Это может быть интересно

— Двадцать баксов, Дерек? — И это на два дня. Кора закатывает глаза, но хлопает ладонью по столешнице, утаскивая деньги, а затем прячет в карман рюкзака. Ее густые волосы собраны в хвост, а еще она опять надела слишком короткое платье. Дерек хмурится, но предпочитает промолчать. Он ей не отец и не мать. По крайней мере, так ему отвечает Кора. Дерек не злится, потому что она права. Он ни черта не разбирается в психологии девочек-подростков, но знает, что если на нее давить, то станет только хуже. Дети всегда делают назло, если их в чем-то ущемлять. — Ты жмот, — морщит нос Кора. Дерек на секунду зависает на ее лице. Этот жест, мимика Коры кажутся болезненно знакомыми. Если бы Кора была старше, если бы добавить длины волосам, а носогубным складкам стать более глубокими, если бы придать озорным глазам немного серьезности, но одновременно с тем веселья… — Это половина моих чаевых за две смены. Я не у Рокфеллера работаю, мышь. Кора толкает его кулаком в плечо. Дерек прячет улыбку, отворачиваясь. — Не называй меня так. — Ты уже взрослая для мышонка. Не удерживается и все-таки усмехается. Кора не отвечает на его усмешку, и лицевые мышцы Дерека становятся словно гипсовыми. — Прости, — говорит он. Кора действительно взрослая для мышонка. А Дерек порой ведет себя, как полнейший придурок. — Ничего, — она натянуто усмехается и прячет за ухо прядь. Кора всегда делает так, когда нервничает. — Как там Питер? Звонил? — Звонил, — кивает Дерек, цепляясь за смену темы. — На Сейшелах или еще каких-то ебе…теплых краях, короче. Кора насмешливо приподнимает бровь. — Тебе на занятия не пора? — раздраженно ведет плечом Дерек. — Пойдем уже. Дерек любит такие вот утра гораздо сильнее, нежели вечера, когда приходится возвращаться в забегаловку, где пол и даже стены пропитаны маслом и запахом картошки фри и бекона. Дерек любит хрустящие тосты, сделанные Корой, которые можно намазать абрикосовым джемом, а потом завтракать ими под негромкие разговоры ни о чем, пока солнечные лучи пробиваются сквозь стекла и золотистой паутиной подсвечивают лиловые занавески. Такие вот обычные и ничем непримечательные утра. Обычные утра обычных людей. Они напоминают Дереку, что у них с Корой все может быть хорошо. И обязательно будет.

***

Новая школа нравится Дереку. Здесь множество спортивных секций, толковые преподаватели, находящиеся с учениками на одной волне, а еще у дирекции заключены договора с наиболее престижными университетами страны. Дереку все это и не нужно, учится он реально хреново, у него банально нет на это времени, а вот Коре пригодится. Дерек верит в нее, пусть она и та еще язва. Да. Дереку нравится новая школа. Хотя бы тем, что всем абсолютно насрать на его прошлое. Дерека вообще стараются не трогать лишний раз. Он не изгой, конечно, но и подружиться с ним никто не пытается. Почти. Кроме одного уебка. Кроме Стайлза. Дерек видит его на школьном дворе. Он идет вместе с Корой, которая трещит о каких-то своих девчачьих штучках. Дерек слушает в пол-уха. И машинально хмурится, когда вылавливает жилистую фигуру в толпе. Он всегда окружен толпой. Король и его свита. Избалованный мажор и его воздыхатели. Кора прекращает говорить неожиданно резко. Дерек замечает перемены и мельком косится на нее. Острые скулы Коры пачкает румянец, а взгляд, ясное-блять-дело, направлен в одну конкретную сторону. Серьезно, черт подери? Почему все так на него ведутся? На что, блин, они вообще ведутся? Дерек скрипит челюстью, и даже позвонки хрустят, когда он поворачивает голову обратно. Лучше бы он этого не делал. Глаза напарываются на изучающий, бессовестно пялящийся взгляд. Дереку будто кипятком в лицо хуярят. А этот еще и лыбится, нагло так, что прямо сейчас хочется подойти и треснуть по роже. Волосы на башке идеально уложены, кожа без единого изъяна, глазищи эти бесстыдные и козырные шмотки. Что всем может нравиться, хули. Мажористый ублюдок машет ему рукой и улыбается еще шире, сверкая идеально ровной улыбкой. Повыбивать бы ему зубы. Совсем обнаглел, — думает Дерек. — Жопе моей помаши, придурок. А потом так и зависает, потому что машут-то не ему. Кора только что не пищит от восторга. Она краснеет еще гуще и активно машет ладонью в ответ. Дерек закатывает глаза. Стайлз-уебок ему подмигивает, будто они старые-добрые друзья. Хейлу даже лень отвечать средним пальцем. Он выдавливает кислую гримасу и шевелит губами: «отвали». Стайлз хмыкает и отрицательно качает головой «не дождешься». Кажется, этот мудак априори не знаком со словом «нет». Наверное, за всю свою золотую жизнь он его ни разу и не слышал. — Он больше не подкатывал к тебе? — недовольно ворчит он Коре. Кора раздраженно фыркает и складывает руки на груди. Когда она хмурится, то становится почти зеркальной копией мамы. Дерека продирает холодными мурашками от макушки до пят. — А даже если и да? — с вызовом спрашивает она. — Тогда я откручу ему башку. — Прекрати притворяться родителями, — Кора взмахивает руками и говорит чересчур громко. На них начинают странно посматривать. Дерек чувствует дурацкое желание спрятать голову в песок, как страус, чтобы подальше от всего этого дерьма. — Сначала называешь меня, как называла мама, когда мне было шесть, а теперь играешь роль строгого отца, который яростно защищает мою невинность. — Кора, — Дерек рычит, хватая ее за запястье. — Не здесь. — А где? — спрашивает еще громче. У нее блестят глаза, и дрожит нижняя губа. — Дома ты делаешь вид, что все отлично. И знаешь что, Дерек? Лучше бы на Сейшелах или в каких-то ебенях был ты, а не Питер. Он засранец, но хотя бы искренний. Эти слова — как ушат холодной воды на плечи. Дерек и не замечает, как отпускает запястье Коры. Она быстро вытирает повлажневшие щеки и вихрем несется к главному входу школы. Дерек продолжает стоять, чувствуя косые взгляды, пронизывающие его, как рентгеновские лучи. Чувствуя желание нагнать Кору и наорать, потому что он тоже заебался. Дерек не выбирал всего этого. Он не хотел становиться отцом и матерью одновременно. Ему, блять, семнадцать. Семнадцать. А потом он вспоминает, что Кора еще младше. Она не понимает и поэтому злится. Дерек не говорил с ней о смерти родителей. Дерек вообще предпочел сделать вид, что изначально были только они вдвоем. А это неправильно. Он обязан был объяснить, что он всегда рядом и никуда не денется, что они справятся, потому что Дерек никогда не даст ее в обиду. Все, что он делает, он делает ради Коры. Но Дерек промолчал, и Кора решила, что ему все равно. А это не так. Черт. Ты мудак, Дерек. Он уже шагает, чтобы нагнать Кору, когда чужая ладонь припечатывает его плечо. — Семейные разборки? Блять. Дерек разворачивается волчком и отталкивает от себя, вгоняя ладони в грудную клетку. Стайлз-уебок отступает и криво усмехается, но гладь карих блядских глаз остается не тронутой. — Не трогай меня сейчас, серьезно, — Дерек почти задыхается, так у него от адреналина колотится сердце. — Иди к своей свите, пока цел. — Ох, серьезная заявка. Ты напомнил мне чувака из боевиков девяностых. Ты любишь боевики девяностых? Дерек неверяще таращится. Он смотрит на растянутый в улыбке рот, будто не до конца понимает, произнес он то, что Хейл услышал или нет. Он пытается выровнять дыхание и получается сиплое: — Че? Дерек реально не врубается, что у этого пацана творится в голове. Стайлз складывает руки на груди, дергая язвительно бровями. — Вот. И словарный запас у вас примерно одинаковый. Господи. Какого хрена он несет. Дерек моргает несколько раз, затем хмурится. Кулаки так и зудят. — Я тебя сейчас уебу, придурок. Стайлз призывно открывает грудную клетку. — Давай. Точно ебанутый. Дерек скрипит зубами и смотрит исподлобья, сжимая руки в кулаки. Нет. Дерек еще дружит с головой. Пусть ублюдок и бесит, но Хейл не станет драться на школьной территории. Ему не нужны проблемы. Мажорчик отмоется деньгами, а Дерека могут и выкинуть, дав смачного пинка. Дерек смеривает Стайлза-уебка уничтожающим взглядом и молча разворачивается, чтобы свалить. — Оставь ее в покое сейчас. Сделаешь только хуже. Ей нужно время, чтобы перебеситься. Спокойный голос за спиной заставляет вздрогнуть. Парадокс вселенной. Мажористый ублюдок решил, что имеет право вмешиваться в его жизнь и раздавать советы. Психолог недоделанный. Дереку не нужен мозгоправ. И советы его уебанские тоже не нужны. Сам разберется. — Отъебись от меня, — хрипит он, не оборачиваясь. И когда Дерек уходит, Стайлз больше не пытается его остановить.

***

Проходит три дня, и Дерек реально начинает думать, что вселенная его услышала. Мажор-уебок-Стайлз прекращает его доставать. То есть, он не то, что не достает. Он тупо не смотрит на Дерека, не говорит с Дереком, не пытается навязать свою дружбу и вообще всячески избегает любых контактов. Дерек рад, господи, конечно, рад. Он, сука, на седьмом небе от счастья. Дерек может нормально поесть, чтобы ему не заглядывали в рот или не вызывали на бой в гляделки. Он может спокойно поиграть в баскетбол и отработать смену в кафе. Его не дергает каждый раз, когда кто-то называет «приятелем», а еще от прикосновений дурацких, потому что Стайлз-уебок с какого-то перепугу решил, что имеет право распускать свои руки. Нихера. Так что Дерек очень и очень рад. А у золотого пацана синяки на пол лица и ухмылка с каждым днем все более блеклая. У него воспаленные белки глаз, и Дерек думает, а не ширяется ли он, может, понюхивает что в сортирах элитных клубов. Дерек в душе не ебет, чем развлекается золотая молодежь вроде него. Дерек все чаще видит его с эпловскими наушниками в ушах, курящего одну за другой. Вот же идиотина. Сдохнет же от рака легких. Не сказать, что Дерека это сильно волнует. Это просто становится навязчивым действием: проходя мимо курилки заглянуть, а нет ли там уебка. Дерек и не спорит, он знает, что ведет себя глупо, а еще каждый раз обещает себе завязать с подобной фигней. Но проходя мимо кирпичной стены, служащей своеобразной курилкой, опять и опять, черт подери, зацепляется взглядом за сгорбленную фигуру. Стайлз-уебок неизменно смотрит на свои кроссовки. Ахуенные кроссовки, видно, раз он только на них и пялится. Брови его сведены на переносице ломаной линией, а скулы выпирают под бледной кожей. Дерек порывается спросить: чего не ухмыляешься, а? Не смешно больше? Но не спрашивает. А уебок все чаще сбегает в курилку. Его свита недоуменно перешептывается. Его лучший друг или оруженосец, или кем там ему приходится этот со скошенной челюстью — Дереку п-ле-ва-ть — провожает его обеспокоенными взглядами, но следом не идет. Зашибись, — думает Дерек, — друзья. Мажор почти легкими харкает, так много курит, не жрет нихера, а они даже пальцем не шевелят. Дерек почти ничего не знает о Стайлзе-уебке, они и знакомы-то всего-ничего, но видеть его таким…странно. Да. Именно странно. Из него будто выкачали жизнь, вот так вот, капля за каплей. И то, что сейчас ходит по коридорам — лишь жалкая тень. А вот это уже стремно. Дерек злится на долбаных дружков золотого пацана. Что за херня, ребята, — хочется проорать в их охуевшие лица. Потому что, каким боком это касается тебя, Дерек. И Дерек не делает ничего. Скрипит зубами, злится на себя и окружающий мир (ты же не нанимался следить за психологическим состоянием уебка), но продолжает игнорировать ситуацию, как и свита. Вот и молодец. Так держать. Однако все меняется, когда они сталкиваются в коридоре. Кто-то врезается в Дерека на полном ходу, и он готовится крыть этого кого-то трехэтажным матом, но натыкается на золотого пацана. Точнее, на его тень. Дерек смотрит в отрешенные глаза и ему хочется дать тому по ебалу, чтобы пришел в себя. — Дай пройти, — говорит Стайлз-уебок, и Дерек давится возмущением. До тех пор, пока не понимает, что преградил путь. — Нарываешься? — рявкает он. Золотой пацан вскидывает свою золотую (темную, густую) бровь. — На драку? Нет, драка у меня в календаре на следующий вторник. Приходи тогда, потолкуем. А сейчас, будь добр, приятель, дай пройти. Ярость вспухает в крови пузырями. Она лопается, как шоколадка аеро на языке. Дерек ненавидит шоколадки. И этого апатичного уебка тоже. — Ты врезался в меня. — Прости. Спокойно, на грани равнодушия. Дерек теряет дар речи. Стайлз-уебок подвигает его плечом без лишних эмоций и идет дальше. И это…это…да блять. — Что с тобой не так? — кричит он ему в спину. Стайлз-уебок застывает. Дерек ступает за ним несколько резких, быстрых шагов. — Ты думаешь, нормально разбрасываться такими вот фразочками? — спрашивает у Хейла, разворачиваясь. Дерек помнит, как идентичное высказывание швырнул в самоуверенную рожу. Нравишься ты мне. Дерек помнит, хотя правильнее было бы с корнями выдрать из головы. — Что с тобой не так? — цедит Хейл, игнорируя язвительную интонацию. Даже она не настоящая, искусственная. Стайлз-уебок протяжно вздыхает, трет лоб. — Послушай, давай реально перенесем эти разборки на другой день. Меня ждут важные дела. У тебя что-то срочное? Если ты хочешь набить мне рожу, тогда кинь место встречи смс-кой, помашем кулаками. Впишу тебя в свой ежедневник. Договорились, приятель? Он выдавливает из себя улыбку и стучит Дерека немного выше локтя. Интересно, именно так он отшивает своих дружков, когда они пытаются пробраться ему в голову? Но Дерек не один из его дружков. Ему похуй, что там у него происходит, но смотреть на кислую рожу просто больше нет сил. К тому же, Дерек дважды его должник (Кора реально побесилась два дня и успокоилась), так что, так и быть, он вытащит его из этой дрянной апатии — и они квиты. — Ты бесишь меня, придурок, реально бесишь. Мне хочется отпиздить тебя так сильно, как не хотелось еще никого. А еще меня бесит твоя угрюмая рожа. И я ненавижу боевики девяностых, понял? А если еще раз пизданешь про мой словарный запас, то сломаю нос. Руки свои, кстати, тоже не распускай, понял? Стайлз-уебок слушает его тираду, не перебивая. Дереку даже кажется, что на смазливой роже появляется тень заинтересованности, но и она быстро исчезает, едва успев мелькнуть. — У тебя все? — спрашивает он. — Нет, — рявкает Дерек. — Отыграться хочу. — Вызываешь на матч-реванш? — изломанно усмехается Стайлз. Они стоят, как два идиота посреди коридора. Толпа обходит их, как река обтекает камни. — Даже если и так. Струсил? Стайлз-уебок щурится. Хмыкает под нос, качает головой. — Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что я тебе не безразличен. — Ты меня не знаешь. И попизди мне тут еще. Ну так что? А теперь они пялятся друг на друга, как идиоты. Дерек думает, что у нормального человека не может быть такого взгляда. Пронизывающего, острого, он будто под кожу пробирается. Дереку хочется стряхнуть с себя этот взгляд, как надоедливую мошку. Проходит целая вечность, а на деле секунд десять, когда Стайлз-уебок согласно кивает: — Договорились. Только не плачь, когда я опять тебя вздрючу. Прикусывает нижнюю губу, лыбится, как скотина. Дерек на секунду залипает, хрен знает почему. Смотрит в глаза с ебанутыми чертями, которые соизволяют на секунду поднять свои рогатые головы, и чувствует, как жжется в грудине. Это — пиздец. Дерек хмурит брови и прячет руки в карманы, закрываясь от пронзительного взгляда. — Подождешь меня после смены в кафе. Там неподалеку есть открытая спортивная площадка. Место твоего будущего проигрыша. Если не побоишься, конечно, местной шпаны. Они у нас мажоров вроде тебя не очень любят. Дерек говорит все это и не верит, что его рот действительно выталкивает подобный бред. Что ты делаешь. Во что ты ввязываешься. Стайлз-уебок криво усмехается. О нет, такой не струсит. У такого нет тормозов, понятий морали и страха. Он ведь сам признался. Не люди руководят собственными жизнями, ими руководит страх. Я свой давно послал на хуй. Прекрасно живу. И тебе советую. Кажется, именно сейчас Дерек это и делает. Посылает свой страх. И пусть он катится к чертям.