Kinks & Curiosities

Чонгук плачет, когда Тэхён тащит его на задний двор в ночь полнолуния. Он знает, для чего он здесь, и Тэхёну не нужно объяснять причину. В любом случае, он мало что объясняет маленькому кролику-гибриду Чонгуку, но… Чонгук достаточно подслушал на ферме, чтобы понять, что последние несколько месяцев этот район терроризирует оборотень. Иногда Чонгук даже видел из-за пределов загона для кроликов его, зависающего у края леса с глазами, мерцающими красным в лунном свете, языком, скользящим по зубам, как будто одного вида Чонгука было достаточно, чтобы проголодаться. Чонгук, может, и гибрид, но он не глуп. Сегодня ночью полнолуние. Он изо всех сил сопротивляется, когда Тэхён вытаскивает его из загона для кроликов на прохладный вечерний воздух, но не в его характере это. Он расслабляется, как только Тэхён хорошенько хватает его за загривок. Ему остаётся только хныкать, мышцы время от времени подёргиваются в знак протеста. — Пожалуйста, — умоляет он. Слёзы текут по его щекам, когда он замечает три столба, установленные рядом с сараем. Он чувствует, как его маленький заячий хвостик подёргивается, мышцы трепещут, когда его бросают на землю в центре их. — Пожалуйста, сэр, я не… Но Тэхён игнорирует его. Толкает его на спину: тело Тэхёново намного больше, чем у Чонгука. Всё больше, чем у Чонгука, простого маленького гибрида кролика. Он знает, что бессилен против силы человека. Он даже представить себе не может, каким был бы волк. Или — будет похоже. — Давай, — говорит Тэхён. Чонгук сопротивляется, но это бесполезно. Тэхён прижимает его руки к земле, садясь на грудь гибрида, чтобы удержать того неподвижно. Через его плечо перекинут кусок верёвки, который он быстро сбрасывает, чтобы привязать запястья Чонгука к столбу. Он отрезает его конец большим ножом, который держит в ножнах на поясе, и Чонгук — он едва может видеть темнеющее небо сквозь собственные слезы. — Нам нужно поймать этого гибрида-волка, детка. Веди себя тихо. На самом деле Чонгук не может вести себя тихо. Он дрыгает ногами, вес Тэхёна на его груди быстро лишает его воздуха. Но Тэхёну, похоже, всё равно, учитывая, как он прижимает каждую из ног Чонгука, привязывая по одной к оставшимся двум столбам. В этом положении ноги Чонгука широко расставлены, он лежит на спине и смотрит в небо. Когда дует ветер, каждый сантиметр обнажённой кожи покрывается мурашками, по спине пробегает дрожь. Тэхён встаёт, когда Чонгук полностью связан. Солнце садится за вершины деревьев в лесу, видимые сквозь раздвинутые ноги Чонгука. Он хнычет, сопротивляясь изо всех сил в течение короткого мгновения, прежде чем всё желанием бороться покидает его, и он ослабевает в своих путах. Ему остаётся только смотреть, совершенно беспомощным взглядом, как Тэхён ухмыляется и несколько раз подбрасывает нож в ножнах. — Хороший мальчик, — воркует Тэхён. — Такая хорошая приманка. Знаю, нам нужно поймать этого волка. Такой хороший мальчик. Напоминание только заставляет Чонгука снова начать хныкать. Он знает, что оборотни — волки, гибриды волков, как бы их ни называли, — едят маленьких гибридов кроликов, таких как он. Достаточно раз видел голодный взгляд в глазах этого волка, чтобы понять, что ему стоит бояться. Что быть использованным в качестве приманки — это — Тэхён щёлкает языком. — Я думаю, нам всё же нужно сделать тебя немного более аппетитным. Он приседает, ещё раз вытаскивая нож из ножен, прежде чем задрать край маленьких шортиков Чонгука. Звук, который издаёт Чонгук, когда Тэхён начинает срезать с него одежду, — ни что иное, как вопль, но он не заставляет Тэхёна остановиться. Он разрывает в клочья шорты Чонгука и его маленькие чёрные трусики, полностью отрывая ткань от его тела, чтобы показать его киску. Тэхён ухмыляется, несколько раз шлёпая по половым губам Чонгука холодными пальцами, бормоча что-то себе под нос о том, что он уверен, что волку это понравится. Затем он разрезает рубашку Чонгука посередине, отбрасывая ткань с обеих сторон, прежде чем проделать то же самое с его бюстгальтером. Тэхён оставляет ткань свисать с его плеч, не делая ничего, чтобы защитить кролика от холода. Чонгук вопит, от ветра его соски быстро покрываются мурашками — хотя то, как Тэхён щиплет каждый маленький бутон, прежде чем нащупать грудь Чонгука, безусловно, помогает. — Вот так, — говорит Тэхён. Чонгук отрицательно качает головой, будто это могло предотвратить то, что вот-вот произойдёт. Тэхён легонько шлёпает по каждой из сисек Чонгука, кожа расцветает розово-красным. Чонгук рыдает, извиваясь, когда Тэхён грубо обращается с ним. — О, ты, наверное, сейчас пахнешь таким испугом, маленькая булочка. Так хорошо. — Сэр, пожалуйста. — Чонгук шмыгает носом. Он не так уж много знает о гибридах волков. Он никогда не ходил в школу, как люди, и обычно не живёт на улице, как другие животные на ферме. Но он услышал достаточно, чтобы знать, что имеет полное право бояться. Он в курсе, что волки любят поиграть со своей едой, прежде чем съесть её. — Сэр, я не могу— пожалуйста. Не делайте из меня приманку. Я хороший кролик. — Слова выходят искаженными, почти неразборчивыми из-за рыданий. Тэхёна, однако, похоже, не поколебала просьба Чонгука. Он встаёт, убирает нож в ножны, прежде чем вытереть руки о джинсы. — Всё в порядке, — говорит он. — Ты хороший кролик. Вот почему ты — приманка. Он больше ничего не объясняет, прежде чем отойти в сторону и исчезнуть из поля зрения Чонгука. Он дёргает головой вправо, пытаясь последовать за Тэхёном, когда тот исчезает, бессловесные рыдания срываются с его губ. Но прежде чем Чонгук успевает произнести хоть что-то губами, Тэхён полностью исчезает. Чонгук не видит его, не чувствует его запаха, не слышит его. Он ушёл. Он оставил Чонгука в качестве приманки. Солнце полностью садится за верхушки деревьев. Холодный ветер пробегает по обнажённому телу Чонгука, вызывая у него ряд жалких мурашек — или, может быть, это страх заставляет его дрожать. Вдалеке он слышит вой. Уши Чонгука дёргаются, пока он плачет.

—

Ночь, кажется, тянется невероятно долго. Чонгук поднимает голову, глядя между своих раздвинутых ног на вход в лес. Он скулит каждый раз, когда вспоминает, что его киска выставлена на всеобщее обозрение — приглашение для волка. Это то, что Тэхён имел в виду. Драгоценный, пухлый маленький кролик, которого можно трахнуть или вонзить в него зубы. Чонгук не так уж много знает о волках. Он знает, что они — одни из немногих видов гибридов, которые трансформируются — он видел волка раньше, наблюдал, как он крался мимо загонов для животных глубокой ночью. Он знает, что в своём волчьем обличье они большие, с широкими плечами и густым серым мехом. Чонгук видел его и в человеческом обличье — или, по крайней мере, в относительно человеческом обличье. Видел, как он петлял между деревьями, почти ангельское личико смотрело на него из-за деревьев. Когда он думает об этом, Чонгук не уверен, был ли голод, который он видел, вспыхнувший в его глазах даже тогда, просто отражением собственного страха Чонгука или это было реально. Но он полагает, что всё это не имеет значения, как ни погляди. В полнолуние у них нет другого выбора, кроме как трансформироваться. Чтобы принять свой волчий облик: сильнее, быстрее, голоднее. Совершенно дикий. Из горла Чонгука вырывается всхлип. Тэхён оставил его в качестве приманки для этого зверя. Оставил его на съедение. Он пытается освободиться от своих пут, но безрезультатно. Ветер ласкает обнажённое тело, дразнит чувствительную кожу его бёдер и заставляет его соски затвердеть. Он смотрит на себя сверху вниз, совершенно беспомощный, и вспоминает историю, которую Тэхён рассказал ему, когда он был чуть старше крольчонка, когда он впервые пришёл на ферму — — Помни, Чонгук, — сказал он, осторожно похлопав Чонгука по носу, пока крольчонок сидел на коленях Тэхёна. — Никогда не выходи на улицу ночью. Всегда оставайся в своём загоне с другими кроликами. В лесу водятся плохие твари — волки. И если они увидят такого маленького гибрида кролика, как ты, то подумают, что ты не что иное, как вкусная закуска. Чонгук вздрагивает от этого воспоминания. Тэхён сжал его талию, прежде чем продолжить. — Они достанут свои большие, острые зубы и откусят от твоих сочных бёдер, — сказал он, грубо сжимая бедро Чонгука, как бы подчёркивая это, прежде чем поднять руку к груди Чонгука, чтобы сжать его пышные груди, — или твои милые маленькие кроличьи груди. В то время Чонгук был так напуган, что не мог пошевелиться. Тэхён смеялся над ним, лениво играя с его телом, когда Чонгук совершенно замер от чистого ужаса, и — Теперь эта мысль только более реальна. Даже дрожь Чонгука прекращается, когда его охватывает ужас. Его дыхание замирает в груди, мышцы напрягаются, прежде чем ослабнуть. Словно на него прямо сейчас нападают. Он замёрз, пальцы на ногах и кончики пальцев на руках почти онемели. Полная луна смотрит на него сверху вниз, освещая его маленькое уязвимое тело, и он думает о том, как волк открывает пасть, чтобы вонзить зубы в плоть Чонгука, кусая его гибкие бёдра и обнажённую грудь — Чонгук способен сделать только один полный ужаса вдох, когда теряет контроль над своим мочевым пузырём. Это унизительно. Он не может вспомнить, когда в последний раз мочился. Он знает, что это часто случается с гибридами кроликов, ужас сковывает их маленькие тела, но Чонгук — он не крольчонок больше. Он лучше этого, но — Она вытекает из него маленьким фонтанчиком, бёдра наклонены так из-за его пут, что она разбрызгивается в основном по его голой киске и бёдрам. Он хнычет, извиваясь, не в силах остановить поток, изливающийся из него. И, к своему стыду, на мгновение он находит в этом почти облегчение. По крайней мере, на краткий миг он может почувствовать некоторое тепло. Но температура его мочи быстро падает вместе со всем остальным, оставляя его мёрзнуть ещё сильнее, чем было несколько мгновений назад. Чонгук обнаруживает, что снова плачет, не в силах сдержать рыдания, вырывающиеся из него. Он собирается умереть. Тэхён собирается использовать его в качестве приманки для этого гибрида волка, и он умрёт вот так: полностью голый и залитый собственной мочой. Чонгук не может представить себе более недостойного конца, но — Когда он слышит шорох со стороны леса, его разум полностью очищается. Его уши прижимаются к голове, дрожь полностью прекращается. Холод пробирает его до костей, всё тело покраснело. Он обнаруживает, что совершенно не может пошевелиться, когда видит, что волк смотрит на него в ответ злыми красными глазами прямо из-за линии деревьев. Он приближается к нему относительно быстро. Лапы шуршат по траве, красные глаза блестят в лунном свете. Чонгук клянётся, что его сердце перестает биться в груди. Инстинктивно Чонгук остаётся неподвижным. Как будто есть какие-то сомнения в том, что волк уже находит его в поле зрения — всё его тело сотрясается от рычания, когда он встаёт между раздвинутых ног, морда немедленно опускается к обнажённой киске Чонгука. Хныканье вырывается из горла Чонгука, когда он чувствует, как его холодный, влажный нос скользит по его складкам. Он глубоко вдыхает, затем выдыхает — тёплое дыхание призрачно скользит по коже Чонгука. Дрожь пробегает по спине Чонгука, когда он медленно поднимает голову, открывая челюсть, и вязкая струйка слюны стекает у него изо рта. Он собирается его съесть. Чонгук уверен. Он поднимает взгляд на луну, смотрит на мгновение, прежде чем захлопнуть глаза. Он ждёт первого укуса, ждет, когда зверь разорвет его на части — каждый сантиметр его тела ни что иное, как если не вкусная закуска. Чонгук задаётся вопросом, коснётся ли он сначала его бёдер, полностью мускулистых, или он захочет начать с груди, полностью жирной. Про себя Чонгук надеется, что оно додумается свернуть ему шею до того, как это начнется, но — Он резко втягивает воздух, когда чувствует тёплый язык на своей киске. Его глаза резко открываются. Волк всё ещё пускает слюни, слюна стекает с его открытой челюсти. Острые зубы сверкают в лунном свете, всего в нескольких сантиметрах от плоти Чонгука. Он представляет, как они погружаются в его киску, самую нежную часть его тела — только для того, чтобы язык волка снова прошёлся по его обнажённым частям. Нежеланная дрожь возбуждения пробегает по его позвоночнику от стимуляции. Чонгук понятия не имеет, что происходит. Он знает, что волки любят играть со своей едой, но это — Он ахает, когда существо встаёт на дыбы, его передние лапы цепляются за бёдра Чонгука. Он не в состоянии пошевелиться, не в состоянии сделать что-либо, чтобы спасти себя — может только смотреть, как толстый тёмный член волка плюхается на обнажённую киску Чонгука. Ему хочется кричать. Хочется плакать. Но глаза Чонгука только расширяются, когда он наблюдает, как тот начинает двигаться вперёд, явно пытаясь засунуть свой член внутрь него. Если бы у Чонгука была хоть капля присутствия духа в теле, он бы попытался отвернуть бёдра — продлить свою жизнь ещё на несколько мгновений. Но он этого не делает. Он даже пошевелиться не может. Он способен только смотреть вниз на член волка, раздутый на головке, узел, уже начинающий формироваться у основания, и — Шок прокатывается по его телу, когда волку наконец удаётся вставить его. Стон срывается с губ Чонгука — член такой большой. Волк продолжает сжимать его бёдра, начиная трахать его почти сразу. Чонгук скулит. Он не новичок в этом действии, не новичок в сексе. Тэхён постоянно использует его и других гибридов кроликов. Но Чонгук никогда не чувствовал себя таким ничтожеством. Никогда не брал член, который казался таким большим в его маленькой киске. Волк запрокидывает голову и воет, пока трахает его, грубо и безразлично. Он такой большой, намного сильнее его, движения его бёдер такие яростные, что всё тело Чонгука сотрясается от этого. Его затылок врезается в столб над ним, звезды рассыпаются перед глазами, и — Это то, что имел в виду Тэхён, когда сказал, что волки играют со своей едой? Она продолжает смотреть на него сверху вниз, взгляд мерцает красным, когда он трахает его. Из его открытой пасти, с тяжелым дыханием вытекает слюна. Чонгук может чувствовать, как узел набухает, заметно увеличиваясь каждый раз, когда прижимается вплотную к его входу. Волк открывает пасть, опуская голову. Чонгук в ужасе наблюдает, как его язык скользит по обнажённой коже Чонгука. Он лижет его рёбра, грудь, рот. Он кричит, когда останавливается, с его губ срывается слабый стон, когда он толкает бёдра вперёд и с силой вонзает свой узел в тело Чонгука. Он чувствует, как его язык скользит между губами, касаясь его зубов. Узел слишком большой. Чонгук чувствует, что это вот-вот разорвёт его на части, тварь пускает на него слюни, пытаясь трахнуть своим узлом ещё глубже внутри него. Чонгук рыдает. Он чувствует, как его слюна скользит по груди, чувствует, как зубы царапают его кожу. Он закрывает глаза, тело сковано абсолютным ужасом. Острые клыки скользят по его оттопыренным соскам, растекаясь по ним слюнотечением. Похоже на то, что волк дразнит сам себя, оттягивая неизбежное. Только пробую на вкус, а это значит — После того, как это закончится с его киской: съест его. Или, так считает Чонгук, бёдра волка наконец-то успокоились, и его узел, кажется, раздулся до максимально возможного размера, даже раньше. Он всхлипывает, слёзы текут по его щекам. — Пожалуйста, — взмаливается он. Он знает, что волк не может его понять. Этот — дикарь, просто отголосок человеческого разума. По крайней мере, так сказал Тэхён. — Пожалуйста, не ешь меня. Если бы волк мог улыбаться, Чонгук уверен, что волк сделал бы это. На мгновение он клянется, что видит проблеск разума в его глазах, прежде чем он приоткрывает челюсть, острые зубы сверкают в лунном свете, когда он наклоняется, раскрывая челюсть достаточно широко, чтобы охватить всю грудь Чонгука, зубы впиваются в его кожу, пристальный взгляд поднимается к его лицу, а затем — Он хнычет, всё тело дёргается назад. — Попался. Прежде чем Чонгук успевает понять, что произошло, на морде твари оказывается намордник. Он рычит, извивается, узел болезненно дёргает киску Чонгука, но — Он видит, как игла вонзается в его шею. Всего мгновение спустя всё его тело обмякает, подминая под себя Чонгука. Чонгук не может удержаться от стона, извиваясь под тяжестью. Он мертв? Он не знает, его охватывает паника, когда Тэхён гордо смотрит на него сверху вниз, на его губах появляется гордая усмешка. — О, не волнуйся, Куки. — Он прищёлкивает языком, качая головой, прежде чем надеть маленький пластиковый колпачок на кончик иглы. — Просто успокоительное. В конце концов, убивать волков незаконно. Мы посадим его в клетку буквально через мгновение, передадим властям, чтобы они могли переместить его, но… Он замолкает, присаживаясь, чтобы заглянуть между по-прежнему раздвинутых ног Чонгука. Якобы, он видит набухший узел во влагалище Чонгука. Он ухмыляется. — Думаю, сначала нам придётся подождать, пока это пройдёт.