Новый вид

Спрингдейл, учебно-тренировочный центр ВВС АКС 22 июня, 1064 год от Великого Слияния

- … да, да… Слава Ему, и не говори! И как ты выкрутился?.. Дурак! – Уинн засмеялся, плечом прижимая трубку к уху. Пользоваться личными коммуникаторами пилотам не разрешалось, так что созваниваться с семьей можно было только по стационарному аппарату. - И что решил Лесли? Понимаю… У меня? Нет, нет, у меня всё хорошо… Не отпуская трубку, Уинн привалился к стене и приложил ко лбу металлическую банку с лимонадом. Кожа горела – синдром отмены лекарства-блокиратора грозил развернуться в полную силу. Последнюю дозу Уинн ввел себе в прошлый вторник – туда, где прокола точно не будет видно. В венку под языком. Увы, майор Зилинг не торопился прислать ему новую порцию випроцетина. То ли закрутился со своими бумажками, то ли просто забыл. - … злится ли О’Мэлли? Да кто его знает... Он тогда израсходовал свой лимит слов на пару лет вперед. Думаю, он теперь со мной вообще никогда не заговорит… «Все хорошо», - говорил он брату. «Со мной все хорошо». Вот только его обманом держат в отряде для альф. И командир его ненавидит. И действие випроцетина вот-вот закончится, из-за чего все альфы в здании почувствуют, как Уинн пахнет на самом деле. Яблоками, ванилью, лаймом… и течной сукой, готовой подставить зад. И не важно, что на самом деле это не так, и что Уинн никак не связывает себя с самками животных. Самки… Отец говорил, что отсутствие самок – то единственное, что отличает человека от животного. Уинн считал, что где-то тут еще нужно вписать наличие разума и души… но спорить с отцом – неблагодарное занятие. Фелл-старший был сложным человеком. Потому, наверное, и сыновья от него сбежали не к мужьям, а на войну. - Как там папа? М-м-м… Надо будет ему позвонить… А Бобби? Старина Бобби… святой хер, как я по нему соскучился! Уинн знал, что не позвонит отцу. Сперва договорит с братом, затем попробует дозвониться до сборного пункта в Литл-Роке – напомнить майору Зилингу о своих омежьих потребностях, - а потом пойдет на общий сбор. Чтобы снова смотреть в глаза винг-коммандеру, молчать и давиться чувством вины.

* * *

Давиться чувством вины не пришлось. Винг-коммандер не пришел на общий сбор. Вместо него в зале красовались криво прилепленные на стену карты и флайт-инженер Дейв Моральски собственной персоной. Пожалуй, Моральски был самой стабильной величиной во всем триста шестом. Он всегда был рыжим и растрепанным, глаза у него всегда были красные и словно заплаканные, и он всегда таскал с собой газету и карандаш. - Вы! – гаркнул он, ткнув в солдатскую аудиторию карандашом. – У меня для вас свежие новости. Американо-Канадское содружество и Европейское Фракционное Объединение подписали пакт, так что в июле мы, возможно, получим неплохое подкрепление… Старая песня на новый лад. Уинн поморщился, откинувшись лопатками на спинку стула. Все эти пакты заключались, перезаключались, но другие страны не хотели лезть в войну. Даже несмотря на то, что проект «Божья длань» был совместной инициативой. Претензии Африканского Союза распространились на Америку только потому, что Америка первой начала генные модификации. - … Центральная Россия, Восточная Россия и Островная Россия заключили договоры на поставку вооружения, и потому… Никому, кроме долбаной Африки, не нужна была эта война. Никому… Но у кого есть сила, тот диктует правила. А сила у Африканского Союза, бесспорно, была. Лучшее вооружение. Новейшие разработки… Уинн слышал, что теперь африканцы переделывают свои противолокационные ракеты во что-то более крупное и опасное. Во что-то такое, что будет губительным для современной техники на нейроинтерфейсах. Даже без атомного вооружения, от которого человечество отказалось сто четырнадцать лет назад, Африканский Союз все равно оставался самой зубастой формацией на планете. - Если мы договоримся о торговых поставках в… - Может, лучше просто свернуть «Божью длань»? – выкрикнул кто-то с заднего ряда. Уинн обернулся, но все пилоты сидели, а по голосу он не узнал. Моральски поднял голову, оторвав взгляд от карты. - Что? - Он имеет в виду, - протянул Стэн Хогарт; он сидел в двух рядах от Уинна, скрестив руки на груди и скривив красивые, словно из фарфора выточенные губы, - Почему бы нам не перестать поганить наш генофонд? Выживем как-нибудь… Наладим рождаемость и без ЭТОГО. Пилоты зашумели. Уинн медленно постучал пальцем по колену, успокаиваясь. - Зато война закончится, - уверенно сказал Хогарт. - Нет ЭТОГО – нет проблемы. - «Выживем как-нибудь»? – уточнил Моральски, принявшись мять пальцами карандаш, крутить его туда-сюда, словно вознамерившись попасть им себе в глаз. Уинн заметил, что на лбу у него опять виднеется ссадина. – «Как-нибудь»?.. Население планеты с каждым годом уменьшается почти на тринадцать процентов, а ты думаешь, что мы «как-нибудь» выживем? Хогарт вздернул губу, показав зубы. - Это деградация, - выплюнул он, - Это… - Это великое свершение, - тихо сказал Моральски. Гомон утих, повинуясь его голосу, как змея повинуется умелому заклинателю. – Это открытие, равных которому не совершали со времен изобретения электричества. Это… - Самка! – выкрикнул Хогарт. – Это простая человеческая самка! Люди эволюционировали, люди спустились с деревьев, и самки тогда не выжили! Они не были нужны! Мы – новая ступень эволюции, а вы предлагаете нам сравняться с животными? Уинн прикрыл глаза. Он много раз это слышал: тихие шепотки о том, что проект «Божья длань» - это не шаг вперед, а деградация до уровня животных. Все равно что отрастить себе обезьяньи хвосты. Когда-то давно самки не смогли выжить, и начали эволюционировать. Это был не просто гермафродитизм – это была мимикрия под самцов, пусть слабая, пусть не слишком выраженная, но все же! Больше тестостерона, больше мышц, больше шансов на выживание… При стрессе у самок правое полушарие реагировало быстрее левого, из-за чего те были слабыми, эмоционально неустойчивыми, и погибали чаще самцов. Мимикрия мозга под мужской помогла справиться и с этим – их левое полушарие стало активнее, и рефлекс «бей или беги» победил рефлекс «дрожи и бойся». Человеческие самки… Их не было. Они переродились, их половые органы стали спаренными, а потом и вовсе изменились: маточные трубы слились с просветом прямой кишки, совершенно изменилось внутреннее строение, появились новые железы и перестали работать старые… И самок не стало. Вместо них появились омеги. - Самки… - Моральски усмехнулся, прикрыв глаза. Он выглядел изможденно, и Уинн даже немного разозлился на О’Мэлли. Этот мудак съебался, бросив Моральски вместо себя на амбразуры. – Организм самок приспособлен для легких безболезненных родов, причем по два-три детеныша за раз. Самки исчезли, потому что в первобытном мире им трудно было выживать, но теперешний мир безопасен для них… Если только вычеркнуть из него войну. Уинн повернул голову, пытаясь отыскать взглядом Хогарта. Тот сидел, стиснув зубы, и играл желваками. Он не просто так ерепенился – эта тема действительно была для него важна. - Первые омеги тоже были слабыми и хрупкими, но прошло время, - сказал Моральски, не открывая глаза. – Граница между полами почти стерлась. Посмотрите на нынешних омег! Иногда они рождаются раньше альф, иногда они даже выглядят совсем как альфы! Уинн ухмыльнулся. Это звучало… иронично. Если учесть, что в толпе волков затесалась одна паршивая овца. - Омег становится все больше, а рожают они всё реже, - устало сказал Моральски, покачивая ногой над полом. – Все потому, что омеги все дальше уходят от своего биологического исходника. Тимми Морено дернул плечом. Уинн повернул голову, а потом молча дотронулся коленом до его колена – ободряюще. Парень Тимми – омега, - жил с ним четыре года. Они хотели ребенка, ни хрена не вышло, и зимой сладкая парочка рассталась. Парень Тимми сбежал куда-то в Лос-Анджелес, проектировать лужайки богатым снобам. Сам Тимми сначала запил, а спустя месяц явился в ближайший вербовочный пункт, и вскоре оказался в армии. - Омеги не справляются с функцией, которую возложила на них эволюция, - по-прежнему тихо сказал Моральски. – А значит, нам пора возвращаться к истокам. Если мы не исправим ситуацию, то вымрем, как динозавры, и оставим после себя горы мусора и полуразложившихся полиэтиленовых пакетов. Пилоты молчали. Даже Стэн Хогарт, мрачно скрестивший руки на груди. - И еще, - сказал Моральски, открыв глаза. – «Самка человека» звучит неэтично. Ученые предлагают использовать термин «женщина». «Женский», «по-женски»… раньше это слово принадлежало омегам, хоть и вышло из моды в последние лет двадцать. Женский, нежный, хрупкий, ласковый. Синонимы. - Это новый вид, - сказал Моральски, покручивая в пальцах карандаш. – Новый вид, который спасет человечество.

* * *

Спрингдейл, учебно-тренировочный центр ВВС АКС 25 июня, 1064 год от Великого Слияния

Уинна жгло огнем. Пылал лоб, горела лихорадочно-сухая кожа, даже передвигаться было тяжело, словно суставы опухли и двигались со скрипом. Полноценная абстиненция из-за отсутствия випроцетина. Вчера Уинну сделали еще две инъекции, увеличив количество контактов в мозгу до четырех миллиардов. Похоже, парни списывали на это все те странности, которые с ним происходили. Очень удачно… Но это не поможет, когда омежий запах проступит во всем своем душном, развратном великолепии. От четырех миллиардов контактов бывает рассинхронизация в действиях правой и левой половин тела, бывают головные боли, бывают даже проблемы с чтением и пониманием прочитанного. Но четыре миллиарда контактов точно не превратят альфу в омегу. - Да, да… нет… Майор, пожалуйста… «У нас тут аврал, прости, не до тебя» - так звучали все ответы Зилинга. Даже если он формулировал их по-другому. «Скоро пришлем». «Потерпи еще немного». «Придумай что-нибудь». Что-нибудь… Уинн уже придумал что-нибудь. Раздобыл в гарнизонном госпитале виломакс и дюжину крохотных шприцев с тонкими иглами. Это, конечно, не блокиратор запаха… Но откуда найтись блокиратору омежьего запаха в триста шестом, в котором омег отродясь не было? А виломакс... Лучше, чем ничего. Общая душевая пустовала – все парни были на регулярных учениях по синхронизации. Уинн был освобожден от работы с флоат-капсулой – в его мозгу еще приживалось нейронное кружево. Он прошел в душевую, бросил сумку прямо в умывальник и принялся раскладывать ампулы с лекарством и шприцы. Потом уперся руками в фаянсовый край умывальника и поднял голову, без энтузиазма глянув на свое отражение в зеркале. С прошлого месяца Тимми Морено стригся под машинку. Он и Уинна обкорнал, убрав виски и кое-где оставив белесые прорехи - там, где волосы были сбриты до корней, обнажая бледную кожу головы. Неаккуратная стрижка, грубая щетина, болезненное нетерпение в глубине глаз… Он и впрямь был похож на альфу. Чем изможденнее он был, чем хуже себя чувствовал, тем четче проступали в нем альфьи черты. Увы, никакие альфьи черты не поборются с омежьими гормонами, когда випроцетин прекратит действовать. Помедлив, Уинн содрал с себя гимнастерку, обнажив литое тело, сдавил пальцами кожу на животе и ввел в нее первую дозу виломакса. Потом выбросил шприц в контейнер с мусором и взял следующий – таких инъекций ему предстояло сделать штук десять-двенадцать. Больше виломакса – больше сахара в крови, больше сахара – больше кетоновых тел, исторгаемых паникующим организмом. Больше кетоновых тел… Что ж. Парни наверняка удивятся, когда в его естественном запахе проступит ацетоновый душок. Но зато запах ацетона надежно перебьет запах омеги. Опасно для организма? О да! Но выбора Уинну не оставили – нужно было маскироваться и терпеть, пока Зилинг не исполнит обещание. - Эй! Грубый окрик со спины. Уинн дернул рукой, воткнув иглу в складку кожи на животе и тут же выдернув её обратно. - Положил! Отошел от умывальника. Уинн медленно разжал непослушные, словно онемевшие пальцы, бросив в раковину наполненный шприц. Потом поднял руки, как задержанный при аресте, и медленно обернулся. - Так и знал, что сегодня-завтра что-нибудь выкинешь, - сказал О’Мэлли. Прошел в помещение душевой, топча кафель грязными военными ботинками, и принялся выгребать из раковины и выбрасывать все заготовленные Уинном шприцы с виломаксом. Одну из разломанных пустых капсул поднес к глазам, слегка пощелкал по ней ногтем. - … виломакс? Оригинально. Я бы не додумался. Уинн с трудом разлепил онемевшие губы: - Винг-коммандер… сэр… Разобравшись с остатками лекарства, О’Мэлли достал из кармана полиэтиленовый сверток, развернул его и выложил на краешек раковины: длинную тонкую иглу, пустой шприц, тампон-дезинфектор и две капсулы випроцетина. Уинн дернул кадыком, не решаясь двинуться. - Что застыл? – проворчал О’Мэлли. Он выглядел как обычно – здоровенным, бесстрастным и хладнокровным. Словно не уличил своего бойца в том, что он омега, а застукал летчиков за перекуром. Погрозить пальцем за такое можно, но ругать всерьез никто не будет. - Тебе нужно двойную дозу вкатить, - сказал О’Мэлли, набирая шприцом блокиратор запаха. - Ищи место, куда присаживался реже всего, а то пожжем вены. - Вы… - просипел Уинн. – Откуда?.. О’Мэлли пощелкал ногтем по шприцу, спуская пузырьки воздуха, и глянул на него нетерпеливо. - Ну? – спросил он. - Стопы? Голени? Подмышки? - Только подколенная, - с трудом выдавил из себя Уинн. – Или на лбу. Но на лбу… … такой слабый просвет, что двойная доза випроцетина закончится не только следом от прокола, но и страшным кровоподтеком. О’Мэлли это понимал. - Снимай штаны. - Я не смогу сделать присадку в подколенную, - прошептал Уинн. Руки у него тряслись, и сейчас он, наверное, не смог бы сделать присадку випроцетина вообще никуда. - Я смогу, - сказал О’Мэлли. Голос у него был разочаровывающе обычный. Уинн подумал: если человек месяцами молчит, ты невольно ждешь, что голос у него окажется какой-то… невероятный. Неописуемый. Но у О’Мэлли был самый обычный голос – низкий, бархатистый, чуть с хрипотцой. Дождавшись, когда Уинн расстегнет пряжку ремня и спустит штаны до самых ботинок, О’Мэлли присел за его спиной и принялся мять ямку под коленом. Уинн стоял навытяжку, полуголый, в одних трусах и спущенных до пола штанах, и ощущал, как ужас от раскрытия тайны перемежается страшным смущением. О’Мэлли сидит там, за спиной, лицом почти на уровне его зада, и… - Неплохо, - сказал коммандер. Поводил по коже тампоном-дезинфектором, слегка похлопал ладонью по низу бедра, а потом резким, тягучим движением ввел иглу под колено почти на всю длину. Уинн втянул ноздрями воздух, впившись пальцами в край умывальника. Какое-то время О’Мэлли молчал, словно промазав мимо вены и размышляя, чем это обернется, а потом удовлетворенно хмыкнул и извлек иглу. - Нормально, - сказал он, поднимаясь. – Завтра выдадим тебе запас на месяц. Не забывай принимать. Уинн наклонился, поднимая штаны, и медленно натянул их на себя. Слабым голосом спросил: - Как вы узнали? О’Мэлли повернул голову, взглянул на него и… Уинн готов был поклясться – это была улыбка! А может, усмешка, кто его разберет. Уголки неровного, словно прорубленного в камне рта слегка дрогнули и приподнялись. - Я тогда удивился, - сказал О’Мэлли. – Новичок, который ни разу не пилотировал четвертое поколение, и вдруг сто шесть по шкале Эйвери-Готча? Уинн виновато пожал плечами. Не то, чтобы у него был выбор – врать или не врать. - Потом посмотрел записи твоей мозговой активности, - винг-коммандер хмыкнул, медленно расправив плечи. – Полистал снимки… Запросил данные по твоему брату. И понял: вот так пацан! У него действительно сто шесть по шкале Эйвери-Готча. Не потому, что талант, а потому что флоат-капсулы для него не в новинку. - Не так уж я хорош, как вы думали? - Уинн горько усмехнулся, дернув уголком рта. - И что? Выгоняете? - Похоже, что я тебя выгоняю? – голос у О’Мэлли был… насмешливый? Уинн бросил на него быстрый взгляд. «Злится ли О’Мэлли? Да кто его знает...» - Ты правда думал, я не замечу, что передо мной на снимках мозг омеги? – спросил О’Мэлли. – Мозолистое тело крупнее, миндалина меньше…Участки лобной доли и префронтальной коры толще почти в полтора раза. Лимбическая система ну чисто тебе омежья… Уинн моргнул. Это было так до обидного просто, что он об этом просто не подумал. - Но как… - жалобно протянул он. – Зачем… зачем вы тогда меня взяли? Если знали, что я омега? - А думаешь, ты у нас один такой? – с искренним интересом спросил О’Мэлли. – Уникальный? Уинн вскинул голову. Уставился на винг-коммандера в тупом обалдении, забыв даже моргать. - Роберт Уолш, - сказал винг-коммандер. – Отличный пилот, ответственный парень... Я его нашел в летном училище. Взял на поруки, кое-как переоформил ему документы в Шарлингтоне… Роб. Славный парень Роб, который не умеет играть в битл-батл и продувает Уинну каждый раз, когда берет кости в руку. - Моральски… - протянул О’Мэлли. – Он себе уже весь организм угробил випроцетином. Лет пятнадцать его колет, на всех венах живого места нет. Недавно начал колоть в сосуды на лбу, а следы от проколов маскирует царапинами… Уинн вздрогнул. Представил себе флайт-инженера Моральски – растрепанного, какого-то болезненно-рыжего, с красными веками и подвижными нервными пальцами. Вспомнил ссадины на его лбу. Молча, с каким-то муторным чувством представил, как выглядит кожа у него в сгибах локтей, в паху, на ногах… Везде, куда он раз в три дня загоняет иглу. - Он… он что… - Уинн взглянул на О’Мэлли с ужасом, широко распахнув глаза. – Зачем?! - Его бы в жизни не допустили к работе с таким оборудованием, - тихо сказал винг-коммандер. Медленно двинул плечом. - Были проблемы с допуском. Так что мы оформили его как альфу и продолжаем создавать видимость… Уинн молча застегнул ремень на штанах и натянул гимнастерку. Ткань липла к телу и противно натягивалась – кажется, Уинна бросило в пот. - Я… - тихо сказал он. А потом громче, отчаянно: - Я не хочу так. Я не смогу скрываться всю жизнь! Да, О’Мэлли дал ему работу мечты и до хера бесплатного нейронного кружева. Да, Уинн сработался с остальными пилотами, да, у него неплохо получалось, да, да, да, Его в свидетели – Уинн был счастлив! Но стать таким как Моральски? Изможденной тенью себя?.. О’Мэлли пожал плечами, выбросил использованный шприц и пустую капсулу в утилизационный контейнер, а потом отвернулся, собираясь покинуть душевую. - Выгоните меня! - крикнул Уинн ему в спину. Стушевался, опустив глаза, и выдавил тяжело: - У меня течка через месяц. Я не смогу... не смогу скрыть. Випроцетин подавлял феромоны, но справиться с омежьими течками не мог даже он. Ничто не могло. О’Мэлли замер – светлый силуэт в темном дверном проеме. Могучая спина, обтянутая серой тканью, резкий переход к талии и узким бедрам... Уинн тяжело сглотнул. Помолчав немного, О’Мэлли бросил через плечо: - Что-нибудь придумаем. И захлопнул за собой дверь.