Совсем не мечта!

      — …«Про­ин­форми­ровать»… — сухо пов­то­рил я, медленно воз­вра­ща­ясь на табурет.       Нет бы толком объяснить причины своего решения. Но, разумеется, он не хочет развивать эту тему, ведь знает: разнеся в пух и прах любые его доводы, я смогу его переубедить. Его внешняя непоколебимость бесит…       Та занятная статейка про педофилов, на которую я натолкнулся в сети, давным давно подсказала мне идею… Я гнал ее прочь, ведь поступать подобным образом не в чести. Но это его «проинформировать» стало последней каплей. Я узнаю, почему он мне отказывает, во что бы то ни стало.

***

      Разуваясь в прихожей возле зеркала на следующий день, я все же ощущал колкие песчинки угрызения совести. Имею ли я право развязывать ему язык да еще и таким нечестным способом?.. Внутренний голос отзывался тихим звоном колокольчика: «Нет», — но ведь то, что происходит в его голове, напрямую касается меня. Третью комнату он сперва тоже не горел желанием показывать, однако передумал. Передумает и в этом случае, стоит мне только понять, что же заставляет его отказывать мне в заслуженном подарке.       На просторном пятаке между барной стойкой и прихожей, вполне сгодившемся бы даже для танцев, прямо на полу сидел Марк в окружении десятка коробок и пакетов. Позади него стояла уже полностью собранная собачья будка — настолько вместительная, что в нее смог забраться бы и человек. Везунчик посматривал на будку и нового хозяина с опаской; создавалось упорное впечатление, что все эти собачьи аксессуары нравились Марку гораздо больше, чем самому псу.       — Закупился? — спросил я, переступая через пять разноцветных пластиковых мисок.       Вместо ответа Марк вытащил из коробки собачий лежак, завернутый в прозрачный полиэтилен. На темно-синей ткани сидели диснеевские ослики Иа-Иа, обернувшись вполоборота.       — Такие же жизнерадостные, как и Везунчик, — с широкой улыбкой поведал Марк, швыряя покупку в сторону собаки. Лежак упал Везунчику на голову, но тот и ухом не повел, тяжело вздыхая.       — Ты мне слегка напоминаешь беременных, которые не могут остановиться, покупая ползунки, носочки и чепчики, — поделился соображениями я, разглядывая штук десять различных ошейников. — У тебя точно все под контролем?       Марк поднял голову, чтобы ответить, но честность не позволила ему соврать. Он опустил очередную коробку на пол, словно пистолет, — и сдался.       — У меня, кстати, для тебя подарок, — как-то совсем знакомо произнес он, отходя к стойке. Я прошел за ним и сел на крайний табурет. — Я планировал еще вчера отдать, но ты так внезапно после того нашего разговора ушел, что… — Он закрыл глаза и поморщился, словно проглатывал слишком личное изречение. — Так что вот.       Он подвинул ко мне небольшую серую коробку.       — Надеюсь, там не собачий ошейник, — проговорил я, начиная разбираться с упаковкой.       …хотя я был бы совсем не против такой ролевой… Неплохо развитая благодаря чтению фантазия уже успела нарисовать обнаженного Марка, сидящего на полу его спальни. Шею тесно обхватывал красный ошейник с золотым именным брелоком. «Голос, — властным шепотом приказал я, проводя руками по горячему телу, и с его губ сорвался отрывистый стон. — Какой хороший песик…»       Справившись с крышкой, я сдвинул лоскут мягчайшей материи и увидел круглый циферблат с позолоченными делениями и стрелками.       — Это что, мне? — поднял я на Марка глаза. Он умудрялся улыбаться и как-то неловко хмуриться, точно не веря, что все-таки решился отдать мне подарок.       — Разумеется. Я не знал, понравится ли тебе что-то этакое, но если нет, то просто закинь в дальний угол своей комнаты — и пусть лежит! — Он старался выглядеть веселым, но, черт возьми, он всегда так делает, когда его на самом деле что-то тревожит.       — Мне нравится, — и я ничуть не солгал. — Правда, я не носил часы ни разу. Поможешь надеть?       — На какую руку? — с радостью отозвался он, высвобождая часы из пористого материала.       — А на какой руке ты носишь?       — На левой.       — Тогда и мне на левую, — решил я, протягивая ему руку. Он поднес часы, но я указал на пол: — Опустись на одно колено.       — Зачем?.. — опешил Марк.       — Мне впервые надевают часы: уж исполни маленькую прихоть.       Он, усмехаясь, крякнул, но его левое колено все-таки коснулось пола. С таких-то небольших уступок все и начинается: сегодня ты встаешь передо мной на колени, а завтра — кто знает… Холодный металлический браслет заскользил по запястью, оттеняя тепло пальцев Марка, придерживающих мою кисть. Я действительно смогу сделать то, что задумал?.. Даже после того, как он преклонился?.. Я должен. И не ради своего эго: если он будет все держать в себе, я не смогу ему помочь… Я не передумаю?..       — Ну что, нравится? — спросил Марк, поднимая голову.       — Да, — нам обоим уверенно ответил я. — Большое спасибо. Я буду бережно с ними обращаться. — Он довольно улыбнулся и пошел собирать обрывки пакетов с пола. — Есть еще одна… две просьбы.       — И что же это за просьбы? — Он наскоро закинул весь мусор в одну пустую коробку и со страшным шумом втиснул ее в мусорное ведро. — Надеюсь, это не еще две собаки?..       — Нет, — ухмыльнулся я, — сущие мелочи. Я хочу посмотреть с тобой кино. В твоем рабочем кабинете, на диване.       — Неудобно будет: он ведь повернут к книжной полке… Какой фильм ты хочешь посмотреть?       — Все равно, на твой вкус.       — Ну… ладно… — пожал плечами он, перенеся все покупки, кроме будки, на стойку. Свободного места на столе осталось всего ничего. — А какая вторая просьба?       — Это. — Я достал из сумки пластиковую бутылку с напитком, цветом отдаленно похожим на крепкий чай. — Выпей хотя бы половину, пожалуйста.       — Что там?.. — Он покосился на бутылку с опаской, которая, чем дольше я молчал, тем больше напоминала откровенный страх. Я открутил крышку и протянул ему бутылку без лишних разговоров. Он взялся за нее с такой осторожностью, будто та могла взорваться. Боже, Везунчик пугается меньше, чем ты… Марк поднес горлышко бутылки к носу и, вдохнув, поморщился. — Ты принес мне алкоголь?.. Зачем?.. Что там вообще?       Проще было сказать, чего там нет… Но смесь получилась безвредная, я трижды все проверил. Объяснять это Марку было бы пустой тратой времени, так что я лишь отдал приказ:       — Пей.       — И я останусь жив после этого?..       — Если бы я хотел тебя убить, то просто бы разлил масло посреди кухни: твоя карикатурная неловкость закончила бы дело за меня. Пей.       Смотреть, как он подчиняется мне, пусть даже в такой мелочи, было до невозможного приятно. Интересно, будет ли он когда-нибудь слушаться меня во всем? Безоговорочное доверие, без вопросов и сомнений… Я не хочу получить слугу. Мне не нужен раб. Но если он будет зависим от меня, то никуда не сможет деться…       Оторвавшись от бутылки с громким неразборчивым восклицанием, он поставил ее на стол и вжал руку в лицо.       — ЭТО БЫЛО УЖАСНО… Что ты туда намешал?!       — Фильм, — напомнил я, слезая с табурета и отправляясь в комнату. Пока все по плану.

***

      Глядя на повернутый в сторону дивана монитор, я видел лишь мелькающие под отстраненные шумы и голоса картинки. Марк сидел позади меня, упершись спиной в подлокотник. Я чувствовал затылком биение его сердца; моя рука покоилась на его правом бедре. Больших усилий мне стоило сдерживать желание пройтись по нему ладонью. Каждую минуту я оборачивался и проверял, в порядке ли Марк, — и этим, вероятно, как следует уже его достал, постоянно ерзая. Он неизменно следил за сюжетом фильма, вот только взгляд его все больше мутнел. Обернувшись в очередной раз, я заметил его попытки сфокусировать зрение на диванной подушке. Время пришло.       Я быстро добрался до стола, нажал на затертой клавиатуре «пробел», останавливая фильм, и вернулся к захмелевшему Марку. Удивлен, что мой «коктейль» подействовал только сейчас: он производит впечатление восприимчивого к алкоголю человека. Снова разместившись на диване меж его ног, я похлопал Марка по щекам, немного приводя его в чувства.       — Как ты?       — Я… Я… нормально… — Его голос казался пластилиновым, тягучим. Проглатывая половину гласных, он умудрялся тянуть каждую согласную, словно его одолела сонливость, а не алкоголь.       — Я хочу поговорить с тобой. Ты в состоянии это делать?       — А… отчего бы… и не быть…       — Допустим, это «да». Ты помнишь наш вчерашний разговор? О смене ролей в постели?       Надув щеки, он рассмеялся в сторону книжного шкафа.       — Такое… такое… эм, такое… сложно… забыть…       — Почему ты не хочешь позволить мне взять тебя?       Он нахмурился, тараня затуманенным взглядом пол.       — А что… А… А что я тебе тогда сказал?.. Я… не помню… И-и если сейчас совру, то… ты поймешь, что я соврал, потому что… другое скажу…       — Тогда ты сказал мне всю правду, — попытался я воспользоваться его пьяной логикой.       — Д-да?.. Ну… тогда ты все и так знаешь…       Что, даже пьяный Марк — логичный Марк? Бесит…       — Я забыл. Расскажи мне снова.       — Я тоже… Я тоже забыл, — рассмеялся он, запрокидывая голову.       Он невозможен в любом состоянии… Его раскатистый смех в этот миг меня злил. Подавшись вперед, я нежно укусил его за шею. Я неторопливо разжал челюсти, и Марк опустил мутный взгляд на меня. Он глядел в мои глаза долго и тоскливо, будто в него вселился Везунчик с его извечной немой меланхолией.       — Ты только… не умирай, пожалуйста… — тихо произнес он, дотрагиваясь ладонью до моей щеки.       — Почему я должен?       — Не знаю, — вымученно улыбнулся он. — Никто не должен… Но… почему-то умирают… Я… Я устал, понимаешь?.. Не хочу быть больше… окру…окруженным смертью…       Я не мог в полной мере понять то, о чем он говорил. Мне повезло ни разу не сталкиваться со смертью, даже с гибелью кого-то абсолютно чужого. Но и без этого понятно было одно: переживать смерти ужасно мучительно…       — Кого ты терял? — спросил я, накрывая его руку своей.       — Всех… Когда… когда я был мелким… мне подарили на день рождения кота… Пу-шок… — с нежностью пропел он в потолок. — Так я его назвал… Каждый год мы осенью бросали его в деревне до конца весны… потому что… так… так она хотела… Как-то раз Пушок загулял с-саса… с соседской… кошкой… и привел рыжего котенка… своего… Он, представляешь, всегда крутился рядом…       — Котенок?       — Не-е-ет… Пушок… рядом с котенком… защищал его, охранял… Однажды Пушок пропал на неделю… Я переживал и ждал его… боясь самого страшного… Помню… как полез в кусты и увидел там их… Пушка и его котенка… они… они… — Его глаза повлажнели, а дыхание заметно участилось: его душили слова. — Они лежали вместе… окоченелые уже давно… Он… он даже после смерти не перестал его защищать, ты представляешь?.. — По щеке Марка побежала слеза, и я поспешил стереть ее, будто это могло заглушить его чувства. — Их… убили соседи… не те, у которых кошка, другие… и я все года должен был ходить и… здороваться, видя их… смотреть в лица убийц — и кивать…       — Это ужасно… — с болью выдохнул я.       — А… А это еще не самое… ужасное… Я знал, что так случится… Не прямо так, но… Когда Пушок пропал, мне… ребенку, понимаешь… приснился сон… Даже сейчас его вижу… — Он закрыл ладонями глаза, силясь отринуть то ли реальность, то ли упомянутый кошмар. — Я стою на дорожке, у ступеней… А он идет от плит… у сарая… и по ветвям тянутся его кишки…       Марк вскрикнул в руки, и я, охваченный бессилием, прижал его лицом к моему плечу. Это всецело моя ошибка… Не надо было лезть в его воспоминания…       — Все хорошо, слышишь? Не думай о том, что было, сосредоточься на мне…       Но он меня не слышал, продолжая тонуть. Что я должен сделать?! Дать ему выговориться или остановить его?..       — …далеко не все!.. Я… я не могу забыть… я до сих пор стою посреди коридора над исходящим… пеной кроликом!.. До сих пор сижу в комнате перед клеткой, держа на руках задыхающегося хорька — и кричу, зову на помощь хоть кого-нибудь из взрослых!.. До сих пор прощаюсь с умирающим псом… до сих пор чувствую пальцами холодную шерсть и окоченевшие тела…       — Не чувствуешь, слышишь?! — Я схватил его за руку и до боли прижал к собственной шее. — Тепло — чувствуешь?! Сосредоточься на мне, давай, ну же… Пожалуйста!..       — Ты тоже умрешь… — Он рыдал в мою рубашку, а руки были слабы и безвольны, точно тело ему больше не подчинялось. — И Везунчик… Этот чертов пес — Я УЖЕ ЕГО ЛЮБЛЮ!.. ТЫ ЗНАЕШЬ, СКОЛЬКО ЕМУ ЛЕТ?! МОЖЕТ, ОН УЖЕ ОДНОЙ НОГОЙ В МОГИЛЕ!!! А Я ЕГО ЛЮБЛЮ!.. И тебя…       Ох, не так я представлял себе это признание. Но ничего иного я не заслужил. Я потревожил осиное гнездо, вот только упало оно не на меня, а на невинного-него. Что же я наделал…       Обхватив Марка за плечи, я силой заставил его лечь вместе со мной на диван. Прижимая его к себе, совсем как ребенка, я без умолку шептал бессвязную чушь, чтобы хоть как-то отвлечь его от мучительных воспоминаний. Его руки оказались под моей рубашкой в поисках живого тепла, и только когда пальцы с силой сомкнулись на ребрах, Марка перестало трясти. Изредка он тихо всхлипывал, уткнувшись лицом в мою грудь, но — совершенно точно — засыпал.       Я солгал… Я с горечью признал это, ощущая щекой мягкость его волос. Я нагло солгал самому себе, прикрывшись рассуждениями о помощи и вреде личных тайн. Я хотел его. Вот и вся причина. Я хотел добиться своего и потому, размахивая веером морали и лживой принципиальности, опоил его. И получил по заслугам. Мое наказание — видеть, как страдает один из тройки самых дорогих мне людей. Вот только… если я виноват… почему страдает он?..