Совсем не мечта!

      Наши нежные объятия продлились недолго. На кухне что-то загремело, и я только сейчас вспомнил, что не держу Везунчика на поводке. Этот пушистый Валентин, поспособствовавший нашему с Антоном воссоединению, опрокинул пластиковую посудину со сладким тестом и принялся подъедать вовсе не подходящее для собак лакомство с пола. Нам с Антоном стоило больших усилий оттащить его от миски: добравшись до еды, он из меланхоличного пса превратился в высокоактивного — прямо собачий депрессивно-маниакальный синдром! Я поднял его на руки, прижимая к себе со всей имеющейся силой, но едва мог его удержать. Псина извивалась, как змея, норовя вырваться и долизать пол.       — Перестань! — рявкнул Антон, и мы с Везунчиком оба притихли. Выждав несколько секунд, я бережно опустил собаку на пол подальше от расплесканного теста: Везунчик лег, тихо поскуливая, и лишь печально поглядывал на запретную сладость. Понимаю тебя, мальчик, я тоже в такие моменты его побаиваюсь…       Когда пол снова засиял, мы с Антоном, усталые, плюхнулись на диван, стоящий у стены, за обеденным столом. Везунчик столь крепко задремал на прогретом солнечной сеткой полу, что будить его не хотелось — это было бы слишком жестоко. Получается, уйти я бы при всем желании не смог, и Антон, осознав это, с кокетливой улыбочкой повернулся ко мне.       — Мы на диване…       — Метко подмечено, — кивнул я.       — …а у тебя дома мы кое-что так и не смогли закончить на диване из-за Лизы.       Я обратил удивленно-смущенный взгляд на него. Что я должен сделать, чтобы не разрушить атмосферность? Медленно придвинуться и поцеловать его?..       — Ой, да Господи Боже мой! — вздохнул Антон, хватая меня за футболку и утягивая за собой. — Я быстрее состарюсь, чем ты перейдешь к действиям!       Светлые волосы разметались по черной диванной подушке. Он лежал в моей тени, но его глаза искрились ярче, чем солнечные зайчики, скачущие по стеклянным рамам картин. Ох, и сколько же нечисти меня ждет в этих прекрасных омутах?.. Я не мог просто смотреть ему в глаза: они зачаровывали меня, проникали вглубь сознания, отключая все предохранители, выводя из строя любые тормоза. Упираясь согнутыми в локтях руками в подушку, я целовал Антона, растворяясь в движениях его языка без остатка. Его ладони синхронно двинулись с моей груди на бока и спину, в какой-то момент спускаясь на задницу и требовательно сжимая ее. Я промычал нечто осмысленное в губы Антона, не подумав сперва оторваться от поцелуя, и только теперь распрямил руки и повторил членораздельно:       — Что за мания у тебя появилась — хватать меня за зад?..       — Не понимаю, почему всякий раз на тебя это так действует, — произнес Антон, ни на сантиметр не сдвигая обе ладони. — Ты признался мне в любви — ты официально мой, значит, мне принадлежит все твое тело, и я имею право делать с ним все, что сам захочу. Как и ты с моим. Тебя что-то не устраивает?       Я задохнулся от противоречивых чувств. С одной стороны, все озвученное Антоном было невероятно мило! С другой же, не слишком ли он меня теперь овеществляет?..       — Чего ты боишься? — спросил он, не давая мне в очередной раз потонуть в размышлениях. — Я же не собираюсь брать тебя на этом диване. Я всего лишь касаюсь тебя — точно так же, как это делаешь ты и как друг с другом делают все остальные нормальные пары.       Я неоднозначно кивнул. В его словах было рациональное зерно, оспорить которое у меня при всем желании бы не вышло. Но я все еще чувствовал его руки, старающиеся как можно незаметнее мять мои ягодицы, и от этих ощущений было слишком не по себе. Через тонкую ткань штанов и боксеров пальцы Антона нестерпимо медленно прошлись по сфинктеру, и я против собственной воли застонал, роняя голову на его плечо.       — Я не хочу быть таким… — прохрипел я, когда его пальцы двинулись вверх по тому же маршруту.       — Каким? — негромко осведомился Антон, и его дыхание проскользнуло мурашками по моей шее вниз, под футболку.       — Слабым…       — О какой слабости ты говоришь? Это просто секс: он вообще ни с чем не связан, кроме как с удовлетворением.       — Думаешь, я этого не понимаю?!..       Мой голос надорвался, когда вторая рука Антона начала мягко массировать мои яйца. Совершенно не ожидая этого от собственного тела, я практически полностью лег на мальчишку, оставив приподнятыми лишь бедра. Я хотел сказать ему что-то еще, закончить свою мысль, признать, что меня так сильно волнует, но удовольствие упорно вытесняло все из моей головы, оставляя только жар. Жар, не просто охватывающий тело, но и присваивающий контроль над ним. Из-за него я не смог заметить, как и когда мы с Антоном поменялись местами: когда я успел лечь на диван, а он — склониться надо мной, точно во сне трехдневной давности. Он ловко снял с меня футболку, чтобы та не мешала покрывать обжигающими поцелуями плечи и грудь. Зубы бережно, но сильно сжали мою шею, и пока я «плыл» от, определенно, приятных ощущений, звякнула пряжка моего ремня — Антон справился со штанами и стащил их, поддаваясь юношескому нетерпению. Почему я ничего не делаю?.. Я же хотел бороться, что-то доказывать — но кому?.. Антон припал губами к моему члену, лаская его через черные боксеры, и я громко выдохнул в потолок. Я был готов уже сам раздеться, лишь бы только он начал делать минет, как вдруг Антон отстранился и встал с дивана.       — Не смей никуда деваться, — сурово приказал он, уходя в свою комнату.       Я лежал на диване почти полностью обнаженный в тишине чужой квартиры. Футболка и брюки валялись на полу — мне ничего не стоило бы одеться и поскорее уйти, наплевав на наказ Антона: кто он такой, в конце-то концов?! Он не мой хозяин, я не его раб. С чего я должен ему подчиняться… Я же не хочу того, что происходит — того, что будет продолжаться, как только эта абсолютно невзрачная для меня комната наполнится его внутренним светом… Уходи. Поднимайся, собирайся и уходи. Псину унесешь на руках. Я приподнялся… Но вместо того, чтобы подобрать с пола штаны, схватился за широкую резинку боксеров и стянул их, оставаясь абсолютно голым — абсолютно незащищенным…       Щелкнула дверь комнаты Антона, приближались его уверенные шаги… Выйдя из-за угла и увидев меня, мальчишка тепло улыбнулся, сжимая что-то в руке.       — Я ненавижу себя, — признался я, ловя его голодный взгляд на моем теле.       — Не страшно, — ответил он, подойдя к дивану. — Потому что Я тебя люблю. Спустись на пол.       — Зачем? — обронил я, выполняя не то жесткую просьбу, не то нежный приказ.       Антон лег на пол рядом со мной, головой в другую сторону. Его левая рука расстегнула штаны и высвободила член, пружинисто уткнувшийся мне в лицо.       — «69»? — в неказистой попытке побороть или хотя бы скрыть свою неловкость рассмеялся я.       — Хочу попробовать кое-что, — недобро сверкнул глазами Антон, по-звериному гладя щекой мой член. — Но ты должен начать, иначе моя задумка не сработает. А еще — обязательно закрыть глаза.       Понятия не имея, что у него на уме, я опустил веки и провел губами по стволу. С секундной заминкой Антон сделал то же и замер, ожидая моих действий. Мой язык очертил влажный круг по его головке, как и язык Антона по моей, только на этот раз почти мгновенно. В этом его задумка? Делать в точности то же, что и я?.. Тогда мне известно, как поступать… Я подался вперед и взял его член в рот, принимаясь двигаться неторопливо, тесно обхватив его губами. Мой член погрузился в невероятно горячий рот Антона. Мальчишка сосал его, идентично повторяя мои движения и темп. Чем дальше мы заходили, тем более телесной становилась для меня навязанная Антоном параллель: будто его здесь нет и в помине — только я и мой двойник… Я никогда не был охвачен подобной фантазией, но сейчас, ощущая движение своих губ и языка на собственном члене, я все больше погружался в водоворот ноющего возбуждения. Вместе с тем нить, связывающая меня с реальностью происходящего, истончалась, и вскоре я не выдержал:       — Не могу… — проговорил я, обжигая дыханием нежно-розовую головку его члена. — Психика не справляется…       Антон с неприличным чмоком выпустил мой член изо рта и улыбнулся.       — Я думал, ты сдашься раньше. Признаться, фантазия оказалась не так хороша, как я думал: доставлять удовольствие тебе гораздо приятнее…       Он самозабвенно вернулся к минету, как и я. Среди мелодичных постанываний Антона послышался щелчок открывающегося тюбика, и через пару секунд до меня дотронулись его прохладные скользкие пальцы, поглаживающие и смазывающие вход. Я не сдержал протяжный стон, когда мальчишка проник в меня. В едином ритме мы ублажали друг друга губами и его пальцы имели меня. Как же жаль, что он в одежде: сейчас я больше всего на свете желал проделать с ним то же… Нет, не больше всего — но признаться в этом… Или я могу?..       — Антон… — Я так тяжело дышал, что даже короткие слова давались мне с трудом. Раз уж, разговаривая, я не мог продолжать сосать, то решил дарить Антону наслаждение рукой. Самому не верилось, что я это скажу… — Если… для тебя это… так важно… то возьми меня… сейчас…       Мои слова обласкали его слух. Втянув ртом мой член особенно напористо — так, что я вскрикнул в экстазе, — Антон повернулся ко мне; пальцы не останавливались ни на мгновение, рьяно насилуя мой зад.       — Я не могу… — произнес он. Его щеки пылали от возбуждения, а язык то и дело облизывал сексуальные чуть припухшие губы. — Это должно случиться… в день рож… Мнхм! — Он кончил мне на грудь, и я испытал очередную волну жара. Мало… Хочу еще… Желаю больше оросившего мою кожу тепла… Хочу, чтобы он кончал на меня снова и снова, покрыл своей спермой и грудь, и живот… — Я… я не смог подарить тебе себя в день твоего рождения… — поднял на меня всецело удовлетворенные глаза Антон. — Но хотя бы с твоим подарком все должно получиться так, как задумано…       Он вернулся к моему члену, и я окончательно потонул в цунами наслаждения. Его пальцы невероятно ускорили темп, плотное кольцо губ быстро скользило по истекающему смазкой члену — и его все еще горячая сперма на моей груди. Невыносимо…       — Я… не дам… тебе это сделать… ни завтра… ни через месяц… никог…       Я не сумел договорить, кончая Антону на язык. Его пальцы плавно выскользнули из меня, и я откинулся затылком на прогретый солнцем пол. Сердце билось так, словно вот-вот замрет навечно. Если Антон планирует устраивать такие представления частенько, то моим сердечным приступом все и кончится…       — Я не переживаю насчет твоего «не дам», — улыбнулся Антон, вытирая губы тыльной стороной руки. — Сегодня ты мне тоже ничего позволять не планировал. Так ведь?       Не поднимаясь, он перелег ко мне, и мы дышали в унисон, пока наши обезумевшие сердца не перестали таранить ребра. Слева, у обеденного стола неожиданно заскреб Везунчик, бегущий во сне. Я смотрел, как он впустую перебирает всеми четырьмя лапами, нагретыми солнцем сквозь оконное стекло, и ловил себя на мысли, что мы с этим беспородным псом слишком сильно похожи: вот и я так бегу, не двигаясь с места, согретый сиянием Антона.