то стыдно за свой новый рост. Однако, невольно растянулась на моих губах широкая улыбка. Поздоровавшись в ответ, я выскользнула в холл, где уже гремела какая-то музыка. Пела девушка, но слов я не могла разобрать, ибо барабанная установка и басы шарахали на полную катушку. Я набрала короткую СМСку Ксю: «Где ты?». На которую практически сразу получила ответ: «В подвале. Дверь открыта в западном крыле. Смотри, чтоб никто не заметил.. Черт... Это через весь этаж тащиться надо... Ладно.       Глубоко вдохнув, я начала пробираться сквозь забитый покачивающимися, возможно даже не совсем трезвыми, телами. Скоро и я таковой стану. Туалетная вода, одеколоны, запах пота — все смешалось и отключило мои обонятельные рецепторы. Лишь где-то отдаленно я все еще ощущала тот терпко-свежий аромат, который узнаю везде и всегда. Эти тела, которые и источали весь букет запахов, толкались и, то и дело, прижимали меня к стене. Иногда мне казалось, что я вот-вот выплюну все свои внутренние органы. Ну почему холл такой большой и такой набитый?.. Расталкивая людей, я, наконец, доползла до западной лестницы. Оглянувшись, я не обнаружила дежурных и, сняв туфли, тихонько начала спускаться в подвал. Там у нас находилось три спортивных зала: мягкий для борьбы и прочего в этом роде, тренажерный, которым практически никто не пользовался, и тир, куда пускали исключительно с учителем по ОБЖ, то есть, с моим классным руководителем. В подвале еще более душно, чем наверху. Все из-за того, что там находится отопительная система. Ксения стояла слева от входа, притопывая ножкой. Ого... Она надела черное платье с корсетом и юбкой то ли из фатина, то ли из сетки... В приглушенном свете толком не могу разобрать. На ногах кожаные сапоги ботфорты. Волосы собраны в высокий конский хвост, а глаза густо подведены и ресницы накрашены. Такое ощущение, что она сбежала с какого-то рок-концерта, на котором она должна была выступать в качестве солистки. В тот момент я почувствовала себя снова серой мышью по сравнению с ней. В тусклом свете корсет то там, то тут поблескивал, рукавов не было, собственно, как и плечей. Декольте было чутка побольше моего, черное кружево идеально ложилось на бледную кожу. Однако, бюст одноклассницы был сравнительно меньше моего и моя грудь просто вывалилась бы наружу. В руках она держала полторашку из-под минералки, наполненную чем-то бордово-алым. По лицу Ксю разлилась самодовольная улыбка, а глаза ярко блестели так, что и в полумраке было очень даже видно, словно говоря: «Ну, наконец то!». Ни сказав ни слова, она развернулась и пошла туда, где было темнее всего. Пахло сыростью и еще чем-то пряным. Начало нарастать волнение. Я никогда не пробовала алкоголь. Наверное, я единственная в классе, кто в свои семнадцать ни разу еще не пил. Я неотрывно смотрела на бутылку, в которой плескалась эта бордово-вишневая жидкость. Эта жидкость напоминала кровь. Перед глазами под действием духоты и этого цвета вновь поплыли кровавые картины: разлитая темно-вишневая кровь на белом полотнище. Месиво из земли, воды и человеческой плоти. В этом есть что-то первобытное. Что-то правильное и неправильное одновременно. Все начинается с земли и уходит в землю. Круг всегда замыкается. Это и есть сумасшествие? Видеть в ужасном красоту и философию? В ушах начало звенеть, а голова стала, словно свинцовый шар. Я сильно зажмурилась и ведения пропали. Передо мной вновь стояла моя подруга, а вокруг был плохо освещенный коридор школьного подвала.       — Ты сказала родакам, что останешься останешься на ночь у меня?       — Нет, а зачем? — мой воспаленный мозг совершенно не желал проводить нервные импульсы.       — Ты собираешься приходить домой бухой? Бессмертной стала? — и действительно, родители по головке не погладят меня за мои проделки. А у Ксении родители сейчас в командировке, так что никто и не поймает. Да и к ней ближе, чем домой. Я отрицательно покачала головой и тут же начала набирать сообщение, в котором отпрашивалась на ночевку.       Сделав подготовительный этап, я протянула руку к бутылке и взяла то, о чем просила. Сняв крышку, я услышала тихий «пшик», как при открытии газировки. Заструился аромат винограда, солнца и лета. Домашнее вино. Она принесла для меня домашнее вино. Бутылка не полная. Чутка меньше литра. Замечательно. Я с минуту стояла и вдыхала этот сладостно-терпкий запах вина. Отдаленно он напоминал ее запах. Так, стоп, о чем я? Все закончилось и мне совсем не нужно думать о ее состоянии, да и вообще о ней. Вместе с запахом винограда в нос проникал и запах алкоголя. Тот пьянящий, покалывающий, обжигающий, горький и сладкий одновременно. Глубоко вдохнув, я сделала первый большой глоток. Жидкость наполнила мой рот. Терпкость стала действительно ощутимой. Мои вкусовые рецепторы ласкали слабость и кислота винограда. Я проглотила и вино заструилось по моему горлу, пищеводу и опустилось в желудок. Я ощущала весь этот путь каждой клеточкой своей слизистой. Обжигающая горечь заструилась вдоль медиальной линии моего тела, а затем сконцентрировалась чуть ниже ребер. Затем растеклось приятное тепло и все мысли будто унесло этой тепловой волной. Словно разум прополоскали и он стал совершенно чистым, стеклянным, прозрачным, хрустальным... Я сделала еще один глоток, потом еще и еще. Ксюша стояла рядом, прислонившись к наполовину окрашенной зеленой краской стене, и неотрывно смотрела на меня. Но вот только я этого не ощущала. Не было того чувства, будто меня паяльником прожигают, как это происходило, когда на меня смотрела Елена Васильевна. Я сделала еще несколько глотков и протянула бутылку Ксю. В животе все уже горело огнем, да и все тело уже пылало. Я почувствовала, как мои щеки порозовели. Все это так освежало... Как комично это не звучало, но приняв алкоголь, я почувствовала себя как никогда трезвой. Это и есть его действие? Девушка забрала бутылку, при этом прикоснувшись к моей руке. Внутри зашевелился комок, который всегда возмущался, когда ко мне прикасались, и тут же начал ворчать: «Никто не смеет прикасаться ко мне!». Я поспешила отдернуть руку. «Никто, никто... А вот когда трогала Елена Васильевна, ты даже и не просыпался» — зашипел на этот самый комок разум. Я посмотрела на бутылку и удивилась: я выпила больше половины того, что там было, а было там прилично. Может не стоило так для первого раза?.. Но эти сомнения тут же были подавлены. Отлично. Пьют же люди и ничего, живые даже остаются. Мне надо прекратить рассуждать. Даже начинало казаться, если я не отключу это, спирты в моем организме подавят мысли, так и не дав спиртам и кислотам вдоволь разгуляться.       — А теперь рассказывай давай, что случилось? — Ксюша испытующе смотрела прямо мне в глаза. Ну, по сути, она должна знать причину, ведь это она принесла выпивку. Но у меня язык не повернулся все ей рассказать. Нет, не потому, что я боюсь, что кто-то еще об этом узнает, нет. Сейчас, в этот момент она понимала, что все серьезно и не до шуток. Дело в том, что никто не узнает об этом. Родители, конечно, в курсе, не отвертеться было. Да и в больницу они приезжали и Елену Васильевну видели, так что без вариантов было, но это совсем иное дело. Я должна решить все это сама. Я должна пережить это сама. В противном случае, я просто не смогу стать врачом. А если я не смогу стать врачом, то и никем другим не смогу, ибо кроме анатомии, миологии, физиологии и всех прочих наук, включающихся в понятие о биологии, и химии ничего не понимаю. И это все помимо того, что я обещала историчке ни о чем никому не рассказывать. — Хэй, — она нехило тряхнула меня за плечо, — тебя уже вштырило? Ленка, — Ксю несколько раз щелкнула пальцами прямо у меня перед носом.       — Прости, но я не могу рассказать. — я почув, как по щеке поползло что-то горячее. Нет, я не заплачу. Но горький удушающий комок подползал все ближе и ближе к горлу. Набрав в грудь побольше воздуха, я смогла его проглотить. — Я бы очень хотела сделать это, — соврала я, — но не могу. Пойдем лучше танцевать. — резко сменила я тему. Но тут меня, словно током шарахнуло. — Куда мы денем бутылку? В мусорку-то не можем выбросить. — но собеседница лишь отмахнулась от меня и достала из темного угла тряпичный рюкзак-мешок. Кинув туда бутылку, она закинула его за спину и мы пошли наверх.       Мы тихонько поднялись наверх и, присев на ящик с пожарным шлангом, начали надевать туфли. Я с нетерпением ждала того момента, когда меня начнет шатать, а в глазах поплывет, но ничего этого не было. Отчасти я была разочарована, но моя сущность тихонечко начала пританцовывать в такт музыке, доносившейся из холла. Шалость удалась. Чувствовала себя пятилетней девчонкой, которая стащила банку малинового варенья без родительского разрешения. Мысленно я поставила жирную галочку возле пункта «выпить». Осталось «потанцевать», «отвлечься» и самый интригующий пункт, по сути, который я до конца не продумала, но точно знала, что он обязательно должен быть: «сделать то, о чем я потом пожалею». Нет, выпивка туда не входит. О ней я не пожалею. Надо что-то такое, что совсем выходит за рамки моего обычного состояния и побольше, чем алкоголь. Мы встали с ящика и Ксю тут же повернула меня к себе и склонилась над моим ухом, прикрыв мое и свое лицо волосами. Я в абсолютном недоумении стояла смирно, ибо она крепко держала мой подбородок. Сквозь басы послышался звук приближающихся шагов. Кто-то из дежурных? Наверняка. Тогда понятно почему Ксю сделала вид, словно что-то рассказывает мне на ушко. Да и это логично, ведь под лестницей — самое тихое место, а значит очень даже подходит для разговоров. Через несколько секунд одноклассница отпустила меня и хихикнула. Я стояла, видимо, с растерянным видом, так как Ксю пихнула меня под ребра и пришлось тоже засмеяться. Мимо нас прошла Елена Васильевна. Как только она скрылась из виду и из зоны, в которой возможно что-то подслушать, Ксюха снова пихнула меня под ребро:       — Почему она тебя глазами пожирает? Я знаю, что ты терпеть не можешь, когда вас шипперят, но, скажи, пожалуйста, как можно не шипперить, если змеючка так на тебя смотрит. — она сделала ясный акцент на слове «так», что в пошленьком смысле этого тона не было никакого сомнения.       — Прекрати! — рявкнула я, — И она не змея. — я быстрым шагом направилась в холл. Я планировала хорошо провести время без, как мне уже казалось, родных мыслей о прошлом. Интересно, я смогу теперь жить без всего этого? Без тех воспоминаний? Иногда кажется, что нет. Почему меня все это никак не отпускает?       На всю катушку грохотало «Розовое вино». Не люблю такие треки, но, с другой стороны, какая разница, под что дрыгаться? Протиснувшись в середину, где и так было битком набито народу, я начала в такт музыки, подобно окружающим, покачивать бедрами и контролировать ритм коленкой. Все это было машинально, я не обращала на это внимание. Тело само знало, как нужно двигаться. Через минуту я ощущала, как, наверное, каждая моя мышца двигается в такт песен. Но это совершенно не доставляло удовольствия. Вокруг всех конкретно штырило: одни действительно хорошо танцевали, другие напоминали косолапых, но добродушных мишек. Но у всех в глазах был тот огонек веселья и азарта. Я тоже такой хочу. Вот так беззаботно веселиться, не думая об уроках, об экзаменах, о произошедшем... Я ловила на себе взгляды парней. Заинтересованные взгляды парней. Очень даже заинтересованные. Я ощущала, как мое тело извивается не хуже, чем у профессионалов.       Чем больше я танцевала, тем больше во мне просыпался азарт привлечь как можно больше взглядов парней. Напоминало игру. Голова начала немного гудеть, а затем потихоньку улетать, словно гелевый шарик. Сознание,словно мутной пеленой накрыли. Но при этом я продолжала отлично удерживать равновесие. Я искоса смотрела на тех, кто рядом. Через некоторое время я увидела знакомое лицо. Комаров топтался возле одной из колонн и неотрывно смотрел на меня. Мой воспаленный и одурманенный мозг сгенерировал странную и, довольно-таки, опасную идею.       Я медленно направилась к однокласснику. В цветах диско-шара я не могла определить выражение его лица, но взгляд был затуманен — это было видно ясно. Интересно, он пил? Протиснувшись, я взяла его за руку и повела вдоль стены. Он не сопротивлялся и ничего не спрашивал. Лишь в ответ сжал мою руку. Он догадывается что я хочу сделать? Возможно. Придя к западной лестнице, я осторожно осмотрелась и, не обнаружив наблюдающих глаз, потащила Комарова в подвал. Он сравнялся со мной и положил руку на талию. Внутри вновь заворочался протест на счет прикосновений, но я постаралась запихать его обратно и поглубже. Мы дошли примерно до середины длины подвала. Комаров остановился, словно вкопанный и мне пришлось повернуться. Его глаза были так близко... Совершенно черные. Даже зрачков не разобрать. Или это все — и есть зрачок? Взгляд немного пугающий. Наверное, одна бы испугалась, другая бы пришла в восторг, но на меня это не действовало никак, кроме того, что мне было просто интересно. Комаров прижал меня к стене и его губы коснулись моих. Разум забился в конвульсиях, маленькая, невинная сущность орала во всю глотку, умоляя остановиться, а тот самый темный комок снова начал разворачиваться и протестовать против такого открытого нарушения личного пространства. А действительно ли мне это надо? Стоит ли оно того? Да, мне это надо. Горячие губы снова и снова касались моих. От него пахло коньяком и какой-то карамелью. Горько-сладкий аромат, от которого начинало подташнивать. Собрав свою волю в кулак, я обняла Комарова за шею и притянула ближе к себе. Он снова поцеловал меня, но на этот раз я не позволила ему отстраниться ни на миллиметр, а наоборот, прижала его губы плотнее к моим и просунула ему в рот свой язык. Кажется, кто-то выпил намного больше моего. И тут началась игра языков. Руки Егора стиснули крепче мою талию и заскользили вверх, к груди. Интересно, он соображает хоть, что делает? Я ощущала то, как у него ускорилось сердцебиение. Губы переместились на мою шею. Тут же захотелось оттолкнуть, но что-то мешало. Его рука опустилась к краю блузки и скользнула под нее. Дрожащие, горячие и грубые руки заскользили прямо по моей коже от талии к пояснице. Я запустила пальцы в его русые волосы. Они были жесткими и непослушными. В тот же миг вспомнилось то ощущение, когда я прикасалась к другим светло-русым волосам. Чтобы избавиться от этого, я только сильнее стиснула волосы Егора и, видимо, невольно потянула. Тот воспринял это, как знак того, что я в восторге и прижался бедрами к моим. Я ощущала его эрекцию у себя прямо между ног. За счет каблуков мой рост сравнялся с его. От ощущения члена, хоть и не, скажем так, оголенного, что-то заныло внизу живота. Но в тот же момент проснулся и рефлекс защиты: я сдвинула плотнее ноги. Губы Комарова мигрировали к моим ключицам, а затем и к груди, а точнее к тому, что не прикрывала блузка. Пока ничего не переходило грань, поэтому я просто стояла и пыталась получить наслаждение от всего того, что со мной делают. Но кроме того слабого ноюще-тянущего ощущения, подавляемого моей неприязнью к чужим прикосновениям, ничего не было. Совсем. Я продолжала ощущать его член, его горячее, прерывистое дыхание, его свистопляску сердца, но у меня этого не было. Мой пульс продолжал быть относительно спокойным, насколько это возможно под действием вина, дыхание тоже было ровным, да и то небольшое желание, которое зародилось во мне, практически сразу испарилось.       Где-то вдалеке послышались чьи-то шаги, но от этого меня отвлекли руки, которые начинали расстегивать ремень моих джинсов. Я постаралась отвлечь его, прикусив мочку уха и начав с ней играть языком. В мои волосы вырвался гортанный стон. Бедра юноши начали вжиматься плотнее в меня. Я и не заметила когда он успел расстегнуть свои брюки и приспустить нижнее белье. Головка упиралась мне прямо между ног. Комаров начал слегка двигать бедрами взад-вперед. У меня практически между ног сейчас был член парня, за которым бегает вся школа. Другая на моем месте уже три раза кончила только от осознания этого, но мне хотелось поскорее выбраться. Я осторожно отстранила парня и в этот момент приблизилась чья-то тень. Свет шел из-за спины человека, поэтому лица было совсем не разобрать. Я оттолкнула ошарашенного одноклассника, который тут же отскочил и начал прятать свои причиндалы. Я одернула блузку и откинула волосы назад. Без сомнения, передо мной стоит учитель.       — Вон. — рявкнула женщина, повернувшись к Егору. Тот, пошатываясь тут же поспешил исчезнуть настолько быстро, насколько это было возможно в его состоянии. — А ты, — Елена Васильевна резко замолчала так, словно у нее неожиданно в горле пересохло. — А ты... домой. — она заикалась, а тон был таким стальным и холодным, словно ледяной водой окатило. Весь туман слетел с сознания, будто розовое стекло сняли с глаз. Снова навалились всевозможные ведения. От приказа Елены Васильевны стало не по себе.       Я быстрым шагом направилась к лестнице. За спиной шла Елена Васильевна. И снова я чувствовала этот прожигающий взгляд. Взгляд, под которым цепенела и хотелось испариться. Щеки горели алым пламенем. Ну почему я всегда нарываюсь на нее? И почему она всегда находит меня? Почему? Зачем? Совпадение? Рок судьбы, блин! Хочется провалиться сквозь землю. Исчезнуть насовсем, только чтобы не слышать тот жестокий, равнодушный и даже какой-то злой голос. Какое ей дело? Да что она вообще там забыла?! Я и сама разберусь с этим! Выскочив в холл, я быстро затерялась в танцующем клубке. Было жутко обидно и досадно. Хотелось разреветься, хотелось с кем-то об этом поговорить. Надо найти Ксюшу. Я шныряла туда-сюда в поисках подруги, но нос к носу столкнулась с мраморным, ничего не выражающим лицом исторички. От природы большие глаза широко распахнутые и смотрели прямо в мои. Будто жидкий азот по жилам пустили. Всегда живое, подвижное лицо стало, словно маска. Да что с ней?! Странная какая-то. Она не сказала ни слова, но взгляд явно кричал «Домой!». Сама того не замечая, я направилась к раздевалке. Мне показалось, или блеснула слеза? Моя сущность громко расхохоталась «Коне-е-ечно, Ленка от ревности в слезах захлебывается» — сгибалась она пополам от откровенного хохота. От этой нелепой мысли я сама улыбнулась.       Быстро переобувшись и надев парку, я выскользнула из здания школы и быстрым шагом направилась домой. Уши и щеки продолжали пылать и даже холодный воздух их не остудил. Голова немного гудела. Осознание того, что о моих похождениях непременно сообщат родителям наступило только тогда, когда я вышла из школьного двора. Историчка была в бешенстве, а значит, она непременно сообщит об этом директору, а тот матери или отцу. Голова разболелась еще больше. Не могу думать. Не хочу думать. Не хочу ни о чем заботиться! Уличный воздух освежал не хуже взгляда исторички. Я глубоко вдыхала сырость. Пахло прелой листвой и мокрым асфальтом. Что-то колючее и холодное падало с неба. То ли мелкий дождь, то ли снежные мушки... Луны не было видно как, соответственно, и звезд. Небо было абсолютно черным и только ближе к горизонту имело рыжеватый оттенок, будто где-то вдалеке разбушевался огонь, глотая людские постройки, природу, животных... В обе стороны по дороге колоннами шли машины, сверкая глазами-фарами. Снег. На моих волосах лежали такие хрупкие и изящные снежинки... «А-а знаешь… Я л-люблю снег... Кирюхина, а ты любишь снег? Я очень люблю» — вспомнились мне слова Елены Васильевны в тот день. Тогда тоже шел снег. Как мне вырваться из капкана тех дней? Как мне вырваться из капкана этих мыслей? Все куда-то спешат, все живут своей жизнью, а моя почему-то замерла. Образовалась какая-то временная петля, из которой не было выхода. Что мне теперь делать? «Почему я вообще переживаю по этому поводу?» — в сотый раз я задалась этим вопросом и в сотый раз не нашла на него в себе ответ.       И все же, стоило все сегодняшнее того, что ждет меня впереди? Вино так и не завладело моим разумом в полной мере. Или это и есть его действие? Как мне об этом узнать? Люди говорят, что выпивка помогает забыться, но мне не помогло. Или я мало выпила? Какая уже разница... Я горько расхохоталась и пнула носком ботинка маленький камешек, который лежал на тротуаре. Люди, как эти камешки: живут себе спокойно, никого не трогают, кто-то проходит мимо и пинает этот камешек просто от нечего делать, камешек катится и волей-не волей задевает соседние, те тоже отлетают и рассыпаются на кусочки, эти кусочки отлетают от материнского камня, кто-то пинает эти мелкие камешки, те снова разлетаются, одни летят в одну сторону, другие — в другую, третьи ударяются о материнский, а четвертые — сталкиваются с себе подобными. Так и люди в нашем мире: жил человек, никого не трогал, но тут прохожей-судьбе от скуки пришло в голову пнуть этого человека. Если человек сильный — он выдержит пинок и удержит равновесие, а слабый упадет и пропашет носом землю. Пинок заставляет нас взаимодействовать с другими такими же людьми, для которых человек, которого пнули, тоже становится пинком. Детей судьба разбрасывает далеко от родителей, как, например, у Елены Васильевны. Ее дочь оказалась далеко от нее. Еще судьба может заставить пойти брата на брата или детей на родителей. Все мы — камешки на тротуаре жизни, по которому туда-сюда бродит судьба и пинает тех, кого ей приспичит, несмотря на то, как и сколько этот человек летал. Просто от того, что хочется. Просто от того, что хочется... Никому нет дела до твоих переживаний. Ни-ко-му.