Совсем не мечта!

      Когда я открыл глаза, не сразу смог понять, на что смотрю. Сплошные светлые нитки… Я чуть отодвинулся и разобрал рубашку Антона перед своим носом. Мальчишка, крепко обхватив за плечи, прижимал меня к своей груди; мои пальцы касались его кожи под рубашкой. Чт… что произошло?.. Мы заснули, пока смотрели кино? Но почему в такой странной позе? Или это он меня так положил, пока я спал?..       Я попытался напрячь память, чтобы вспомнить события, предшествующие совместному сну на диване, но словно напоролся на невидимую стену. Кажется, я не хочу вспоминать… В поисках спасательного круга мое сознание ухватилось за сон, оборвавшийся всего минуту назад. И я закрыл глаза, припоминая каждую деталь…       Слева от меня были витые темные перила, а подо мной — холодные серые бетонные ступеньки: меня не особо волновало, что на темных штанах останется грязный след — эта школьная форма мне не нравилась никогда. Справа Антон зашуршал пакетом чипсов, и я посмотрел в его сторону.       — Со вкусом сыра? — удивился я. — Ты же говорил, что вроде бы такие не любишь…       — Да, — простодушно подтвердил он, наклоняя в мою сторону открытую пачку. — Но ты любишь.       Я не совсем понял, что он пытался этим сказать, но с благодарным кивком взял крупную чипсину с самого верха аппетитной золотистой горки. Пролетом ниже раздались девчачьи голоса, и я, запихнув чипс в рот, постарался прожевать его с наименьшим количеством хруста. Один женский голос казался мне знакомым, и я осторожно выглянул вниз из-за перил. На ступенях, как и мы с Антоном, присели Лиза и одна из ее многочисленных подруг. Они смеялись и о чем-то увлеченно шушукались, сидя вплотную друг к другу.       Почему именно здесь?! Мне так нравилось проводить на этой тихой пустынной лестнице время с Антоном: обедать, читать, обсуждать что-нибудь вполголоса. А теперь следом за этими двумя болтушками обязательно набежит целая кудахтающая стая… Конец уединенным счастливым минутам!       Девчонки рассмеялись еще раз, уже скованнее и скромнее, и наманикюренная рука дотронулась до Лизиной щеки. Я ошарашено затаил дыхание; старшеклассница придвинулась к Лизе и мягко коснулась ее губ своими. Ч-что?.. М… моя… моя кузина… лесбиянка?.. Лиза не отбивалась, не сопротивлялась, даже не думала отодвигаться, отвечая на поцелуй. Значит, да!.. И… И как я к этому отношусь?.. Я не знаю… В полнейшей растерянности я сжал побелевшими пальцами прутья перил. Я хотел отвести взгляд от лобызающейся внизу парочки, но никак не мог. В груди что-то безмолвно сжималось, все тело по нарастающей ныло. Я уже не видел Лизу: через перила я подглядывал за откровенным поцелуем двух девушек, и запретность происходящего стремительно подпитывала мои постыдные фантазии…       Громко причмокнув, Лиза рассмеялась и, продолжая о чем-то тихо говорить, выбежала вместе с подругой в коридор третьего этажа. Оглушительно захлопнулась тяжелая дверь, оставив меня в полнейшей тишине, наедине со своим потрясением. Может быть, я не должен со всем этим разбираться сейчас и могу отложить?.. Я медленно отвернулся от перил и встретился взглядом с Антоном. Став свидетелем пока что самого горячего зрелища в моей не слишком уж насыщенной шестнадцатилетней жизни, я совсем позабыл, что на лестнице сижу не один. Лицо Антона было излишне близко к моему, и я посторонился, откинувшись назад на локтях.       — О чем ты думал? — проникновенно спросил Антон, не сводя с меня серьезного вдумчивого взгляда.       — Я… ни о чем не думал, — неловко рассмеялся я, буравя перила.       — Ты смущаешься, когда люди одного пола при тебе целуются?       — Какой-то дурацкий разговор… — буркнул я, по-прежнему избегая глядеть на Антона. Ему, должно быть, обидно, что я так реагирую на гомосексуальность — у него ведь два отца…       — Ты уже целовался?       — Что? — От удивления я посмотрел ему в глаза и тут же об этом пожалел.       — Если ты ни разу не целовался, то плохо дело: Лиза тебя только что обошла, — заговорщицки произнес Антон, и уголки его губ приподнялись в едва заметной полуулыбке.       — Ну и что ты предлагаешь делать в таком случае?       — Сделать то же, что и Лиза.       — Я не побегу за ее подругой выпрашивать поцелуй, — прохохотал я, укладываясь всей спиной на грязную лестничную площадку. Прикрыв глаза, я услышал шуршание пакета: похоже, Антон отложил чипсы на ступеньку. Зашелестела чужая одежда, и когда я поднял веки, Антон был надо мной, смущенно поглядывая то на меня, то на голый серый пол. — Ты… зачем так близко? — спросил я. Мои руки сами собой закрыли сердце, как если бы Антон намеревался выцарапать его.       — Я имел в виду «попробовать со мной», — чуть погодя объяснился он.       Я громко сглотнул ком в горле.       — А ты… уже с кем-нибудь…       — Нет… Но ты ведь тоже нет, так что все в порядке…       — Почему в порядке? — не понял я.       — Потому что, ни разу не пробовав, вряд ли я хорошо целуюсь… Но раз и ты не умеешь, стесняться мне нечего…       Он говорил это, искренне веря в собственные слова, но на щеках Антона все равно расцветал румянец и делал его невероятно милым. Он согнул руки и приблизился к моему лицу.       — Я… не соглашался… — прошептал я, судорожно сглотнув.       Он разомкнул губы, чтобы ответить мне: сказать что-нибудь резкое, броское, способное заставить меня одуматься и замолчать. Но вместо этого преодолел последние десять сантиметров между нами и поцеловал. Я чувствовал его тепло своими губами, отвечая на поцелуй, робкий, осторожный, лишенный страсти и пылкости — первый. Он был таким еще минуту, пока решительность не переполнила Антона. Пока я не почувствовал его язык, настойчиво проникающий в мой рот. Замычав, я попытался отвернуться, но чужие пальцы сжали мой подбородок, не дозволяя прервать поцелуй. Когда наконец Антон отстранился, я с вскриком выдохнул, и мой надорвавшийся голос срикошетил от ступеней и светлых стен.       — Это… как-то слишком… извращенно… — одолевая одышку всего на пару жалких секунд, выговорил я.       На лице Антона промелькнула злость, и он с силой двинул бедрами, вжимаясь в мой пах.       — Ты что, с ума сошел?! — закричал я, ощутив не столько боль, сколько то запретное, в чем самому себе давным давно решил не признаваться… Он склонился вновь, стараясь добраться до моих губ, но я отвернулся до резкой боли в шее. — Да что на тебя нашло?! Сюда же могут прийти!       — Тут только вход на чердак, сюда никто не ходит, — тихо парировал он. Новый толчок, и мой вскрик стал похожим на стон.       — Прекрати о меня тереться — я же все чувствую!       — И отлично! — ответил Антон с призрачной улыбкой, полной боли и сомнений. Он так и не сумел добиться поцелуя и провел языком по моей шее, вызывая неконтролируемую дрожь. Я дернулся, чтобы скинуть его с себя, но случайно развел ноги, и Антон прижался ко мне плотнее в разы — до сладкого ноющего напряжения! — Ударь меня, если действительно не хочешь… — прохрипел он, теряя последние остатки самообладания. — Двинь головой в лицо, укуси до крови, сомкни руки на моей шее и начни душить! — иначе я не остановлюсь! Потому что я тебе не верю!..       Я зажмурился, чувствуя все его тело через одежду, с каждым движением лишь более отчетливо.       — Я не могу сделать тебе больно… — слезно признался я, упираясь руками в его грудь, но приложенных усилий не хватило даже на то, чтобы немного его сдвинуть. Мне никогда не хватало сил оттолкнуть его…       — Тогда просто сдайся… — прошептал Антон, замирая в считанных сантиметрах от моего лица. Обнаженным телом я почувствовал его горячий влажный член, приставленный к моему входу, и в немом крике раскрыл рот. Я вздрогнул — и очнулся уже на диване, взрослый и бесконечно растерянный, тесно прижатый к нему…       Ох уж эти сновидения с их сумбурными законами физики… Если бы я не проснулся от гула машин за окном или страха, сковавшего тело, случилось бы то, к чему все шло. К чему неуклонно несет меня течение нашей с Антоном реальности…       Я всмотрелся в его спокойное, не обремененное думами лицо. Антон лежал ближе меня к подлокотнику, отчего мне казалось, что мы стоим — и я ниже него на целую голову. Этого он и хочет добиться? Быть мужчиной в наших отношениях… сделать мальчишкой меня… Слабым. Стыдливым. Никчемным… В отличие от меня, у Антона есть сильный характер, несгибаемый внутренний стержень, амбиции, воля для достижения поставленных целей. У меня же нет и стремлений. Единственное, что я мог ему предложить, так это свою взрослость. И то… с горем пополам. Теперь же он вознамерился лишить меня и этой малости, не заслуживающего внимания превосходства… Я и так подчиняюсь ему — почему этого ему недостаточно?.. Он жаден. Ненасытен. Он не остановится, пока не заберет у меня все: пока не подчинит окончательно, не привяжет к себе, не прикует, не посадит на цепь!.. Не лишит собственных мыслей… Не сделает безмерно зависимым и оттого жалким…       Впервые я ощутил симптомы своей мучительной болезни. Я откровенно признавался в том, что скован, связан этой манией, но раньше мне никогда не было так плохо. Плохо рядом с ним, накрывающим меня своей тенью. Как некстати во мне проснулись гордость и ребяческое упрямство… Но раз они здесь, я еще поборюсь за собственную свободу…