Совсем не мечта!

Ветвей клубок у твоих ног, Весь мир и я, конечно, я... Я всё отдам, я не предам, Я буду рядом очень долго, Сколько хочешь буду... (Лена Перова)

      Я слышал, как на кухне гремит посуда — Антон там не слишком церемонился, хотя чего еще ожидать от человека, привыкшего без угрызений совести портить чужую собственность? Когда взмыленный мальчишка ворвался в мою «мастерскую», я как раз закончил главу очередной новеллы, нуждающейся в целом ведре цензуры.       — Как успехи? — гаденько спросил я, поворачивая компьютерное кресло к нему.       Он громко сдул прядь, лезшую в глаза, и осмотрел комнату, словно в первый раз.       — Ты не пошел следить за моими поисками, потому что знал, что вход в третью комнату в безопасности? — спросил он, раздраженно упирая руки в бока. — Значит, вход здесь? За книжным шкафом?       — Ты считаешь, я такой приверженец классики, чтобы прятать вход в секретное помещение за книжным шкафом? — усмехнулся я, покачиваясь в кресле. Наблюдать, как Антон ломает голову и постепенно выходит из себя, было сродни любованию огнем: сперва он красив и приятно потрескивает, но скоро превратит хворост в горстку угольков.       — Если я найду вход, правильно укажу место, но не смогу физически открыть «дверь», ты же мне скажешь, прав я или нет? — Антон подошел к книжным полкам и заглянул за шкаф. — Иначе спор с самого начала нечестен.       — Он такой и есть: я на кон поставил, выходит, свою честь… А ты что?       — Я свою честь тебе уже отдал, — сосредоточенно проговорил он, проходясь пальцами по стене. — Шкаф прикручен?       — Да. К тому же, подумай, если бы я его двигал, как в детективах, на полу оставались бы следы, царапины.       — Может, тебе и не требуется его двигать, — вполне логично рассудил Антон. — Вытаскиваешь полки и проходишь через его заднюю стенку…       — Снова и снова категоризируя и расставляя книги в алфавитном порядке!.. Я слишком ленив для таких ухищрений.       — У тебя они расставлены по алфавиту? — поднял одну бровь Антон. — Я думал, хаотично. Почему тогда Ирвинг стоит сразу после Гашека?.. Авторов на буквы меж «Г» и «И» у тебя в коллекции предостаточно…       — Я расставляю не по авторам, а по названиям произведений.       — Извращенец, — улыбнулся Антон, оставляя в покое книжный шкаф. Он подошел к компьютерному креслу и оседлал мои колени. Его пальцы любовно погладили меня по щекам, а язык неторопливо вылизал мои губы. — Интересно, возможно ли заняться сексом в компьютерном кресле? — вслух подумал он, чем вызвал мою широкую улыбку.       — Если снять подлокотники, вполне получится.       — У-у, ты много об этом думал? — игриво прошептал он, проходясь ладонями по футболке на моей груди.       — У меня такая работа: думать о пошлостях, — кивнул я в сторону монитора.       — И мыслями обычно все ограничивается? — немного печально спросил он, выпрямляясь. — Не похоже, что бы тебе хотелось на меня накинуться. Хотя бы раз.       Я смотрел Антону в глаза, подсознательно отражая выражение его лица на своем. Я не знал, что ему ответить. Может быть, моя работа сделала меня таким, а может, я всегда был нерешительным мальчишкой, запихивающим любые «хочу» в прочную коробку и заклеивающим ее намертво скотчем, чтобы желания никогда не выбрались наружу.       — Я… чаще сдерживаюсь, чем даю волю фантазии в реальной жизни…       — Я думаю, стоит иногда позволять себе терять контроль…       — Как это делаешь ты?       Антон нахмурился. Кажется, мои слова ткнули его в пучок весьма болезненных размышлений. Если раньше его пальцы подушечками гладили мою грудь, то сейчас ощутимо вцепились ногтями чуть ли не в самое сердце. Но я не хотел, чтобы это болезненное давление оканчивалось, или чтобы вес его тела исчезал с моих бедер. Пусть злится. Пусть царапает и бьет. Пусть рвет на куски. Только бы был рядом.       — Тебя напрягает мое либидо? — задал он вопрос, который, похоже, уже достаточное количество времени крутился в его голове на повторе.       — Нет. Наоборот, благодаря твоей раскованности мы…        «…мы вместе» хотел сказать я?.. Но вместе ли мы? Я признался Антону в том, что он мне нравится, еще у него дома, но никто не говорил об отношениях. Могут ли у нас вообще быть отношения, учитывая разницу в возрасте и характер нашего общения?..       — …мы вообще пришли к тому, где находимся сейчас, — продолжил я. — Если бы не твои усилия, мы бы до сих пор общались как друзья.       — Мы не друзья, — так знакомо покачал головой Антон, словно из моих ранних воспоминаний о нем.       — Ну, значит, ты бы отрицал нашу дружбу, а я бы всеми силами пытался ее добиться, открыто не претендуя на нечто большее.       Он глядел на меня так, будто я рассказал ему самую невозможную из всех сказку. Он не просто не мог поверить в услышанное — каждое сказанное мною слово было ему чуждым.       — И тебе было бы этого достаточно? — ошарашено спросил он.       — Да, — кивнул я. — Просто быть рядом. Получать от тебя тумаки. Слушать твои издевки… Быть на обочине твоей жизни, но все же присутствовать в ней — и плевать, в какой роли. Хотя если бы ты встречался с кем-то на моих глазах, уверен, я бы страдал.       — Почему?.. — едва различимо прошептал он, вновь заключая мою голову в свои ладони. Он приблизился настолько сильно, что мне было буквально больно на него смотреть; его растроганное лицо упорно расплывалось перед глазами.       — Потому что… я все-таки тобой болен, — с улыбкой легкого сожаления произнес я. — Потому что против собственной воли зависим от тебя…       Наши уста слились в требовательном поцелуе. Казалось, через него Антон старался передать мне свою благодарность, всю — до последней капли. Мы как можно теснее прижимались друг к другу, сплетаясь языками. Проведя рукой по его спине, я почувствовал кончиками пальцев каждый его позвонок. Как в одном теле может быть заключено сразу столь многое?.. Несдержанность, страсть, смелость, дерзость, властолюбие, непомерная гордость! — но и нежность, мягкость, податливость, доброта, изящество и плавность… Он обжигал и таял, он холодил и согревал, он ранил и излечивал… Как коллапсирующая звезда, он в сжатом виде вобрал в себя, кажется, весь мой мир…       Я смог подняться, держа Антона на руках, и бросился в его объятиях на диван. Мальчишка чуть ли не силой стянул с меня футболку и кинул ее на пол. Диванные подушки сбоку от нас не давали мне толком развернуться, и я швырнул их назад. Одна из подушек задела стол и с грохотом скинула с него клавиатуру. По полу рассыпались несколько клавиш; компьютерная мышь болталась вверх тормашками на натянутом проводе и светила зелеными огнями под диван. Теряя голову от накала эмоций, я вжимался пахом в промежность Антона. Он то и дело ронял случайные стоны, через одежду я чувствовал, как и к моему члену, и к его приливает кровь. Я хотел порвать его рубашку, но все пуговицы до единой услужливо нырнули в свои петельки, оголяя торс мальчишки. Пока я облизывал и вбирал в рот, посасывая, один его сосок, второй ласкал пальцами — Антон тяжело дышал, стараясь прижать меня к себе еще крепче. Чтобы доставать губами до его груди, мне пришлось спуститься, и теперь Антон терся членом о мой живот, слегка царапая кожу грубой джинсовой тканью. Я неустанно покрывал поцелуями его тело, а он, становясь лишь горячее, извивался в моих руках, готовый принять любые ласки. Это и есть страсть?.. Такого я не чувствовал ни с кем… и вряд ли почувствую…       Больше я не церемонился. Я расстегнул и приспустил его штаны, сразу же принимаясь делать минет. Мальчишка стонал в потолок, до бодрящей боли держась за мои волосы. Он расслабленно закинул ноги мне на спину: словно я его слуга, подчиняющийся его воле, обязанный ублажать ртом своего молодого господина…       Выпустив изо рта его член, я заставил Антона сесть передо мной, придвинувшись вплотную. Он томно целовал мою шею, пока я доставал свой член из штанов, чтобы оба вместе обхватить широкой ладонью. На фоне того, что я чувствовал его член своим, ощущения от движения моей руки меркли. Антон жарко целовал меня в губы, изредка прерывая поцелуй для глубокого стона: он приникал лбом к моему лбу, стараясь не отдаляться от меня ни на сантиметр. Моя левая рука несдержанно гуляла по его груди и подрагивающему животу — я зажимал в тиски желание оставить царапины на его коже, хоть какой-то след, напоминание о том, что я его касался. Я бы расцветил его шею и грудь засосами, если б мог оторваться от его губ и языка. Никогда так пылко не целовался… никогда так сильно никого не хотел… Никогда не сгорал дотла и не желал этого… Никогда прежде.       Шум крови в ушах и наше громкое дыхание, разделенное на двоих, пересилил раза с третьего звонок в дверь.       — Это Лиза… — прохрипел Антон, облизывая и без того влажные губы. — Надо… открыть…       — Нет… — помотал я головой, ускоряя темп, и Антон зажмурился, судорожно выдохнув.       — Она… одна на лестнице… Надо…       — Нет… — Моя голова кружилась, я задыхался от столь частых вдохов. Я бережно сомкнул зубы на его плече, оставляя нежно-розовый след. — Не хочу… ничего не хочу, кроме тебя… — Превращаясь в зверя, я покусывал его губы, проходился по ним языком вновь и вновь, чтобы опять как можно аккуратнее сжать их зубами…       — Марк, открой ей дверь… — простонал Антон, чуть отодвигаясь. Я потянулся к его телу, чтобы вернуть Антона в прежнее положение, но сильнейшая оплеуха болью на мгновение сковала все мое тело. Этого мига было вполне достаточно, чтобы я потерял равновесие и упал с дивана на пол. — Открой… дверь… — настойчиво повторил Антон, откидываясь на диванную подушку под собой.       Я поднялся, не способный отдышаться. Отходя от дивана к двери и пряча член в штаны, я обронил на слабом выдохе:       — Да…        «…господин»…       Зайдя в ванную, я взял с сушилки длинную футболку и, надев ее, смог прикрыть не только голый торс, но и проглядывающий через тонкую ткань брюк стоящий колом член. Щека горела, но все еще расходящаяся от нее волнами боль немного остужала мой пыл. Я открыл дверь, впуская Лизу в квартиру, она жужжала над ухом, но как ни старался, я не мог разобрать ни единого ее слова. Я был не способен думать. Как пес, обезумевший от гона…       Я сказал Лизе располагаться пока на кухне и заперся в ванной комнате. Присев на край ванны, я бесстыдно мастурбировал, думая об Антоне: прямо сейчас ублажающем себя на диване, скользящем прекрасным телом по жесткому материалу диванных подушек, кончающем в мою футболку, оставленную там, на полу…