Совсем не мечта!

      Я стоял в уютном магазинчике перед бликующей витриной и не мог оторвать взгляд от наручных кварцевых часов. Впервые меня одолевало такое нестерпимое желание что-то приобрести. Они были сравнительно небольшими, вполне себе обычными часами неприметного стального цвета, но было в них нечто особенное, что я никак не мог для себя сформулировать. Несмотря на внешний металлический холод, они околдовывали изящностью линий, мягкостью формы каждого элемента. Ни одной лишней детали. Такой простой, силящийся не выделяться в толпе идеал.       «В них было что-то от Антона…» — поразило меня. Я был просто обязан их ему подарить. Я не имею ни малейшего понятия, нравятся ли ему наручные часы, придутся ль по вкусу именно эти. Я никогда не видел на его запястье часы: может быть, потому что их у него, элементарно, нет, а может, потому что такой аксессуар, бесполезный в эру всесильных мобильных гаджетов, видится ему бессмысленным и обременяющим. Я не знал. Но ведь каждый подарок — «русская рулетка».       Вернувшись домой с покупкой, я твердо для себя решил, что сделал все правильно: даже если Антону они не будут нужны, он положит часы на какую-нибудь далекую полку, где они будут пылиться, быть может, многие годы, оставаясь неизменно присутствующей в его жизни частичкой меня… И меня несказанно радовала эта мысль, пока я не вспомнил, как выглядит комната Антона… Ну, положит часы под матрас, какие еще варианты…       Пока я чах над небольшой серой коробочкой с серебряным логотипом магазина, раздался звонок в дверь: сдержанный, одиночный, предельно четко сообщающий, кто ко мне пришел. Я выпустил часы из пальцев, оставив на кухонной стойке, и пошел в прихожую.       — У меня для тебя сюрприз, — сразу с главного начал я, едва отворил дверь и отошел к любимому косяку.       — У меня для тебя тоже… — сковано улыбнулся Антон, заходя в квартиру согнувшись. Он был не один.       В моей прихожей оказалось пушистое нечто. Светло-коричневая шерсть торчала во все стороны, слипшись от тройного слоя грязи и скатавшись в острые твердые иглы. Мощные лапы оставили вереницу мокрых следов не только у меня на бежевом кафеле, но и по всей парадной. Треугольные уши были словно переломаны пополам и свисали по бокам чуть вытянутой широкой морды, а большие круглые глаза заполняла такая бездонная черная грусть, что я даже растерялся, заглянув в них мимолетом.       — Я… я немного не понял… — стараясь выбраться из черных собачьих очей, проговорил я.       — Это Везунчик…       — И в чем же ему повезло?       — Это ироничная кличка: когда я заходил в булочную, он побежал за мной и врезался мордой в стеклянную дверь. Я сразу же подумал о тебе.       — Так себе комплимент, — честно ответил я, только сейчас переводя взгляд с гипнотизирующей меня тоской собаки на Антона. Мальчишка выглядел виноватым и довольным одновременно — никогда бы не подумал, что человеческое лицо способно выдерживать выражение столь противоречих эмоций в один и тот же момент. — Но ты мог рассказать мне эту занимательную байку, и не приводя участника событий.       — Это бездомная собака… — начал Антон, очевидно, решая на этом свои объяснения и оборвать.       — И ты решил по доброте душевной его приютить?.. — с наивной надеждой спросил я.       — У моего отца аллергия на собак. Так что я не могу забрать его к себе.       — О Боже мой, — точно Лиза, выдохнул я. — Ты же понимаешь, что я не смогу выгнать его обратно на улицу, потому что я не бездушный монстр, и, значит, другого выхода, кроме как оставить его, у меня нет? Ты вешаешь на меня живое существо, о котором нужно чуть ли не постоянно заботиться, которое может заболеть, умереть…       Не особо вслушиваясь в мои слова, Антон еле-еле поднял собаку и, пыхтя, поднес ее к моему лицу. Пес не мигал, и я вновь начал тонуть в его черных-черных глазах: меня словно затягивало в открытый космос…       — Меня! Зовут! Везунчик! — прогавкал Антон из-за спины собаки, — И я! Хочу! Остаться!       Я смотрел на этих двоих, не меняясь в лице, но за маской невозмутимости внутри моей черепной коробки раздавался хохот. Антон, который дурачится — ранее неизвестный мне Антон! Постоянно забываю, что он все еще ребенок. И — собственно, совсем как ребенок! — он притащил домой бродяжку… Ко мне домой. Ну и что мне теперь делать?..       — Ты хотя бы уверен, что он не чей-то потеряшка?.. Может, прямо сейчас по улицам бегает в панике его хозяин, а ты помешал им воссоединиться.       Антон прокряхтел, опуская собаку на пол. Пес не торопился исследовать новую обстановку, а стоял и смотрел на меня, будто принимал участие в беседе.       — Его никто не ищет: я на улице вижу его уже год.       — И он пошел за тобой именно сегодня… — недовольно пробормотал я.       — Да, потому что у меня брюки пахнут курицей, — как-то неловко пояснил Антон. В качестве подтверждения его слов, пес начал жевать правую черную штанину. — Сегодня я столкнулся со школьными «шутниками», и они… слегка помусолили наггетсы о мою одежду, подразумевая, что я… «петух»…       — Они же после этого не ели эти наггетсы?       — Нет.       — Получается, ты после их шутки можешь просто постирать штаны, а они потеряли наггетсы, за которые заплатили деньги…       — Да, они тупые как пробки, — тоном коллеги-ученого согласился Антон. — Они даже не поняли, что в итоге я их поимел, а не они меня.       С очередным «Ну что поделать!» вздохом я махнул Антону рукой, приглашая пройти за мной на кухню. Мальчишка мигом разулся и через три секунды уже занял свой обычный табурет. Пес походил кругом по прихожей и улегся на коврике, как хороший мальчик, исторгая обреченность большими блестящими глазами. Создавалось впечатление, что и в самый счастливый день Везунчик будет выглядеть так же. Собачья версия Иа-Иа…       — Прости, что скидываю его на твои плечи, — искренне извинился Антон, напряженный и слегка хмурый.       — Да уж… Я не из тех людей, что быстро приноравливаются к изменениям в их жизни. А тут сразу такое глобальное…       — У тебя ведь были животные.       — Да, ключевое слово «были». — Я прикладывал усилия, чтобы мой голос был ровным и тихим, но против моей воли через слово начинал проскальзывать гнев. — Я не хотел снова заводить домашних животных, никого и никогда. Но ты лишил меня права выбора.       — Я понимаю… Остается надеяться, что через два месяца ты проще будешь относиться к некоторым изменениям, морально подготовившись к ним…       Я замер с кружками в руках.       — Что ты имеешь в виду?..       — Первые полтора месяца лета уже пролетели, — улыбнулся куда-то в пол Антон, подвигаясь ближе к кухонной стойке. Его руки словно искали опору, необходимую в этот момент… — Осенью будет мой день рождения, и ты должен понимать, какой подарок я у тебя попрошу.       Я поставил на стойку кружки — так громко, что Везунчик поднял голову с порога. Не вижу смысла зря обнадеживать мальчишку: лучше объясниться сейчас, чем когда он настроит еще больше воздушных замков.       — Антон… тебя не устраивает то, что сейчас есть между нами? — осторожно начал я.       — Нет, устраивает. Но я универсал, так что не вижу ничего плохого в том, чтобы немного разнообразить личную жизнь.       — Я думал, это как у бисексуалов: просто не принципиально, как именно…       — Может, у других и так, как ты говоришь, ну а у меня — по-другому. — Судя по тону, Антон постепенно выходил из себя. Чем дальше заходил этот весьма непростой разговор, тем отчетливее проступал тот Антон, которого я знал в самом начале: Антон, кидающий книги, подставляющий мне подножки и бьющий меня словами под дых.       — Антон… то, чего ты хочешь… никогда не будет…       — Почему? — Он поднялся с табурета и обошел стол — дернувшись назад, я оказался в тупике: в окружении стойки, стены, холодильника и Антона. Причем было больше шансов проломить стену и сбежать, чем вырваться, обойдя мальчишку.       — Потому что мне такие развлечения не очень интересны.       — Ты пробовал? — напористо спросил он.       — Разумеется, нет!       — Тогда как можешь знать, что тебе не понравится?       — Антон! Тут разговор не о поедании овощей! Нельзя использовать этот довод в такой ситуации!       — Хорошо, — кивнул он, — тогда другой аргумент: тебе же было приятно, когда в наш первый раз я вошел в тебя пальцами…       — Замолчи! — смутившись, прикрикнул я. Он даже не спрашивал — он утверждал! — Есть огромная разница между массажем простаты и анальным сексом! Их нельзя сравнивать! И я заговорил об этом не для того, чтобы спорить — тут не о чем устраивать дебаты. Я лишь хотел тебя проинформировать, что этому не бывать.       — «Проинформировать»… — Глаза Антона сузились. Я бросил испуганный взгляд на довольно тяжелые кружки, оказавшиеся в считанных сантиметрах от его пальцев, но, кажется, Антон не торопился меня пришибить. — «Проинформировать»… — вновь повторил он, спокойно возвращаясь на свое место.       Это… было… страшно… Он как будто что-то задумал…