Это может быть интересно

Смирение — это как извращенная форма нодус толленс. Не смысл жизни не имеет значения, а смысл убегать и прятаться. Огрызаться и не переваривать на дух можно всегда, а вот просто для того, чтобы сесть и поговорить нужно именно оно — смирение. И, разумеется, принятие неизбежного пиздеца. Дерек мрачно смотрит на него, а потом закатывает глаза. Вытирает ладони о свои джинсы, хмурясь и раздумывая, может ну его — все это. Постоит и свалит. Но Стайлз никуда не свалит. Оба это знают. Неизбежная неизбежность, возведенная в гребаный квадрат. Высшая математика. Или психология конченых уебков наподобие Стайлза. — Привет, дружище, — усмехается Стилински и машет ему рукой. Место встречи: мусорка за забегаловкой. Дохуя романтично. Дерек даже не огрызается на «дружище». Молча идет к Стайлзу, привалившемуся спиной к стене. У Стайлза улыбка ползет до ушей, Дерек на ходу закатывает глаза по второму кругу. Останавливается, складывая руки на груди. Напряженные мышцы раздраженно подрагивают. Стайлз проваливается взглядом в зеленые глаза, потому что иначе разговора не получится. Дерек снова пахнет выпечкой. Стайлз удерживает руки при себе, хотя хочется потрепать по щеке и назвать «сдобной булочкой». Он не боится, что Хейл к херам сломает ему за это челюсть (вероятнее всего, так и произойдет). Просто нельзя злить пса, если он сам идет тебе в руки. Это очень тупо. На Дереке опять эта белая, болтающаяся на теле майка. Надо бы подогнать парню нормальных шмоток. — Хули тебе от меня надо? — спрашивает он в лоб. — Повторяешься, приятель, — хмыкает Стайлз. Хлопает ладонями по карманам брюк, выуживает пачку сигарет. — Этот вопрос я уже слышал. Давай следующий. Дерек морщится. — Дофига куришь, — говорит. — Сдохнешь так скоро. Посмотри, Скотти, у тебя появился союзник. Можете вместе придумывать голимые надписи на упаковки для сигарет. Брови Стайлза вскидываются от насмешливого удивления. — Волнуешься за мою жизнь? — Да плевать мне. Но если еще раз… — Не буду я давать твоей сестре сигареты, расслабься, — фыркает Стайлз. Смыкает губы на фильтре, чиркает зажигалкой. — Не сомневаюсь. Иначе откручу тебе башку. Стайлз поднимает на него глаза, иронично ухмыляясь. — Ты же знаешь, что я тебя не боюсь? Это я так, уточняю на всякий случай, — шепелявит он с сигаретой в зубах. — Попизди мне еще тут, — мрачно огрызается Дерек. Какое-то мгновение наблюдает за Стайлзом, выпускающим сизый дым, а потом спрашивает: — Что тебе от меня нужно? Без всяких этих твоих подъебок. Говори, как есть. — А то что? — А то отмудохаю так, что мать родная не узнает. Стайлз хрипло смеется, откашливается в кулак. В глотке становится вязко и горько, он снова затягивается. Говорит: — Нет у меня матери. Какие еще варианты? Дерек не стушевывается, конечно, блять, нет. — Не дави на жалость. Говори, чего увязался за мной. Жалость. Господи, Стайлз вообще забыл, пользовался он ею хоть когда-то или нет. Стайлз не нуждается в жалости. У него все заебись. Он сам себе хозяин, у него пиздатая квартира в центре города, он не нуждается в деньгах и в чем бы то ни было, его окружает целая куча людей, которые хотят урвать хоть мало-мальский кусок его внимания. У него все заебись. Ему не одиноко, не пусто в собственной квартире, стены не давят и он не чувствует себя, как в чертовой мышеловке или хромированном гробу. Он не думает, что на самом деле всем на него далеко похуй, начиная с собственного отца и заканчивая псевдо-друзьями. У него все заебись. — Нравишься ты мне, — щурится он, затягиваясь. Дерек тяжело и сердито вздыхает. Он бесится. Стайлз выводит его из себя, это и так понятно. Хмурит густые брови, стискивает губы. Скрещивает руки на груди сильнее, чтобы не вцепиться Стайлзу в глотку и не придушить. — Совсем придурок? — Почему? Потому что ты не можешь кому-то нравиться или потому, что я не нравлюсь тебе? — Могу. Но не выебистым мажорам вроде тебя. И да, ты мне не нравишься. Ты меня пиздец бесишь. Судя по метающим молнии глазам Дерека, сжатым до хруста челюстям и перекатывающимися под тугой кожей желваками, так и есть. Стайлз бесит его. — Это хорошо, что бешу. Было бы плохо, если бы ты сказал, что тебе на меня похуй. Дерек в раздражении клацает зубами. — Мне похуй на тебя. Стайлз растягивает губы в наглой усмешке, выдыхает дым ему в лицо и говорит: — Врун из тебя так себе.

***

— Не отвяжешься, нет? Дерек угрюмо возвышается над ним. За ухом у него заткнут огрызок того самого карандаша, а костяшки снова в ссадинах и ушибах. — Участвуешь в Бойцовском клубе? Хотя даже если да, все равно ведь не скажешь. Первое правило Бойцовского клуба… — Захлопнись, — раздраженно-устало рычит Дерек. Стайлз откидывается спиной на шаткий стул. Только не развались подо мной, скотина. — Не отвяжусь, — говорит он, кивая. — Ты точно психопат. У тебя же дохрена денег. Пойди, пролечись, а. И оставь меня уже в покое. — Они говорят, что я безнадежный случай. Несколько секунд они молча буравят друг друга взглядами. Дерек опять прячется за скрещенными на груди руками. Защитный жест номер раз. Нахмуренные брови и выражение лица переломаю тебе каждую кость, если не отстанешь номер два. — Мне что, избить тебя до полусмерти, чтобы ты отвалил? — спрашивает Дерек. — Попытайся, — хмыкает Стайлз. — Уебок. — Согласен. Принесешь мне что-нибудь поесть? Умираю с голода. — Надеюсь, ты подавишься, — бормочет Дерек и уходит. — Не плюй мне в еду! — кричит ему вдогонку Стайлз. Посетители забегаловки прикипают к ним любопытными взглядами. У Дерека привычно краснеют уши. Стайлз понимает, что обожает доводить его до такого состояния. Точно уебок. Дерек, не поворачиваясь, вытягивает средний палец в его сторону. Стайлз фыркает под нос и качает головой. Смирение — это как извращенная форма нодус толленс.

***

Небесные руины тлеют заходящим солнцем. Скотти задевает плечом, налетая на него, когда бурно рассказывает о своей Эллисон. Опять посрались. Какая неожиданность. Стайлз выслушивает его, изредка вставляя едкие комментарии. Скотт не обижается. Он привык и будто сам не против, когда Стайлз стебется. Это помогает отвлечься и к концу разговора Скотт почти расслабляется, думая, что не так все и плохо. Стайлз мудак, но друг он неплохой. — Накидаемся сегодня? У мамы ночная. Не хочу быть один. Конечно. У Стайлза свободная квартира и люксовый алкоголь. Почему бы не накидаться. Они делают так иногда, когда мать Скотта Мелисса — медсестра в городской больнице — уходит на ночное дежурство. — Как скажешь, приятель. Иди ты со своей Эллисон. Собери уже яйца в кулак и будь мужиком. Хватит таскаться за ней. В море еще полно рыбы. Он сказал бы так, не будь сам в полной жопе. Скотт в который раз налетает плечом, топчется ему по ногам. Стайлз тихо матерится сквозь зубы и отодвигает от себя. — Ей-богу, Скотти, научись ходить на безопасном от меня расстоянии. Достал. — Там новенький, что ли? А с ним ублюдки Дэллера, кажется. Скотт вытягивает шею, привстает на цыпочки, цепляясь за плечо Стайлза, чтобы лучше разглядеть. В другой ситуации Стайлз бы дал ему по ебальнику. — Голову свернешь, — ворчит он. За ребрами отчего-то печет. Словно сердце накалилось добела и теперь прижигает грудную клетку изнутри. Стайлз медленно разворачивается и смотрит туда, куда указывает Скотт. Даже его не совсем остроумный друг понимает, что ситуация хуйня. — Ему конец, — говорит Скотти. Дерека окружили плотным полукольцом, прижав к стене. Четверо на одного. Вполне в духе ублюдков Дэллера. Не лезь, — подсказывает внутренний голос. — Он не принцесса в беде, а ты не прекрасный принц. Нахер все это. На-хе-р. Но асфальт под ногами будто плавится, и Стайлз застревает в нем, как хлеб в фондю, не в состоянии сделать и шагу. Блядь. — Может, вызовем копов? — выдыхает Скотт. Какие копы, господи, Скотти. Пока они приедут, от Хейла уже мокрого места не останется. Во что ты вляпался на этот раз? Это явно не подпольный бойцовский клуб. — Сваливай. Встретимся у меня дома, — говорит Стайлз. Он снимает рюкзак и отдает его охуевшему Скотту. Челюсть МакКола скашивается еще сильнее обычного. — Ты что творишь? — таращит он на него карие глаза, но рюкзак все же забирает. — Вали, говорю. Дэллер меня не тронет. Здесь Стайлз, конечно, немного привирает, но втягивать во все это Скотта нет ни малейшего желания. Мелисса с ума сойдет, если увидит на нем хотя бы царапину. Скотт в курсе этого, он не станет лишний раз лезть в неприятности, чтобы не расстраивать маму. Скотти примерный сын. О Стайлзе такого не скажешь даже с очень большой натяжкой. Да и отец обратит на него внимание только в том случае, если ему раскроят череп. Стайлз надеется, что до этого не дойдет. Не дожидаясь, пока Скотт начнет его отговаривать, он направляется в сторону собравшейся «компании». Пока сам не передумал втягивать себя в это дерьмо. — Я приведу помощь, — громко говорит Скотт. Ага, валяй. Стайлз дает знак рукой, чтобы уходил, не то засекут. Быстрые шаги Скотта тут же режут по барабанным перепонкам. Как раз вовремя. Потому что Стайлза замечают, причем Дэллер собственной персоной. Он расплывается в довольной ухмылке. — Стилински. Присоединишься к нашей мини-вечеринке? Только все свои. Стайлз усмехается в угол рта. С каждым сокращающимся метром его сердце бьется все быстрее. Метр — плюс пять ударов. Еще метр — еще плюс пять. Это…весело. И волнующе. И адреналин поступает в кровь тугими толчками, кружа голову. Но — не страшно. Прощайте, последние тормоза. Дерек смотрит на него, прожигая яростным взглядом. Взгляд-сдохни-хренов-предатель. Посмотрите на него. Окружен шакалами аки ягненок, а ведет себя, как острозубый волк. — По какому поводу вечеринка? — спрашивает Стайлз, всеми силами игнорируя Дерека.— Надо было предупредить, я бы девчонок прихватил и горючего. — По какому поводу? — скалится ядовито Дэллер. Стайлз терпеть не может этого конченного мудака. Стилински больной на голову, но этот не дружит с головой еще похлеще него. — Да вот Хейл и его дружки напали на Конора вчера. Хотим отдать долги. Ты с нами? — Всрался мне ваш Конор, — огрызается Дерек. Его взлохмаченные волосы напоминают жесткую шерсть обозленного пса. В углу рта запеклась кровь, костяшки раздолбаны в мясо. У одного из ублюдков Дэллера под глазом наливается огроменный фингал. — Ты не говорил мне, что подрабатываешь еще и Робин-Гудом. Забираешь у богатых, отдаешь бедным? Это благородно. Но не обязательно для этого пиздить людей. — Пошел ты, — выплевывает Дерек. — Ладно тебе, чувак. Разве так разговаривают с друзьями? Лицо Дэллера, стоящего по левую руку от Стайлза, недоуменно вытягивается. — Ты дружишь с этим отбросом? — Да. — Нет. Стайлз чешет переносицу, выдыхает. — Да, мы дружим. Ты не сильно ударил его по голове? Кажется, у него провалы в памяти. Черти в глазах Дерека задевают шипастыми спинами зрачки, наливающиеся густой злостью. — Если вы не против, я прерву вашу вечеринку и заберу его с собой. У нас были планы на вечер. Хотите, пошли с нами. Выпьем, развлечемся. Решим все мирным путем. Из Стайлза хреновый голубь мира. Из Стайлза и спаситель-то хреновый, но он честно пытается. — Око за око, зуб за зуб, Стилински, — говорит Дэллер, клацая языком. — Перенесите ваши планы на следующий раз. Если будет, конечно, с кем переносить. Шакалы ржут, пересматриваясь между собой. Стайлз дает им несколько секунд, чтобы насладиться триумфом, а потом спрашивает Дерека: — Валим? Смех резко обрывается. Теперь Дэллер и его ублюдки пересматриваются непонимающе. Черти в глазах Дерека и те в глубоком ауте. — Эй, Стилински, я же сказал… Стайлз выкручивает запястье Дэллера, когда тот кладет ладонь ему на плечо, и прописывает кулаком по солнышку. Дэллер сдавленно выдыхает и сгибается пополам. Прилетевший словно из ниоткуда удар в ухо (чертов мазила) на мгновение оглушает, Стайлз путается в собственных ногах. Чудом избегает следующего удара, пригибаясь, но его все равно укладывают на лопатки. Эх, рюкзак зря Скотти отдал, мягче было бы падать. Его бьют по ребрам и по почкам. Стайлз и сам успевает несколько раз дать сдачи. Костяшки щиплют сладкой болью. Тяжесть чужого тела исчезает как-то внезапно, он только-только входит в азарт. А его уже хватают за предплечье и вздергивают на ноги. — А вот теперь валим! — срывающимся голосом говорит Дерек и тащит за собой. Стайлз бежит за ним, окей, его тупо волокут, ему просто надо успевать переставлять ногами. Хватка Дерека крепкая, будто в руку впились намертво мощные челюсти. Они останавливаются только тогда, когда их и ублюдков Дэллера разделяют метров триста. Забегают в какой-то переулок, упираются ладонями в бедра и загнанно дышат. Легкие горят огнем, тело не слушается, конечности будто набиты ватой и стеклом. У Стайлза болит ребро с правой стороны и слегка мутит от горечи во рту. Но он улыбается, скалится на все тридцать два и не может, блять, прекратить. Он это не контролирует. — Зачем влез? — хрипит Дерек. Косится на него, темные брови ползут вверх. — Чего лыбишься, ненормальный? Головой ударился? Стайлз начинает смеяться. Сначала тихо, а затем его словно прорывает, и он тупо ржет, не понимая какого хуя вообще. Плюхается задницей на землю и смеется до колик в животе. — Точно дурка плачет. Какого хрена взвалился на мою голову. Дерек ворчит и садится рядом. Трясущееся от смеха плечо Стайлза задевает его плечо. Дерек не отодвигается.