Это может быть интересно

Две бетонные стены по бокам и одна за спиной — вот личный храм Стайлза. Это курилка, о которой знают все, включая преподов, но даже они притворяются, что здесь ничего противозаконного не происходит. Преподы говорят: вы достаточно взрослые молодые люди, чтобы нести ответственность за свои поступки. Но Стайлз знает, в чем дело. Они и сами бегают сюда покурить, когда их окончательно заебывают тупые ученики или достает до печёнок руководство. Курилка - это нейтральная зона, где нет разделения на касты, где ты простой, задолбаный жизнью человек. Курилка — место, где можно словить дзен и сделать вид, что в твоей жизни все не настолько хуево, и завтра обязательно будет лучше. Стайлз курит, ловит дзен и убеждает себя, что ему плевать с высокой колокольни на утреннюю ссору с отцом. Он напоминает себе, что отец скоро свалит на очередную до хера важную миссию и опять оставит Стайлза в гордом одиночестве разгребать фарш в грудине и черепной коробке. Вот кто умеет притворяться, что все охуенно, когда все диаметрально противоположно. У Стайлза это умение от него, спасибо, отец. Стайлз курит и вспоминает последнюю брошенную отцом фразу: ты разочаровал меня, Стайлз. Если бы ему давали доллар каждый раз, когда отец произносит ее в адрес Стайлза, то Стилински давно насобирал бы приличную сумму и укатил куда-нибудь на Кубу, чтобы подальше от всего этого дерьма. Да, Куба звучит отлично. Отцу будет все равно, если он слиняет хоть на Марс. Стайлз морщится и выбрасывает в урну скуренный почти до основания бычок. Он так сильно сжимает челюсти, что в них отдает ноющей болью. А потом — клац — и в груди будто распрямляется горячая пружина, задевая глотку. Стайлз влажно сглатывает, и рот сам тянется в улыбке. Погода сегодня дрянь. Небо заволокло тяжелыми грязными тучами, оно нависает прессом, в любую секунду обещая разойтись по швам и излиться тоннами прохладной воды. Поэтому на Дереке грубая толстовка с капюшоном. Поэтому он хмурится, сутулит плечи и словно бы сбегает со двора школы. Но его останавливает ладонь Стайлза. — Какого хера… — отмахивается Дерек, когда Стайлз собирает ткань толстовки в горсть и утаскивает в курилку. Дерек вырывается и толкает его в плечи. Стайлз налетает спиной на стену, но толчок все равно не достаточно сильный, чтобы сбило дух. Словно Дерек не хотел навредить, хотя ха-ха, надо бы, Стайлз давно нарывается и пора бы уже разбить ему ебало. Однако Дерек всего лишь скользит хмурым взглядом по бледному лицу и тяжело дышит. — Совсем обалдел? — спрашивает он. У него приоткрыт рот и скулы покрывает злой румянец. Охуенные скулы. И рот. Стайлз смотрит на то, как дергается его кадык, как пульсирует яремная вена. Это завораживающее зрелище. Весь Дерек — это что-то завораживающее, а еще дикое, своенравное и пиздецки красивое. Так не должно быть. В смысле, было бы проще, будь это обычная девчонка, которой он нравится и которая нравится ему. Но Стайлз не хочет проще, ему в кайф хуяриться упрямым лбом в недоступную стенку и слышать, как понемногу начинают крошиться кирпичи. — Хотел поболтать, — жмет плечами и усмехается. Десны до сих пор ноют, а в груди мерзкая каша. Стайлз надеется, что по его лицу невозможно разобрать, насколько он отчаявшееся, уставшее мудло. Дерек взирает из-под насупленных бровей и наверняка думает, втащить или нет. Стайлз бы втащил. — Еще раз сделаешь так — сломаю к херам руку. Стайлз хмыкает и кивает. Облизывает холодные, посиневшие губы. — Хорошо. Дерек хмурится сильнее. Если это вообще возможно — сильнее. Ему, наверное, больно даже. Он опять скользит по Стайлзу странным взглядом. Затем осматривается по сторонам, будто боится, что их могут увидеть вместе. А после ступает шаг навстречу, глядя исподлобья. — Чего тебе? — Хотел поболтать? — Завязывай с этим. Я серьезно. Мы не друзья. Они смотрят друг на друга. Дерек — раздраженно, а Стайлз… Хуй знает. Господи. Он хочет верить, что не выглядит, как оживший труп. Стайлз ныряет рукой во внутренний карман ветровки и достает пачку сигарет. Она холодная, хотя по идее тело должно было ее нагреть. Дерек кусает нижнюю губу. Стайлз примерзает к этому движению взглядом, ну потому что — да ладно, слишком велико искушение не посмотреть и не представить на месте зубов Дерека свои зубы, не представить, как скользишь языком по месту укуса, как проникаешь в горячий рот, а все тело сковывает сладкой судорогой. — Что у тебя снова за хуйня творится? Стайлз поднимает глаза к глазам Дерека. В груди все еще терпко пульсирует, пока он неверяще вздергивает брови. Выбивает о ладонь сигарету из пачки и прячет за ухо. — Печешься о моем моральном состоянии, приятель? Он это не контролирует. Просто когда пытаются пробраться тебе под шкуру — делай то же самое в ответ. Стайлз живет по этому принципу почти восемнадцать лет. Раньше отлично срабатывало. Но всему однажды приходит конец, и вышколенная годами система дает сбой. Дерек скрипит зубами на «приятель» и говорит: — Я пошел. Стайлз матерится под нос и перехватывает его за предплечье. Дерек стреляет в него убийственным взглядом. Воздух вокруг них будто искрит и через секунду ебанет разрядом в двести двадцать вольт. — Окей, я мудак. Не сбегай, а. Он по-прежнему сжимает пальцами грубую толстовку, чувствуя тепло, исходящее от тела Дерека. От этого тепла покалывают кончики пальцев. — Говори, чего хотел, или я ухожу. Дерек так и не вырывает руку. Они стоят в полуметре друг от друга, и посмотри на них кто со стороны, то подумал бы, что парни вот-вот засосутся. Но Стайлз скорее верит в то, что Дерек отпиздит его до отбитых потрохов. Стайлз не принюхивается, но все равно улавливает легкий запах парфюма. Мажет взглядом по острым ключицам, выглядывающим из-под ворота толстовки. Он думает, каково это — забраться за этот ворот ладонью. Наверное, тепло и приятно. У него пересыхает во рту. Пустыня Гоби, блять. Стайлз заставляет себя посмотреть Дереку в лицо. Он привычно хмурит брови и поджимает губы. И ждет. Ждет, твою мать, ответа. Конечно же. Но Стайлз не знает, что ответить. Он не знает, как объяснить, что рядом с Дереком чувствует себя живым, а не бесполезным куском мяса, говорящим заученные фразы и разбрасывающимся дежурными улыбочками, как долбаная, запрограммированная кукла. Пальцы теперь не просто покалывает. Жжет, как если бы он опустил их в кипящую смолу, а в солнышке зудит так, что хочется вскрыть к херам грудную клетку, чтобы выпустить творящуюся внутри хуйню. Ткань толстовки теплая и слегка колючая. Стайлз скользит ладонью по предплечью ниже, к выпирающим косточкам запястья. Он не соображает ни черта, дышит ли он вообще, слышит ли хоть что-то. У него заложило уши. Желваки Дерека каменеют под кожей. Челюсти стискиваются, как у бойцовского добермана. Наверное, вот именно он — момент, когда Дереку остопиздело все настолько, что он проломит кулаком ему рожу. Или схватит за волосы и будет прикладывать о стену личного храма Стайлза до тех пор, пока не выбьет ему все зубы. Но ничего из этого не происходит. Дерек не двигается, будто проверяет, насколько далеко Стайлз зайдет. Будто забыл, что Стайлз ебнутый на всю голову, у которого отключена кнопка «стоп» и отсутствует любое понятие личных границ. А Стайлза ведет от этой вседозволенности, он оглаживает большим пальцем косточку под упругой, горячей кожей. Он чувствует, как хуярит пульс Дерека. Прямо ему в ладонь. Грудную клетку будто стягивает тугими кольцами, а собственный пульс бьется в прутьях ребер. Бьется, сука, так сильно, что даже в висках ковыряет. Дерек дергается, а черти в глазах лающе бросаются к Стайлзу, обрывая поводки, когда пальцы исследующе ведут по внутренней стороне ладони. Стайлз чувствует каждый шрам, каждую выпуклость мозолей, линии жизни, смерти и прочей ебанины. Чувствует — и ему рвет крышу. Это все равно, что его бросили в стеклянный резервуар, наполненный водой, прямиком в смирительной рубашке, как величайшего, черт подери, Гудини, потому что Стайлз не контролирует свое тело, не контролирует собственные мозги и сердцебиение, сорвавшееся с цепи. Это сильнее, чем все, что он чувствовал вообще к кому-либо. Даже когда трахался, Стайлз не ощущал такого фонтана эмоций, который ощущает сейчас. Тут и утопиться не долго. И Стайлзу почти страшно, хотя не он ли пиздел, что страхи нужно посылать подальше. Посмотрите на него, а. Как же твоя философия, Стайлз, сдаешь позиции. Правильнее всего было бы отдернуть руку. Вопрос времени, когда Дерек взбесится окончательно и въебет ему, ибо заслужил, конечно, заслужил. А Стайлз не собрал себя по кускам еще с сегодняшнего утра, чтобы сохранить лицо, если его пнут, как надоедливую шавку. Но пальцы Дерека вдруг неуверенно касаются его пальцев. Разрыв шаблонов. Их рвет в щепки. Он смотрит так, словно хочет вывернуть Стайлза кишками наружу, но шероховатые подушечки ведут по костяшкам, и это ведь не мираж? Не мираж ведь, нет? Иначе Стайлз ебнется. Обязательно. Мираж длится секунд пять, а затем ногти Дерека скребут по стайлзовой ладони, когда он убирает руку. Сжимает пальцы и прячет их в карманы. Стайлз видит, как яростно проступают костяшки, натягивающие плотные джинсы. Как яростно бьется жилка на шее, когда Дерек отворачивает лицо и загнанно дышит, раздувая точеные ноздри, в попытке успокоиться, чтобы не проломить в конечном итоге Стайлзу башку. Наверное, Стайлз действительно выглядит, как живой мертвец, раз Дерек разбрасывается такими широкими жестами доброй воли. Интересно, что еще он позволит из жалости? Стайлз криво ухмыляется. В глотке горько, хочется запить, а еще лучше забухать, но он еще не опустился пить средь белого дня. — Надо же, какой ты хороший парень, — язвит Стайлз, козыряя ухмылкой. — Иди ты, — хрипло отвечает Дерек. Он не смотрит на Стайлза. Ну и нафиг надо. Стайлз достает сигарету из-за уха и подкуривает. Затягивается, но легче не становится. И вот это уже пиздец. — Я хотел спросить, не звонил ли тебе тот уебок, который теперь таскает мои наушники. Дерек соизволяет посмотреть на него. Прожигает дикими глазищами, а у Стайлза сосет под ложечкой. До чего же вляпался, блять. Этого еще не хватало. — Че? Стайлз фыркает под нос, щурится, затягиваясь. — Это ответ на тот вопрос, после которого ты позволил подержать тебя за руку. Кстати, это было не слишком по-пидорски? Ты ведь не такой. Не хочу перетягивать тебя на темную сторону. Хоть я и умею дышать, как Дарт Вейдер, но ты не сильно смахиваешь на Люка Скайуокера. — Тебя от самого себя не тошнит? — вдруг выплевывает Дерек. Он зол, просто адски. Желваки ходят под кожей, а глаза мечут бешеные искры. Стайлз этого и добивался, он, блин, хотел задеть, да так, чтобы побольнее, чтобы не одному хреново, но не такой реакции он ожидал. — Почему ты ведешь себя, как уебан даже тогда, когда тебе пытаются помочь? И у Стайлза тоже срывает гайки. Его несет, хотя он понимает, что лучше сейчас закрыть рот. — С чего ты взял, что мне вообще нужна помощь? У тебя у самого жизнь по пизде, а ты хочешь помочь мне? Это не я работаю в забегаловке и не мне приходится дружить со всякими отбросами, чтобы не отбиваться от стада. Кому из нас двоих, ты думаешь, нужна помощь? Только сейчас Стайлз замечает, что Дерек вытащил руки из карманов и теперь сжимает их в кулаки. Ударь, — мысленно просит он. — Давай, выбей из меня все дерьмо. Оживи меня. Дерек смотрит прямо, не отрываясь. Они оба дышат тяжело, будто пробежали марафон. А в следующую секунду он отпихивает Стайлза плечом и уходит. Стайлз застывает, не в силах пошевелиться. Внутри ему херово, хоть волком вой, но он просто стоит, ощущая, как под футболкой печет кожа в том месте, где они соприкоснулись плечами. Он докуривает сигарету в две затяжки. Тушит ее о бетонную стену своего храма и щелчком отправляет в урну. Курилка — это нейтральная зона, где нет разделения на касты, где ты простой, задолбаный жизнью человек. Курилка — место, где можно словить дзен и сделать вид, что в твоей жизни все не настолько хуево, и завтра обязательно будет лучше. Стайлз знает, что завтра будет еще хуже.

***

— Я иду гулять, — Стайлз упирается плечом в дверной косяк и скрещивает руки на груди. — Это я на случай, если тебе есть дело. Отец отрывает взгляд от бумаг и смотрит проницательными глазами сквозь стекла очков. — Мне есть дело, Стайлз, — говорит он, скользя по нему прохладным взглядом. И снова утыкается в свои гребаные бумажки.— Не напивайся только. Знаю я эти твои прогулки. Стайлз кривит губы в усмешке. Он догадывался, что из этого разговора ничего хорошего не получится. Но все равно приперся, потому что сучка-надежда помирает последней. Земля ей пухом. — Ага. И не спросишь, с кем? Может, я иду на рейв закинуться наркотиками. Отец тяжело вздыхает, взирая на Стайлза, как на надоедливого ребенка. Хотя, черт, так и есть. — Скотт хороший парень. Кто бы сомневался. Он ведь пробивал его по своей базе. — Это не Скотт. — Девчонка? — спрашивает отец. Стайлз видит, что он хочет поскорее отвязаться от него, чтобы снова погрузиться в бумажную волокиту. — Нет. Парень. Его зовут Дерек. Отец хмурится и снимает очки. Трет переносицу. — Что за Дерек? Ему абсолютно все равно, кто такой Дерек. — У нас с ним свидание. — Господи, Стайлз… — отец строго смотрит на него из-под насупленных бровей, опять натягивает свои очки. Стайлз в курсе, что он постоянно таскает их на допросы, чтобы выглядеть более устрашающе, мол, шутки со мной плохи, посмотри, какая я серьезная шишка. Стайлз помнит, как хотел растоптать их подошвами ботинок, когда случайно увидел небрежно оставленными на письменном столе без присмотра. Но он так и не сделал этого. Тогда он еще боялся отца. — Мстишь мне за утро? Мы оба погорячились, ладно? Тебе не пять, чтобы придумывать сказки. Стайлз кивает, горько усмехаясь. — Ты прав. Мне давно не пять. Стискивает кулаки до побелевших костяшек. Он думает, как бы отец отреагировал, если бы он начал громить кабинет у него на глазах. Хотя. Наверняка решил бы, что Стайлз делает это, чтобы привлечь внимание. Именно так он оправдывает поступки Стайлза и свое нежелание хоть как-то поинтересоваться его жизнью. Зачем. Он прекрасно справляется в одиночку. «Ты уже взрослый парень, сын, научись решать свои проблемы сам». Отец останавливает его в пороге, когда он собирается уходить. — Стайлз. Он застывает гранитным столбом. Сердце грохочет где-то в горле, когда Стайлз оборачивается через плечо. — Что? — спрашивает пересохшей глоткой. Стайлз не знает, на что надеется. Отец никогда не говорит «прости» или «не задерживайся, я буду волноваться». Но надежда та еще сучка, всегда умирает последней. — Закроешь за собой дверь. Я буду работать допоздна. Он чувствует, как сердце ухает куда-то в желудок. Сжимает губы. И захлопывает дверь с такой силой, что дребезжат окна.

***

Возле забегаловки пахнет пережаренным маслом и горячим кофе. Уже поздний вечер, давно перевалило за десять. Стайлз растирает прохладный нос и вжикает змейкой ветровки, застегиваясь по самое горло. Мимо туда-сюда снуют люди. Они не обращают на Стайлза ровным счетом никакого внимания: спешат по своим делам, домой, к семьям, в теплые дома, где мягкий свет ламп заливает все пространство золотистым сиянием. Стайлз сторожит вход добрых два часа. Он понятия не имеет, что скажет Дереку. Он понятия не имеет, станет ли Дерек вообще с ним разговаривать. Стайлз бы не стал, не с таким ублюдком, как он сам. Было бы лучше, если бы Дерек держался от него подальше, Стайлз ведь вечно все портит. Он даже в детстве всегда ломал все свои игрушки, потому что его интересовало, как они устроены изнутри. Ему интересно, как изнутри устроен Дерек, что его волнует, чем он живет, о чем он думает, когда видит Стайлза, что он, черт подери, чувствует, ибо Стайлз запутался, блять. Совсем запутался. Он садится на скамейку и натягивает капюшон, когда начинает идти мелкий дождь. Но никуда не уходит. Стайлз упрямый сукин сын. Это у него тоже от отца. — Не ушел-таки? Стайлз резко поднимает голову. Возле скамейки стоит Мэни — повар, угощавший его и Дерека ужином. Кажется, это было тысячу лет назад. — А должен был? Мэни хмыкает и подкуривает сигарету, прикрывая ее ладонью от моросящего дождя. — Если ты ждешь Дерека — он свалил через черный вход. Знаешь, некоторых пугает, когда их несколько часов караулят под работой. Стайлз очень сильно сомневается, что Дерека вообще что-то пугает, кроме собственного грозного отражения в зеркале. Он ничего не отвечает. Поднимается на ровные ноги и направляется к мусоркам. Их излюбленное место свиданий, чтоб его. — Эй, — окликает его Мэни. Стайлз нехотя останавливается и поворачивается. — Ты вроде неплохой парень. Но если обидишь Дерека — лично намылю тебе шею. — Если я обижу Дерека, он сделает это сам, без твоей помощи, — хмыкает Стайлз себе под нос и подмигивает Мэни. Тот хмурится, но не спорит. Затягивается сигаретой и отмахивается, мол, делайте, что хотите. Стайлз сначала ускоряет шаг, а потом тупо принимается бежать, наплевав, как выглядит со стороны. Он нагоняет Дерека метров за сто от забегаловки. Дерек оборачивается на топот его кроссовок, сначала останавливается, а затем просто продолжает идти, словно Стайлза здесь нет. У Стайлза легкие в решето, он, наверное, в школе так быстро стометровку не сдавал. — Да, я уебок! — орет Стайлз ему в спину. Дерек не сбавляет шагу. Ноги у него длинные и сильные, а Стайлз заебался, еще и дыхалка ни к черту из-за сигарет. Сука, надо бросать. — Не хочешь сказать мне это в лицо? Стайлз, ты уебок! Давай, увидишь, станет легче! Хейл и не думает останавливаться. Да блять. Стайлз чувствует, как его накрывает беспомощностью и отчаяньем. — Хорошо, ты прав! Прав, черт тебя подери! Это мне нужна помощь! Не тебе, мне… Стайлз сгибается пополам и упирается ладонями в бедра, пытаясь перевести дыхание. У него раскалывается голова. Болит каждый гребаный участок тела. Стайлз ощущает себя так, словно сделан из пластилина и вскоре начнет разваливаться по частям. Ты облажался, парень. Так облажался. Он зажмуривает глаза и сильно кусает себя за губу. Придурок. Но стоит Стайлзу открыть глаза, взгляд упирается в изношенные кеды. Он недоверчиво выравнивается. — Да, ты уебок, — говорит Дерек, испепеляя его раздраженным взглядом. — И я на эту чертовщину не подписывался. У тебя же есть друзья, пусть и помогают тебе. А я тут ни при чем, понял? Понял. Он действительно ни при чем. Но Стайлз не может оставить его в покое. Это все равно, что отрезать себе правую руку. Наживо. Ржавой пилой. Он эгоистичная скотина, но добровольно отказаться от Дерека выше его сил. И это уже не просто наркотик и кайф. Это что-то, что Стайлз объяснить не может. И возвращается иррациональный страх. Ты попал, чувак, что делать будешь теперь? — Понял, — кивает он. Привычно скалиться не получается. Не получается ни хера, кроме как смотреть на Дерека, который опять зол, у которого опять напряжены скулы, губы и подбородок. У него каменные плечи под тканью толстовки, она немного колючая на ощупь, Стайлз помнит. Дерек качает головой, зло фыркает. Не доверяет ни единому слову. У тебя с башкой проблемы — вот, что он хочет сказать. Но молчит. — Я ухожу. Не иди за мной. И я не шучу. Он не шутит, Стайлз. Какие шутки. Стайлз все равно хватает его за толстовку. Второй раз за день. Его накрывает чувством гребаного дежавю. Дерек скрежещет зубами, выдергивает руку и подтаскивает за шкирку. Ну давай, уеби, вижу, что хочешь. Стайлз вздергивает подбородок, вызывающе усмехается. Лицо Дерека близко. Очень. Он хотя бы понимает, что творит? Наверное, нет. Или просто чересчур зол, чтобы сдерживаться. Дерек пахнет едой и домом, теплом и влажной кожей. Его запах обволакивает носоглотку. Потемневшие от злости радужки пропаливают в Стайлзе дыру, а зрачки пульсируют нефтяной чернотой. Скулы такие острые, что порезаться можно, а тонкие губы сжаты в полоску. На нижней бордовая трещина. И Стайлз прижимается к ней ртом, обхватывая колючий затылок. Волосы Дерека жесткие и мокрые от дождя. Стайлз ощущает тяжелые капли на своем затылке и переносице. Он ощущает эти капли на губах Дерека и от влаги они становятся более гладкими, но не менее твердыми. Дерек сжимает губы и пальцы на ветровке Стайлза. Он смотрит убийственно, ощущение, что он сейчас зарычит или вцепится зубами ему в глотку, вызывая багровые брызги. Стайлз не уверен, будет ли он против такого расклада событий. Он хочет, чтобы эта хуйня или быстрее исчезла из него, или Дерек выпотрошил ее силой. Толчок в грудь такой мощный, что Стайлз едва удерживается на ногах. — Ебанутый, — рычит хрипло Дерек, вытирая тыльной стороной ладони рот. — Держись от меня подальше, ясно тебе? В следующий раз ударю так, что будешь собирать зубы по асфальту. Стайлз рывком подается вперед. Дерек снова его отталкивает. — Не нарывайся, блять! — рявкает он. — Хочешь, чтобы тебя отпиздили — поищи Клайва. С неба начинает лить дождь. Они отплевываются от воды и стоят друг напротив друга, как два идиота. — Поищу, — отвечает Стайлз. — Придурочный, — орет Дерек сквозь шум дождя и дергает его за шкирку обратно. Разворачивает волчком к себе. Из-за дождя почти нихера не видно, Дерек вытирает лицо, у него склеились ресницы и прилипли ко лбу волосы. И на этот раз, когда Стайлз дергает его за ворот толстовки, он не отшатывается. Они вмазываются друг в друга животами и губами, ладони Дерека держат лицо так, что больно, но хера с два Стайлз отодвинется. Поцелуй мокрый и злой, здесь больше зубов, нежели языка, а пальцы стискивают до синяков. Стайлз путается в мокрых волосах на макушке, клонит Дерека к себе, наверное, с такой силой можно переломать шею или хребет, а Дерек обнимает в ответ до ненормального сильно, словно хочет, чтобы у Стайлза к хуям лопнули почки или печень. Проходи рядом Клайв, им был бы пиздец, потому что их лизню ни с чем не перепутаешь, но Стайлзу абсолютно наплевать, появись здесь хоть весь город. Ему становится понятно, что это — не исчезнет, это не выпотрошить и не убрать так легко, когда рык Дерека вибрирует где-то у него в горле, когда сильные ладони с нажимом ведут по пояснице, когда сталкиваются бедра и он чувствует, что господи-блядский-боже, у них обоих стоит. Нет, легко не получится. Однако Стайлз до конца не уверен, что хочет, чтобы вообще получилось.