Новый вид

Шарлотт, бывш. штат Каролина, линия Северного фронта 18 июля, 1064 год от Великого Слияния

Сотрудничество с триста восьмым оказалось куда насыщеннее и увлекательнее, чем Уинн ожидал. Их с парнями перевели в летный центр под Шарлоттом, в расположение другого гарнизона, и уже пятый день они рвали противника когтями и зубами, вспарывали длинными очередями и изводили сумасшедшими гонками на сверхзвуковых скоростях. Уинн закрутил умопомрачительный штопор, красуясь, и вынырнул из него у самой земли. Всадил в массивный бок африканского бомбардировщика несколько двадцатимиллиметровых зарядов, нагло обходя его с передней полусферы. Так больше риска, но шанс свалить такую громадину того стоил. «Больше так не делай», - тут же отозвался нейрокоммуникатор. Не делай, делай, делай, делать, доля, долевой... На четвертом попадании бомбардировщик клюнул заостренным носом и, чадя и полыхая, устремился к земле. Если бы Уинн стрелял с задней полусферы, ему понадобилось бы не четыре попадания, а десять-пятнадцать. «Красный-два – на дозаправку.» «Красный-три – на дозаправку.» «Синий-один – на дозаправку.» «Красный-один – на базу, пересменка…» Выбравшись из флоат-капсулы, Уинн стер с лица липкий плотностной гель и протянул технарям руки – отключать провода. В зале появился Моральски, осмотрел все флоат-капсулы, а потом быстрым шагом направился к той, на которой восседал Уинн. - Эй, ты! – выкрикнул он. - Фелл! Уинн попытался улыбнуться – он всегда улыбался, когда видел флайт-инженера Дейва Моральски, - но вышло это как-то неестественно, словно его губы скрутило судорогой. Теперь он не приветствовал друга, а смотрел на свое вероятное будущее – с дергаными руками, слезящимися глазами и припухшими веками. Трудно было относиться к этому спокойно. - Там с твоим братом что-то, - выкрикнул Моральски. – Оформим тебе увольнительную на пару дней… Прими душ, одевайся и шуруй к Мэлли, он сам тебе объяснит.

* * *

Сердце колотилось где-то под горлом, спирая Уинну дыхание. Он не дошел до командного центра – добежал, ворвался туда с грохотом, заставив О’Мэлли обернуться на шум. - Что с Уиллом! – выкрикнул он. – Что… - Уилл жив, здоров, и с ним ничего не случилось, - сказал винг-коммандер, отвернувшись, и продолжил перекладывать бумажки. – То, что озвучил Моральски – официальная версия для парней из триста шестого и триста восьмого. Надо же было под каким-то предлогом дать тебе увольнительный… Уинн остановился, и сердце забилось в его груди с утроенной прытью – словно решило отработать года на три вперед, а потом на радостях остановиться. - Что?.. - С Уиллом все хорошо, - повторил О’Мэлли, глянув через плечо. – А у тебя, судя по сканам твоей лимбической системы, часов через пять начнется течка. Уинн положил ладонь в центр груди, пытаясь успокоиться. Обидеться на винг-коммандера не получалось – если подумать, в каждом его слове было зерно истины. - И что мне… - он перевел дыхание, сделав глубокий вдох и такой же медленный выдох. – Что мне делать? Мне не хватит двух дней… В нормальном состоянии течки у него шли около трех дней, плюс-минус шесть часов. После долгого приема випроцетина три дня могли растянуться до четырех. Плюс-минус еще сутки. - Мы не будем ждать, пока течка пройдет сама собой, - уронил винг-коммандер. Оторвался от бумажек, повернулся и взглянул на Уинна. – Я тебя покрою. Будешь в строю уже завтра. День на восстановление, как раз успеешь к операции «Красный хлыст»… Уинн отступил на шаг. Взглянул враждебно, ощутив, как сердце снова забилось быстрее положенного. - Винг-коммандер, - четко и отрывисто сказал он, - сэр, какого х... - У нас что, есть выбор? – спросил О’Мэлли. Закрыл папку с бумагами и отложил ее в сторону. - Если оставить тебя взаперти, ты четыре дня будешь ватный. А если твой организм получит свою порцию гормонов со спермой альфы, будешь на ногах уже послезавтра. Уинн смотрел на него и понимал – в голове О’Мэлли это предложение не звучало так... пошло. Не было чем-то предосудительным. Винг-коммандер не потрахаться хотел – он просто видел способ решить проблему, и планировал к нему прибегнуть. Видимо, даже О’Мэлли заметил, как изменилось лицо Уинна. Немного помолчал и добавил: - У меня каждый пилот на счету. Сам знаешь, если мы не разберемся с «Красным хлыстом»… Уинн знал. Он все это понимал – что не может выпасть из строя на столько дней, что не может подвести ребят и командира, что… - Я же вижу, какие взгляды ты на меня бросаешь с первого дня, - медленно проговорил О’Мэлли. - Как пялишься, когда меня нейромодулируют перед погружением во флоат-капсулу. Если ты хочешь со мной переспать, потому что я тебе нравлюсь, а я хочу с тобой переспать, чтобы как можно скорее решить проблему с течкой – что нам мешает? - Не знаю... этика, например? - огрызнулся Уинн, сжав кулаки. - Мораль? Закон про неуставные отношения? Мои... мои принципы? - Мы не встречаемся, - спокойно пояснил О’Мэлли. - Следовательно, закон про неуставные отношения не нарушаем. Уинн молчал, упрямо наклонив голову и пытаясь дышать так же медленно и спокойно, как это делал О’Мэлли. Хренов безэмоциональный монстр. - Вы всем омегам в гарнизоне так помогаете? – тихо спросил он. И выплюнул, словно ругательство: - Сэр. О’Мэлли медленно двинул челюстью. Желваки у него под скулами вздулись, и лицо его разом обострилось – хладнокровное, великолепно некрасивое. Такое, что Уинну захотелось заорать благим матом и ударить винг-коммандера в нос кулаком. И бить. Бить еще. Разбить в кровь его твердые, словно в листе металла прорезанные губы. - Роб встречается с офицером-техником из Франкфорта, - медленно проговорил О’Мэлли. Губами он при этом едва шевелил – словно сдерживал себя, чтобы не сказать лишнего. – И проводит у него свои увольнительные. Уинн молчал, стараясь не слушать свое колотящееся сердце. Дага-дага-дага-дага, быстро, как пулеметная очередь. Почему-то гражданские думали, что пулемет звучит так: тра-та-та-та-та! Это неправда. Дага-дага-дага-дага… - У Моральски течек нет уже лет пять, - сдержанно сказал О’Мэлли. – И тебе я бы тоже ничего такого не предложил. Но у нас нет выбора, понимаешь? Уинн со свистом втянул ноздрями воздух. - У нас есть выбор, - отрезал он. – Я постараюсь прийти в себя за двое суток. О’Мэлли молчал. - Сделаю все возможное, - тихо сказал Уинн, сам себе не очень-то веря. – К операции «Красный хлыст» восстановлюсь… О’Мэлли молчал. Потом медленно шевельнул губами. - Собери вещи… Запиши адрес. И еще: - У тебя два дня.

* * *

Шарлотт, пересечение Истуэй Драйв и Монро-Роуд, частный блок 63/А 19 июля, 1064 год от Великого Слияния

Уинн догадывался, что переоценивает свои силы. Он знал, что течка будет трудная. Знал, насколько важен для командования «Красный хлыст»… Всё он знал. Но сдаться и лечь так просто под О’Мэлли не мог. Не мог сделать это, понимая, что для винг-коммандера это не классный секс, а обременительная обязанность. У О’Мэлли была недвижимость в Шарлотте – маленький домишко, в котором он появлялся раз в год. Позже Моральски объяснил: О’Мэлли готовился к его течке загодя. Знал, что прятать его на базе триста шестого не получится, и потому согласился на совместную операцию с триста восьмым. Он записал Уинну адрес на внутренней стороне ладони, дал ключ-карту и велел уебывать и разбираться со своей течкой так, как тот посчитает нужным. А разобраться было не так уж просто. На випроцетине течки без ебли напоминали гормональный армагеддон в рамках отдельно взятого организма. Уинн посерфил в сети, почитал об этом немного, и большую часть из оставшихся пяти часов просидел на постели, неровно дыша и пытаясь успокоиться. Потом начал подготовку к своему маленькому концу света. Сославшись на имя О’Мэлли, добыл в гарнизонном госпитале валокарпин. Приволок в дом несколько смен одежды и тугие свертки простыней. Долго топтался в гарнизоне под дверью Моральски, боясь попросить помощи… и нуждаясь в ней, как еще никогда ни в чем не нуждался. Спустя восемь минут его топтаний Моральски сам вышел из комнаты, с нечитаемым выражением взглянул на Уинна и втянул ноздрями воздух. Кисловатый, душисто-яблочный аромат течки трудно было с чем-то спутать. - … плохо? - Пока нормально, - сказал Уинн, с трудом разлепив губы. Долбаный випроцетин. Долбаное всё… - Встретимся у О’Мэлли, - сказал Моральски, взъерошив ладонью свои блеклые рыжеватые волосы. – Я помогу. От винг-коммандера в таких вещах помощи ждать не стоило. Подпустить альфу к течному омеге – значит, повязать их со стопроцентной вероятностью. Сделать именно то, чего Уинн хотел избежать. Моральски явился спустя час, одетый совсем не так, как привык Уинн. Без мешковатого инженерного комбинезона у Моральски обнаружились крепкие бицепсы, узкие бедра и сильное, сухощавое тело, обтянутое темными немаркими шмотками. Такие шмотки надевают, чтобы не жаль было заляпать их кровью, обильной смазкой, рвотой и любым другим последствием трудной течки. Таймер на сорок восемь часов. На старт, внимание…

* * *

- Плохо? Моральски спрашивал это примерно раз в час. Одним словом: «Плохо?» Иногда Уинн ему отвечал, иногда нет… Сейчас не смог. - Мне нужно уйти, - сказал Моральски. – Дай-ка руки тебе свяжу… Лучше так, чем как в прошлый раз. - Не смешно, - пробормотал Уинн, послушно протянув ему руки. - А я и не смеюсь, - буркнул Моральски. - Твоя попытка поиметь себя углом кофейного столика произвела на меня неизгладимое впечатление. Кофейный столик – сибаритская роскошь для военного, – и остальные бьющиеся вещи уже перекочевали в другую комнату. О’Мэлли ухитрялся фантастическим образом захламлять свое личное пространство, появляясь в нем раз в год. Уинн готов был поклясться – этим кофейным столиком даже ни разу не пользовались. И странными лепными статуэтками. И звонко перекатывающимися мнемоническими шарами. И уж точно никто не пользовался старыми компьютерами, сваленными в картонную коробку из-под телевизора. Самого телевизора в комнате не было. Зато были книжки, какие-то коллекционные фигурки, непонятные куски темного стекла… Когда Уинн спросил, почему жилище О’Мэлли напоминает бюро находок, Моральски пожал плечами и сказал: «это не его». Закончив с приготовлениями, Моральски постучал большим пальцем по указательному и среднему, и тревожно глянул на Уинна. - Если хочешь, я могу… - Уходи, - попросил Уинн, заворачиваясь в простыню. Связанные руки ограничивали его подвижность, но не обездвиживали полностью. - Пожалуйста. Я не хочу… при тебе. Течка накатывала волнами, то затихая, то снова усиливаясь. Уинн знал: сначала его внутренности сведет спазмом – осторожным, словно разведывающим. Потом спазмы станут сильнее. Давление прыгнет вверх. Маточная полость расширится, её стенки набухнут, и тело начнет требовать случки – настоящей, долгой, совершенно животной. Потом станет чуть легче… Ненадолго. Потом всё повторится. Его первые сутки подходили к концу. - Ладно, - сказал Моральски. – Вернусь часов через пять… Порой Уинну казалось, что это будет длиться вечность. Порой Уинну казалось, что это УЖЕ длится вечность. Иногда он скулил – заунывно, бесконечно, путаясь в простынях и хватая себя за бедра. Чувство было такое, словно ему тупым ножом отрезают ноги. Даже у нормальных омег течка проходила с пригоршней проблем, а ему и вовсе не светило поблажек. Только не ему. Наверное, - подумал Уинн, - так Он наказывает за вранье. За то, что Уинн отринул свое естество, отказался от своей природы и пытался жить как альфа. Но если ученые все-таки создадут самку, если они вырастят в своих лабораториях жен-щи-ну, то пожалуйста, пожалуйста, можно будет Уинну перестать быть собой?..

* * *

Спустя шесть с половиной часов Моральски купировал приступ валокарпином, чтобы сквозь стиснутые зубы влить в Уинна немного воды и дать ему передохнуть. Но Уинн не хотел передышку. Уинн хотел трахаться. Он смотрел безумными, прозрачными до синевы глазами, рычал и дергался, когда Моральски задирал ему голову и пытался напоить. В какие-то моменты Уинну казалось, что в нем нет столько сил. Что он не сможет вытерпеть и двух суток, не говоря уже про три или четыре дня. Что он никогда больше не будет принимать гребаный випроцетин, и пусть хоть конец света наступит, пусть его будут ебать всем взводом, но он не хочет, не хочет, не хочет переживать такое в каждую течку. Иногда Уинн думал: может, стоило согласиться на предложение О’Мэлли? Он устал, он больше не мог терпеть, он не способен был лежать и молчать, пока все его тело ломит и скручивает, поясницу жжет, а в заднице хочется ощутить хоть что-нибудь. Пальцы, член, игрушку из ближайшего секс-шопа. Ножку стола, ствол пистолета, освежитель для воздуха… Между ног всё время текло, и из-за этого Моральски уже дважды его переодевал и менял постельное белье. Сначала было стыдно, а потом – никак. Течка убивала в Уинне остатки гордости и чувства собственного достоинства. Невозможно ощущать себя человеком, если твой зад так расслаблен, что в него можно засунуть руку по локоть, а обильная розоватая смазка стекает по бедрам, пропитывая одежду и размазываясь по постели. Течка перемежалась жжением в пояснице, тяжестью в животе и горячей пульсацией в жаждущей секса дыре. Уинн глотал слезы и думал: если его сейчас кто-нибудь не трахнет, то он умрет. Совершенно серьезно. Без шуток. Умрет взаправду. - Дейв… может, мы… - Нет. У него спокойный голос и нервные, чуть прохладные руки. Он дает воду, дает лекарства, развязывает затекшие руки и разминает их. Он ставит капельницу, когда совсем плохо, и держит, чтобы Уинн не выдернул иглу. Он разговаривает, когда нужно говорить, и молчит, когда нужно молчать. Он – божество, которому Уинн в какой-то момент начинает молиться.

* * *

- Уинн… Наверное, это сон. - Уинн. Эй. Определенно, это гребаный сон. Ночной кошмар. Уинн наконец-то задремал, а его вырвали из блаженной невесомости, возвращая туда, куда он не вернулся бы добровольно даже под угрозой расстрела. - Фелл! Какого, блядь, хера! Уинн вздрогнул и распахнул глаза. Ресницы слиплись от слез, и моргать было неприятно – как будто веки склеивались, а потом раздирались заново, причиняя боль. - Что… В ноздри ударил запах – мощный аромат леса, умытого дождем. Пихта и сырая земля. Дым от спичек. Такое чувство, словно кто-то жжет их одну за другой – позволяет догореть, отбрасывает изувеченный пепельный столбик, убогий и скрюченный, и зажигает следующую спичку. - … я думал, Кемпс тебя заменит. Но он… он ни хера не… О’Мэлли запнулся. Уинн почти физически ощущал, как трудно ему находиться рядом с течным омегой, и при этом держать себя в руках. - Прости, Фелл, - просипел винг-коммандер, словно ему сдавили кадык. - Мне нужны все тридцать четыре пилота, особенно – ты и Хогарт. Ваши показатели совместимости… Впервые в жизни Уинн совсем не радовался своим показателям. После подсадки нейронного кружева их с Хогартом вечно гоняли в паре, и они так пристрастились друг к другу в небесах, что иногда забывали собачиться на земле. Только приветствие у них было прежним – оттопыренный средний палец. - Два дня… - Уинн старался не дышать носом, но это не помогало, - … уже всё? - Уже всё. Непонятно, на что Уинн надеялся. Понимал ведь, что не справится с течкой за двое суток. Что ни одно чудо, ни одно лекарство в мире ему не поможет. - Я… - У нас двенадцать часов, - сказал О’Мэлли. Грубость прорезалась в его голосе, как осколок стекла. – Как раз успеем. Уинн зажмурился, кусая губы и комкая в пальцах простыню. Помедлил немного, а затем с трудом, пытаясь не суетиться и не дергаться, перевернулся на живот. Уткнулся лицом в предплечье, пытаясь не думать, как сейчас выглядит со стороны: шесть футов и два дюйма животной, ослепляющей похоти. Сгорбленные плечи. Проступившие позвонки на спине. Светлые волосы, слипшиеся от испарины… - Ты… - Пожалуйста, пожалуйста, пусть это закончится, - … хотя бы представь, что любишь меня. Ладно? За спиной зашуршала ткань. А потом, когда Уинн уже отчаялся получить ответ, О’Мэлли тихо сказал: - Я представлю.

* * *

Многие считают, что классный секс требует большого количества заморочек. Правильный человек, правильное время, правильная прелюдия… Правильная поза, само собой. Тело Уинна считало, что правильной позы достаточно. Всё остальное – мишура, без которой можно обойтись. - Бля-я-ядь… О’Мэлли разделся первым, а потом стащил с Уинна штаны, отклеивая от его бедер влажную ткань. Уинн подумал: теперь домишко винг-коммандера еще пару месяцев будет вонять течным омегой. Придется проветривать. Оставшись без штанов, Уинн простонал, обхватывая и раздвигая ягодицы ладонями, еле удержавшись, чтобы не просить, не скулить, и главное – не трахнуть себя пальцами прямо сейчас. Хотя бы одним пальцем – протолкнуть мягкую подушечку внутрь, толкнуться глубже, погружаясь сразу на две фаланги, подвигать слегка… Домашняя футболка, вся пропитанная испариной, задралась почти до шеи, и О’Мэлли пристроился к нему сзади, навалившись на спину и притираясь членом между крепких ягодиц. Надавил головкой… Надо же. В разгар течки он еще ухитрялся вести себя, как джентльмен. Уинн заскулил, вцепляясь зубами в складку простыни и сжимая кулаки, тут же с силой подавшись назад – это как зуд, и не унять, не успокоить, можно только насадиться на член, заполняя себя изнутри. Сейчас важно, чтобы что-то растягивало, разжимало мягкие тугие стенки, чтобы что-то ерзало внутри, скользило, давило… - Давай… Вот так. Уинн застонал от восторга, упираясь ладонями в кровать и пытаясь приподняться на коленях, но чужое тело было слишком тяжелым. Это не штанга, идеально приспособленная для спортивного жима, это – сильный и тяжелый человек, от близости которого – от близости с которым? - дрожат колени, а на лбу выступает испарина. Уинн судорожно зашептал – въеби мне, пожалуйста, пожалуйста, плевать на все, давай, пожалуйста, засади мне, давай, давай! - и задергался, упираясь ладонями в кровать и двигаясь навстречу. Он был сильный, упругий, он идеально подходил О’Мэлли, и они сплелись, распластались на липких простынях, двигаясь быстро и собранно: как двигаются спортсмены, идя на рекорд. Уинн прогнулся в спине – его любовникам нравилось чувствовать, что они ебут не сладкого омежку с мягкой жопой. Нравилось укладывать его, жесткого в каждой линии, с твердыми мышцами, крепкими ягодицами и тесной задницей. Это полный бред – что альфы ищут нежных и мягоньких. Уинн знал не понаслышке: такому как он всегда хотят засадить; с такого, едва почуяв запах, стаскивают джинсы до колен и ставят раком. Такой сам раздвинет ноги, если нужно – ему это нравится, и иногда это сложно, иногда больно, иногда даже скучно, но такие вот яркие и сладкие моменты все окупают. Жаль только, что винг-коммандер его не хотел. Его хотел член винг-коммандера, эрегированный течкой, но не его мозги. Ну и ладно, - решил Уинн. И ладно. И ладно… Задвигался резче, то ли вырываясь из чужих рук, то ли, напротив, предугадывая каждое движение О’Мэлли, ударяясь ягодицами о его бедра и кусая губы, чтобы не орать. Уинн чувствовал себя так, словно он – пистолет, а палец стрелка лег на курок и начал давить, ощущая под собой упругое сопротивление пружины. И вот курок сдвигается с места, и грохочет выстрел: мозг взрывается от удовольствия, а Уинн кончает – бурно и долго, изливаясь на простыни и в подставленную ладонь, крупно вздрагивая и застывая с приоткрытыми, искусанными до крови губами. О’Мэлли сжал его плечи, оставляя синяки и следы от ногтей. Его узел набух, медленно вдвинулся между ягодиц и зафиксировался там, обещая не слишком долгую, но качественную сцепку. - Блядь, - простонал Уинн. Сдвинуться было трудно, да он и не хотел. К херам лишние движения – каждая клеточка его тела сладко дрожала, бедра инстинктивно подергивались, и хотелось не грузить себя вопросами совести и морали, не ерзать в поисках удобной позы, а забыться под твердым телом О’Мэлли. Так хорошо… - думал Уинн. Так жарко и влажно: внутри – между тесно сжатых ягодиц, и снаружи – там, где мокрая от спермы простыня скомкалась под животом. Помедлив, О’Мэлли поднял руку и провел подрагивающими пальцами по волосам Уинна. - Перевернись на бок. Да, вот так… Уинн развернулся, уткнулся лицом в стену и прикрыл глаза. О’Мэлли обнял его со спины. Больше они не разговаривали.