Моя любимая шестёрка

      - Ч-чего? – Яковлев потерял дар речи, но потянулся вперед, отодвигая ладонь Матвея в сторону, осматривая место укуса. – Что это значит?       Матвей от досады расстроился. Да уж, герой-любовник, ей-богу! Не мог по-нормальному соблазнить мужика. Вместо этого получилась до глупости ужасная ситуация.       Парень поморщился от прикосновения Михаила Александровича. Тот закопался в бардачке, доставая оттуда влажные спиртовые салфетки. На немой вопрос Шестернякова, мужчина спокойно ответил:       - Привычка всегда возить с собой антисептик, - от дурацкого выражения удивления мужчина не избавился даже тогда, когда начал бережно стирать капельки крови с нежной кожи губы Матвея. – Так поясни, что значит твое поведение?       - А что оно значит? – насупился парень, ойкая, когда пропитанная спиртом салфетка касалась кожи. – Это когда… Ну… Это… Не знаю, как у вас там геев…       - Хватит уже говорить «у нас у геев», Матвей, - строго заметил Михаил Александрович. – Ты про секс?       - Про него, - буркнул парень, перехватывая руку Яковлева, сжимая его запястье. – Достаточно. Кровь уже не идет.       Мужчина вздохнул, убрал салфетку, скомкав ее, и снова повернулся к парню, с каким-то выражением умиления в глазах смотря на Матвея. Шестерняков замешкался, опустил взгляд, вздохнул пару раз, отодвинулся обратно, ровно сев на свое место и повернулся лицом к окну. Лицо полыхало. Что за фиговое окончание свидания?! Никогда еще Матвей не попадал в такие нелепые до идиотизма ситуации. Было всякое, конечно, но так, чтобы лохануться самому. Подстава выше всяких похвал.       - Кажется, у нас проблемы с пониманием друг друга, - со вздохом объявил Яковлев. – Давай договоримся. В следующий раз говори о своих желаниях, хорошо? Захотел, чтобы я поцеловал тебя, то скажи об этом, вместо того, чтобы нападать на меня. С реакцией, к счастью, у меня все хорошо. Занимался боксом несколько лет.       «Именно поэтому у него нос с небольшой горбинкой. Видимо, ломал несколько раз» - пронеслось в голове Матвея, который до безумия стеснялся повернуться к мужчине, видя лишь его отражение в стекле.       - Мне бы не хотелось покалечить тебя, если ты вдруг неожиданно попытаешься что-нибудь сделать, - продолжил Михаил Александрович.       - Это будет странно, если я стану озвучивать все, что придет на ум, - пробурчал Матвей. – Если я захочу чего-то покруче поцелуев, то и это мне тоже предложить? Забавно будет звучать: «Миш, ты знаешь, а я минет хочу», - Матвей поморщился от того, как это прозвучало в его кривом просительном исполнении.       Губа саднила, настроение из-за собственной тупости немного упало. Парень почувствовал себя настоящим придурком. Он все еще не разобрался, что испытывает по отношению к Яковлеву, а уже так досадно лажает.       - А ты хочешь минет? – голос Яковлева прозвучал как-то хрипло, отдавая глубокими нотками, вызывая приступ необъяснимого жара, прошедшего волной возбуждения в теле Матвея.       Только через пару секунд парень сообразил, что он ляпнул. Обалдев от еще одного собственного идиотизма, парень, обернулся к мужчине, едва ли не вскричав:       - Нет! Я это к примеру! То есть… Я… - начал заикаться Шестерняков, заглядывая в неожиданно потемневшие глаза Яковлева. – Это… Бля… Я-то, возможно, не против, - пробурчал, сдаваясь во власть собственной тупости, Матвей. – Но я это сказал, чтобы дать понять, как глупо мои озвученные желания будут звучать.       Яковлев снова засмеялся. И от этого приятного слуху звука Матвей, как и в первый раз, замер, вслушиваясь, пропуская через себя, глубоко внутри улыбаясь в ответ на искренние эмоции мужчины. Михаил Александрович протянул руку, погладив парня по голове, зарываясь пальцами в волосы на затылке.       - Я не говорю, что ты должен предупреждать постоянно. По крайней мере, не делай этого настолько непредсказуемо, хотя бы первое время, пока мы не узнали друг друга достаточно, чтобы понимать действия каждого из нас, - мужчина потянулся вперед и поцеловал Матвея в уголок губ. – Из-за твоей раны, боец, я теперь не могу поцеловать тебя.       - Да похрен! – отмахнулся Шестерняков, притягивая мужчину к себе. – Пусть будет больно.       И Яковлев поцеловал. Но не как в первый раз, а очень бережно, нежно, лаская, стараясь действовать как можно мягче, чтобы не поддевать осадненное местечко. Но ранка все равно начала щипать. Матвей терпел из последних сил, но подобное издевательство организм не выдержал. Болевой порог был превышен, и Шестерняков со стоном боли отодвинулся, хмуря брови.       - Мда, - сделал вывод Яковлев. – Теперь я знаю, что испытывают вампиры, целуясь со своей жертвой, - мужчина вытер свои губы, на которых появилась кровь после соприкосновения с раной Матвея. – Ты знатно повредил кожу.       - Я уже понял по металлическому вкусу во рту, - Матвей сам потянулся к бардачку, не думая о том, что это, между прочим, выглядит так, словно он стал вторым хозяином машины, зная где и что лежит. – Глупей ситуации не придумаешь.       Парень принялся обмакивать кожу салфеткой, пока Яковлев внимательно за ним наблюдал, о чем-то задумавшись.       - Знаешь, бывали ситуации и похуже, - протянул мужчина.       - К примеру? – оживился Матвей, взглянув на Яковлева.       - Ну, к примеру, я на своем первом свидании, пытаясь показаться крутым, решил сделать сальто. Мы тогда с моим первым парнем пошли гулять в парк, где собирались роллеры, скейтеры. И так получилось, что я порвал свои штаны прямо посреди толпы людей. Заметь, тот парень мне нравился.       Матвей похлопал глазами, после чего заржал, но ойкнул, когда кожа губ натянулась.       - Правда? Вы порвали свои штаны?! – парень оживился.       Яковлев возмущенно, но наигранно нахмурился, тыкнув Матвея в бок, видя, как тот хохочет.       - Чего ты смеешься? Мне было-то пятнадцать лет! – Михаил Александрович откинулся на свое место, расслабленно прикрывая глаза.       - Что потом было с отношениями с тем парнем? – поинтересовался Матвей.       - Кажется, после того случая мы расстались, - Яковлев нахмурился, явно припоминая прошлое. – Я точно не помню, но, вроде, была глупая отмазка, что встречаться с некрутым парнем совсем не круто. Тавтология, но как-то так прозвучали слова того парня.       Матвей фыркнул, качнув головой. Поверить в подобное было сложно, но вполне возможно. У каждого, наверное, в его жизни найдется момент, который стыдно вспоминать, о котором хотелось бы забыть. И Яковлев своей историей, разрушая глупую атмосферу, подбодрил Матвея, который оказался очень благодарен подобному. Шестерняков заметно расслабился, поняв, что Михаил Александрович не посчитал его лузером. То ли разница в десять лет сказывалась, то ли Матвей действительно понравился настолько, что мужчина решил вместо того, чтобы высмеять, поддержать и приободрить.       - Так что там с соблазнением? – Яковлев, повернув голову, внимательно взглянул на снова начавшего краснеть Шестернякова. – Ты пытался меня соблазнить?       - Эмм… Как бы… - заблеял Матвей.       - Почему ты так торопишься заняться со мной сексом? – в глазах Яковлева засверкало удивление наравне с непониманием.       - Я подумал, что ты тоже этого хочешь, - разозлившись на самого себя, Матвей откинул в сторону салфетку, отправляя ее туда же, где оказалась первая. – Да и… Мне интересно.       - В таком случае можно посмотреть порно, - закатил глаза Яковлев, словно совсем не обижаясь на то, что Матвей решился прыгнуть к нему в койку сразу после первого свидания, тем самым, возможно, всего лишь утоляя свое любопытство. – Матвей, - серьезно продолжил Михаил Александрович, - ты мне нравишься. Правда, очень нравишься.       Сердце Шестернякова чуть не выскочило из глотки от этого признания. Он внимательно посмотрел на мужчину, словно не веря, что слышит от него столь проникновенные и серьезные слова.       - Ты ёршистый, порой ведущий себя очень по-детски, смекалистый, язвительный, иногда, оказывается, нелепый… - перечислял Яковлев.       - Ну, спасибо, - обиженно буркнул Матвей, сложив руки на груди, тем самым показывая, что вовсе не рад слышать такие эпитеты в свой адрес.       - Но в тоже время ты очень добрый, - Яковлев положил ладонь на ногу Матвея, чуть сжав коленную чашечку, - открытый, умный, дотошно и упрямо следующий своему выбранному пути. Ты мне нравишься, Матвей. И мне бы не хотелось знать, что я буду использован только для утоления любопытства. Не скрываю, что спал с парнями по одному разу, после чего мы расходились. Но с тобой подобного бы не хотелось. Ты мне симпатичен, и я бы хотел продолжить общение.       Матвей вздохнул, положил ладонь на руку мужчины, сжал чужие пальцы. Совсем не женские. Крепкие, длинные, с короткими ногтями без всякого лака. Да, ухоженные, но совсем не принадлежащие представительнице слабого пола. Но все равно такие теплые, успокаивающие. Парень задумчиво рассматривал чужую руку, размышляя о словах мужчины. Слова Яковлева дошли до самого сердца, и Матвей понял, что испытывает похожее чувство. Не влюбленность. Пока еще. Но глубокую и искреннюю симпатию. Сначала Яковлева он терпеть не мог, но по мере общения с ним, Матвей осознал, что тот начал нравиться ему: как человек, а после и как объект желаний. До конца Шестерняков в себе еще не разобрался, но сделал первые попытки к тому, чтобы понять, что влечет его к Яковлеву нечто, очень сильно похожее на пылкое: «Он мне очень нравится» Михаил Александрович, оказывается, весьма и весьма открытый, если получше его узнать. И за маской мнимой надменности, холодности, равнодушия скрывался ранимый человек, боящийся довериться кому-либо после ужасной ситуации в прошлом. Защитная реакция на других людей оказалась не так крепка, стоило Матвею ступить ближе, попробовать просочиться за толстую стену неприступности.       - Ты сказал, что я должен озвучивать свои желания, пока мы толком не узнали друг друга, - Матвей произнес свою речь тихо, но достаточно твердо, уверенный в своем решении.       - Да, - кивнул Яковлев. – Я бы хотел, чтобы ты говорил о том, чего бы тебе хотелось. Я не люблю гадать, и я, как ты понял, достаточно прямой человек, если это касается близких отношений.       - Тогда я хочу остаться у тебя на ночь, - Матвей поднял взгляд на Яковлева, видя, как тот немного удивлен. – Я не говорю про секс, - выдохнул парень, сжимая пальцы мужчины. – Тем более, у тебя в квартире я уже был. Ничем не удивишь. Всего лишь ночевка. Ничего больше.       Михаил Александрович прищурился, заглядывая в невинные глаза олененка. Разве можно противостоять такому прекрасному детскому взору? Мужчина немного неуверенно кивнул.       - Послушай, это не значит, что я тебя не хочу, поэтому отказываю в сексе, - объяснил Яковлев. – Поверь мне, у меня сейчас стоит, - взгляд Матвея невольно опустился вниз, но пальто мужчины все закрывало. Михаил Александрович рассмеялся, заметив, как стушевался Матвей. – Да, ты меня возбуждаешь до звона в яйцах, уж извини за грубость сравнения. Но я бы не хотел заваливать тебя на первом свидании, зная, что я у тебя буду первым. Ты ведь большой мальчик, знаешь, сколько требуется подготовки для лишения девственности.       От возмущения у Матвея перехватило в горле. Смахнув с себя руку Яковлева, слушая, как тот хохочет, парень ответил:       - Что за «лишение девственности»?! Идите Вы в задницу, Михаил Александрович! – с позицией, значит, уже определились.       Матвей догадывался, что Яковлев сверху и понимал, разумеется, какая ему роль уготована. Морально Шестерняков все еще не был готов смириться, но первые мыслишки о желании попробовать все равно уже точили подсознание.       - Именно туда я и пойду, Шестерняков, именно туда, - пофыркивая, отсмеиваясь, ответил мужчина.       Пододвинувшись к Матвею, Яковлев чмокнул того в щеку, ненадолго задержав губы на коже, после чего тихим шепотом обдал горячей волной ухо парня, прошептав:       - А еще я все-таки не против сделать тебе минет, - пониже живота Матвея запекло, и он поерзал, слушая слова Яковлева.       - Вы настоящее динамо, Михаил Александрович. Хватит уже меня соблазнять! – и парень отодвинул от себя мужчину подальше, чтобы тот не искушал.       - Да, верно, но ведь именно моим искушением ты собирался заняться. Увы, эту роль возьму на себя я, - и, продолжая посмеиваться, мужчина ровней сел на месте, намереваясь, наконец, тронуться с места, чтобы отравиться домой.       Яковлев ничего не сказал о ночевке, так что Матвей решил, что тот не против. Михаил Александрович оказался коварен, своими ухлестываниями выбивая из головы парня все осознанные и неосознанные мысли. Кажется, Матвей даже переставал дышать, стоило Яковлеву приблизиться. Подобная реакция на близость с другим человеком была в новинку для Шестернякова. Особенно страшно, что подобные эмоции вызывает мужчина, каким бы классным и крутым тот не был.       Добирались до квартиры Яковлева около получаса. Редко о чем-то переговариваясь, больше подшучивая друг над другом, оба вошли в жилище мужчины, чуть ли не держась за руки. Матвей, несмотря на боль в губе, улыбался. Ему было хорошо рядом с Яковлевым, а тот буквально искрил эмоциями, которые столь трудно раньше было рассмотреть. Да, Михаил Александрович не так богат на внешнее проявление чувств, но глаза, как и прежде, зеркала его души и внутреннего состояния. Казалось, что мужчина забыл обо всех горестях, просто радуясь моментам, которые он проводил с Матвеем, а сам парень довольствовался тем, что смог поднять мужчине настроение.       - Ты голоден? – поинтересовался Яковлев, вешая свое пальто и куртку Матвея в шкаф. – Я могу разогреть вчерашний ужин.       - Нет, спасибо, я не хочу, - Матвей указал пальцем на свою губу. – Мне бы чем-нибудь обработать ее.       - Да, разумеется, но сначала переоденься, - мужчина достал уже знакомую Шестернякову домашнюю одежду. – Можешь принять душ, если хочешь. Запасную щетку найдёшь на нижней полке под раковиной.       - А вот в прошлый раз ты мне об этом не сообщил, - проворчал Матвей, но, взяв одежду, после чего с важным видом удалился в ванную.       Приняв душ, чувствуя, как расслабляется тело, Шестерняков намылился чужим гелем для душа. Запах Яковлева окутал парня. Значит, мужчина пользуется не туалетной водой, а этим гелем, который отличительным ароматом остается на коже. Приятный запах.       Высушив тело полотенцем, которое также было найдено на полке под раковиной, парень переоделся и вышел из комнаты. Яковлев сидел на диване с аптечкой в руках. Он включил плазму, на экране которой показывали какой-то боевик с элементами развернувшегося экшна.       - Иди сюда, надо посмотреть твое боевое ранение о зубы, - Яковлев поманил к себе.       Вытирая волосы полотенцем, не до конца высушив пряди, Матвей присел рядом с мужчиной, готовясь терпеть неприятную процедуру. Мужчина вновь обработал кожу, после чего бережно, используя ватную палочку, нанес какое-то заживляющее средство.       - С поцелуями придется повременить, - вынес приговор Михаил Александрович. – Хотя бы дня два-три, чтобы кожа затянулась. Ранка небольшая, но цапнул ты сам себя знатно.       Матвей поморщился, отодвинулся. Мазь неприятно защипала, и парень предпочел помолчать, чтобы не тревожить губу. Удобно устроившись на софе, Матвей продолжил сушить волосы полотенцем, смотря телевизор, пока Яковлев ушел принимать душ. Вернулся мужчина свеженьким и довольным, выключая в комнате свет и садясь рядом с Матвеем. Оба чувствовали напряжение, которое повисло между ними. Все-таки они сходили всего лишь на одно свидание, и пока что не знали, как лучше разрывать появляющуюся неловкость. Матвей поерзал на месте, покосился на Яковлева, сидящего, казалось, очень невозмутимо, полностью расслабившись. Парень вздохнул. Ай, пошло все к черту! Тоже удобно устроившись, парень пододвинулся ближе к мужчине. Чуть смущаясь, Матвей прижался к чужому боку, сразу ощутив, как чужая рука ложится ему на плечо. Совсем расслабившись, Шестерняков закинул ноги на чужие колени, с вызовом глянув на прифигевшего от действий парня мужчину.       - Ну, ты и наглец, - шокировано произнес Яковлев, однако свободную руку все-таки положил на колени парня, поглаживая ноги парня через слой одежды.       - Сам меня соблазнил, - невозмутимо ответил Матвей, откидывая в сторону полотенце. – Наслаждайтесь, Михаил Александрович, - завершающим актом подобного возмутительного поведения оказался показанный язык.       Яковлев усмехнулся, качнул головой, понимая, что бороться с Шестерняковым бесполезно. Вместо этого мужчина прижался носом к виску парня, глубоко вдохнул исходящий от парня аромат собственного геля для душа, после чего поцеловал парня в щеку и вернулся к просмотру телевизора. Матвей тоже бы с удовольствием посмотрел боевик, но его мысли постоянно путались из-за того, как Яковлев, словно не замечая свои действия, начал поглаживать его бедра. Сначала рука то невзначай пройдется по коленке, то скользнет по голени, и вдруг она оказывается на бедре. Михаил Александрович следил за развивающимися событиями на экране, а Матвей за его рукой. Собраться никак не получилось, и парень понял, что позорно начал возбуждаться от чужих действий. Ниже живота начала появляться опаляющая спираль. Кровь прилила к паху и к щекам. Шестерняков едва ли не застонал от избытка чувств. После расставания с бывшей девушкой у Матвея никого не было. Он только лысого гонял в одиночестве, но этого было крайне мало. Здоровый мужской организм требовал отличной разрядки. И поглаживания Яковлева никак не способствовали успокоению.       Матвей напрягся, попытался убрать ноги, но Яковлев только обхватил их сильней, цыкнув. Он что, не понимает, что Матвей готов кончить себе прямо в трусы от обычных поглаживаний?! Блять! Становилось стрёмно. И в ванную не сбежишь. Матвей вдруг вспомнил о предложении Яковлева насчет минета, которое он перефразировал после слов самого парня, и его ударило в жар еще больше. Нужно было срочно что-то делать! Как назло фантазия подкинула образ пальцев Михаила Александровича, которые наверняка бы доставили истинное наслаждение, сжимаясь вокруг возбужденного члена. А его узкие губы, раскрасневшиеся, припухшие после поцелуев наверняка бы очень сексуально слизывали выступившую смазку на головке.       Шестерняков чуть не заскулил, завозившись на месте. Ему срочно требовалась разрядка. И желательно, чтобы в выполнении его хотелки участвовал не только он.       - Я кончу, если ты продолжишь гладить мои ноги, - выдохнул в самое ухо мужчины парень. – У меня стоит железно.       Рука на бедре Матвея замерла, как и ее обладатель. Повернув голову к парню, Яковлев метнул взгляд в сторону хлопчатых штанов, надетых на госте. Чужому взору предстала очень соблазнительная картинка, и Михаил Александрович глубоко со свистом втянул воздух в легкие, с трудом отрывая взгляд от паха Матвея. В глазах Яковлева заплескалось возбуждение, и Матвей готов был пальцы отдать на отсечение, точно зная, что мужчина хочет разрядки не меньше. Но Яковлев медлил, тогда Матвей все взял в свои руки. Скинув ноги с чужих коленей, Матвей устроился для своего собственного удобства, после чего взяв ладонь несопротивляющегося мужчины, положил на свой живот, заскользив ниже. Яковлев неотрывно наблюдал за путешествием своей руки. Кадык мужчины заходил вверх-вниз. Он постоянно сглатывал, но не позволял себе ни что-либо делать, ни отказывать Матвею, отнимая у того свою нагло присвоенную конечность.       - Значит, вот так ты пытаешься меня соблазнить, - хрипло выдохнул Яковлев под звук стрельбы с экрана.       - А у меня получается? – коварно улыбнулся Матвей.       - Еще как, черт побери, - и ладонь Яковлева сама скользнула по животу парня, пока не оказалась на чужом члене, сжимая его через ткань мешающей одежды.       Матвей застонал, откинув голову на спинку софы. Резкое, немного грубоватое, но такое нужное действие со стороны Яковлева показалось самым правильным и верным. Чужие пальцы двигались уверенно, сжимая, поглаживая, но этого было недостаточно.       - П-пожалуйста… Внутрь, - прошептал Матвей, развязывая завязки штанов трясущимися руками. – Коснись там…       Яковлев ухмыльнулся. Он привстал и, сев на пол напротив Матвея, одним рывком стянул с того домашние штаны вместе с боксерами, являя собственному обозрению красивый ровный член с вздувшимися на нем венками. Табу на секс отошло на второй план. Стало так все равно. Даже смущение, поначалу накатившее на Матвея, было откинуто в сторону, когда чужая ладонь плотно обхватила его плоть, скользя по всей длине. Шестерняков, чуть выгнувшись, протяжно застонал, одной рукой схватившись за свободную руку Яковлева, лежащую на его бедре. Чужие пальцы скользили изучающе, оглаживая, сжимая в нужные моменты. Большой палец попеременно смахивал выступающую на головке смазку. Прикрыв глаза, Матвей наслаждался, слегка расставив ноги в стороны, чтобы Яковлев устроился с полным удобством. Мужчина знал, как доставить удовольствие.       Матвей прикрыл глаза, чувствуя, что вот-вот позорно кончит от ласк, и вдруг нечто влажное коснулось его члена. Парень не успел опомниться, как Яковлев взял у него в рот, заглатывая почти на всю длину. Матвей не мог похвастаться большим размером, но и маленьким его назвать можно было с трудом. Почти задохнувшись от ощущений горячего нутра, Матвей схватился за плечи мужчины. Губы Яковлева заскользили вверх-вниз по возбужденному члену, и Михаил Александрович замычал, вызывая дрожь в теле Матвея. Пальцы мужчины заскользили по бедру парня, пока не дошли до поджавшихся яичек. Покатав их в руке, помассировав, Яковлев вызвал из груди Матвея настоящий крик.       - Отодвинься, быстро… Ну же! – парень стукнул по плечу Яковлева, призывая того оторваться от своего занятия. – Я сейчас кончу!       Язык быстро скользнул по раскрасневшейся головке, и Яковлев отстранился. Привстав, он спустил свои штаны и прижался к Матвею, навалившись на него своим немаленьким весом.       - Коснись и меня тоже, - жарко прошептал мужчина на ухо парня.       Рука Матвея на секунду дрогнула. Он никогда не касался чужой плоти. Боже упаси, даже мысль об этом когда-то пугала! Но не в случае с Яковлевым. Обхватив мужчину за плечи одной рукой, жарко деля дыхание с ним, жалея, что они не могут поцеловаться, Матвей скользнул вниз другой рукой, пока не достиг внушительно размера члена. Взвесив плоть в руке, Шестерняков на пробу сжал ствол пальцами, пробуя провести по всей длине, как было бы приятно ему самому. Яковлев одобрительно простонал, прикрыв глаза и облизывая губы. Из-за близости чужой язык коснулся совсем чуть-чуть губ Матвея, и он застонал от досады, что не может поцеловать мужчину. Михаил Александрович прижался сильней, и теперь их члены соприкасались, скользя друг по другу. Обхватив оба ствола ладонью, Матвей быстро заработал рукой, чувствуя быстрое приближение разрядки. Надолго парня не хватило. Приоткрыв рот в немом крике, он обильно кончил в ладонь, чувствуя, как в руке пульсирует чужая плоть, тоже изливаясь. Яковлев приоткрыл глаза, жадным взглядом осматривая раскрасневшегося Матвея.       - Да уж, без секса, пусть и такого, но не обошлось, - сипло пробормотал мужчина, глаза которого заволокла послеоргазменная дымка.       Что до Матвея – он вообще не мог соображать, лишь чувствуя, как во всем теле появилась небывалая легкость. Ощущение парения не покидало парня, и он попросту кайфовал, находясь в состоянии нирваны.       - Я тебя соблазнил, - вдруг прошептал Матвей.       Яковлев недоуменно моргнул, после чего захохотал, целуя парня во взмокший лоб:       - Инкуб ты мой недоделанный, - и столько тепла в голосе, что становилось ясно - мужчина совсем не разозлился.       А Матвей удовлетворенно заулыбался, ощущая себя настоящим героем.