Это может быть интересно

— Я тебя ненавижу, — ворчит Скотти. — Быстрее шевели жопой, — усмехается Стайлз. Скотти посылает его средним пальцем. А у Стайлза волнующе стискивается в груди, стоит взгляду уцепиться за склоненную взъерошенную макушку. Дерек всегда сидит один. То ли резкий, тяжелый взгляд отбивает всякую охоту садиться рядом, то ли… Хотя нет. Дело определенно во взгляде. Ну и еще наверно в крепко сжатых челюстях и практически постоянно напряженных желваках. Ах да. И в разбитых костяшках пальцев, сжимающих сэндвич, как горло злейшего врага. Примерно вчера он так сжимал Стайлза, словно хотел высосать через рот его душу. Была бы она еще у Стайлза. Может, и получилось бы. — Привет, приятель, — сияет Стайлз, вытаскивая стул из-под стола. Ножки противно и громко скрежещут по полу. На резкий звук оборачивается почти половина столовки, но Стайлзу совершенно плевать. Он плюхается на стул и так же громко звякает подносом. Конечно же, это не месть за вчерашний побег. Хотя в случае Дерека не была бы лишней экзекуция в виде порки ремнем. А почему бы и нет. Стайлз невинно улыбается, а у Дерека скулы сводит судорогой. Охуенно-красивые скулы, Стайлз уже говорил это? Наверное, не раз и не два. Особенно, когда он злится, и они натягивают смуглую кожу, как тонкий пергамент, готовый порваться в любую секунду. Стайлзу почти постоянно до зуда в грудине хочется прикоснуться к этой коже и провести по ней пальцами. Но сейчас он просто безобидно хлопает его по плечу ладонью. Дерек хмурится, косясь на стайлзову руку. Затем поднимает лицо, поджимает губы, как бы спрашивая «какого хрена?». Стайлз улыбается еще шире. Под ребрами волнующе щекочет. Это как закинуться с утра большой порцией кофе, литра так с полтора. Или экстази. Но наиболее вероятно и тем, и другим вместе. Кажется, Дерек всерьез подумывает над тем, чтобы вломить ему прямо на глазах всех учеников и преподавателей. Он откладывает сэндвич и шевелит челюстями. Дерек злится, дышит быстро, раздувая точеные ноздри, а в глазах черти давятся раздражением. Однако кончики ушей пламенеют всполохами красного. Они полыхают каждый раз, когда Стайлз оказывается рядом. И Стайлз засчитывает себе это за маленькую, но победу. Сближаться с Дереком — это все равно, что взбираться на Эверест без теплой одежды, еды, воды и при абсолютном отсутствии надлежащей экипировки. — Я тебя за свой столик не приглашал, — цедит Дерек, наклоняясь вперед и почти укладываясь грудью на стол. Стайлз ухмыляется, отодвигает поднос и тоже подается вперед. Они почти сталкиваются носами. Зрачки в глазах Дерека разрастаются, как у обширявшегося наркомана. Он пахнет так, что рот мгновенно наполняется слюной, а сердце несется галопом, еще немного и пробьет грудину. У Дерека крепко сжаты губы. Они твердые даже тогда, когда он целует, Стайлз знает. Весь Дерек твердый, как непрошибаемая скала — упрямый до блядских чертиков. — Я сам себя пригласил, ты не против? — тихо говорит Стайлз, не прекращая усмехаться. О, Дерек конечно же против. Он отшатывается от Стайлза, глаза горят праведным огнем, а на щеках расползается румянец. Шевелит челюстями, и желваки под кожей тоже приходят в движение. — Свалил бы ты, — предлагает Дерек. Улыбка Стайлза растягивается практически до ушей. — Не хочу. — Отлично, тогда свалю я. Блять, так и знал, что он так скажет. Прям по всем законам жанра. Стайлз закатывает глаза и смыкает пальцы на его запястье. Обхватить полностью не получается, просто впиться в выпирающие косточки. — Мы всего лишь поедим рядом с тобой. Ничего страшного ведь не произойдет. Я захватил тебе сок, кстати. Видишь, я сама любезность. Скотт фыркает. Стайлз приподнимает брови, мол, что ты за придурок. МакКол делает вид, что он просто закашлялся и громко откашливается в кулак, даже рожа краснеет от усердия. А Дерек, наконец, замечает Скотти. Стайлзу это немного льстит, что все внимание Дерека было уделено непосредственно ему одному. Хотя, окей, он догадывается, что Хейл скорее всего был просто слишком зол, чтобы осматриваться по сторонам. Дерек отдирает руку Стайлза от своего запястья и смотрит, насупившись. — Это Скотти, — говорит Стайлз и дергает его за рукав. МакКол неловко садится, задевая коленом ножку стола и испепеляя Стайлза взглядом. — Мне плевать, как его зовут. Проваливайте отсюда. Стайлз колюче усмехается и подмигивает насупленному Дереку. — Ты вырос в лесу? Это объяснило бы тот факт, что у тебя совершенно отсутствуют зачатки хоть каких-то манер. — И правда, Стайлз. Пойдем, — шипит по другую сторону Скотт и тащит его за рукав толстовки. Стайлз освобождает руку, не сводя взгляда с напряженного Дерека. От привычного противостояния вставляет так, как не вставляет от никотина и алкоголя. — Почему, Скотти? Мне и здесь неплохо. — Послушал бы ты своего друга, — выталкивает сквозь сжатые зубы Дерек. Никто из них не собирается сдаваться первым и разрывать зрительный контакт. Стайлз откровенно кайфует, растянув губы в усмешке. Дерек, наверное, едва удерживается от того, чтобы не повыбивать ему все зубы. Наверное, потому что Стайлз замечает, как взгляд Дерека несколько раз невзначай опускается на его рот. И после этого он смотрит еще раздраженнее, а радужки становятся насыщеннее, темнее, весенняя зелень сменяется глубокой зеленью папоротника. Но выяснить победителя противостояния так и не получается. Отвлечься заставляет шум пододвигаемых стульев, а затем гул голосов обрушивается на голову тяжелым куполом. Стайлз нехотя отворачивается от Дерека и смотрит на то, как его «друзья» усаживаются за столик. Их совершенно не смущает тот факт, что он не сел на свое привычное место, а это ведь значит, блядь, что он не хотел туда садиться, потому что у него другие планы, разве нет? Видимо, для них — нет, не значит. Стайлза похлопывают по плечам и спине парни и слюнявят щеку девчонки. Он находится будто в каком-то вакууме. Сука. Как же все заебало. Но он ведь сам во всем виноват. Образ, который Стайлз создавал несколько лет, не рассеется по щелчку пальцев. Он же хотел быть всеобщим любимцем, чтобы отвлечься от семейной херни? Хотел. Тогда получи и распишись, приятель. Мельком смотрит на Дерека. Он выглядит как ощетинившийся пес, которого зажали в угол. Блять. Стайлз подвигается, чтобы освободить место для девчонок, а сам неосознанно садится поближе к нему, когда Хейл все же вынужденно приземляется на стул, пропуская из ниоткуда взявшуюся толпу, оккупирующую его столик. Хочется извиниться за то, что сейчас происходит, но Стайлз, честное слово, понятия не имел, что такое может случиться. Скотти поглядывает на него сочувствующе, но одновременно с тем на его лице читается «я же говорил, что добром это не кончится». Черт, иди лесом, Скотти. И без тебя тошно. Он подсаживается и задевает Дерека плечом. Места за столиком так мало, что они почти вклиниваются друг в друга бедрами. Дерек раздраженно выдыхает. Он рычит: «Я пошел» Стайлзу на ухо. И, еб твою мать, лучше бы он этого не делал. Мурашками кроет от макушки до пят. — Останься, — шепчет Стайлз, ухватив его за запястье. Дерек выдергивает руку и ударяется ею о стол. Болезненно морщится, но зато остается сидеть, правда, с таким видом, будто хочет скрутить шею и Стайлзу, и всем присутствующим заодно. — Я прибью тебя, — обещает он. Стайлз невесело хмыкает. Конечно, большой парень, прибьешь. Только не выебывайся сейчас, ладно? Ты ведь не хочешь привлечь лишнее внимание. Лично Стайлз не хочет. Впервые, блять, хочет стать незаметным, исчезнуть к чертям. Дерек, очевидно, думает так же. Потому что остается сидеть и сверлить глазами отполированное дерево стола. Остальным, кажется, совершенно плевать на новенького в их окружении. Зачем обращать внимание на новенького, если есть Стайлз. Каждый, сука, каждый пытается вовлечь его в разговор. Стайлз бесится, а Дерек понемногу расслабляется, когда понимает, что никто лезть ему в душу не собирается. Плечи становятся не такими напряженными, и спина немного выравнивается, но выражение лица «только тронь меня» никуда не девается. Стайлз не уверен, есть ли у него в запасе какое-то другое. Это ж как жизнь должна потрепать, чтобы так не хотеть контактировать с людьми. Порой Стайлз желал бы тоже так уметь: одним взглядом выстраивать вокруг себя бетонные заборы. Стайлз видит, как расслабляется Дерек, и понемногу расслабляется сам. Каким-то чудом умудряется отвечать спокойно и не через зубы, даже удостаивает нескольких девчонок на лучезарную улыбку. В общем, Стайлз так вовлечен в дурацкие разговоры, что не сразу замечает, как выражение на лице Дерека меняется. Словно по щелчку пальцев, магия какая. Нет, он по-прежнему хмур и раздражен, но взгляд, направленный напротив, становится более мягким и каким-то задумчивым. Стайлз, черт подери, забывает, о чем говорил, когда прослеживает этот взгляд. Ну ясное дело. Он бы расхохотался, если бы ему было смешно. Но весельем здесь и не пахнет. Вместо этого все в груди переворачивается, противно так и гадко. Стайлз упускает момент, когда наклоняется к уху Дерека и глумливо шепчет: — Если нравится, могу познакомить. Дерек резко, слишком, сука, резко, будто поймали с поличным, словили со всеми потрохами, поворачивает к нему лицо. Когда Стайлзу было десять, он как-то стырил в магазине сникерс. Обычный, гребаный сникерс, который он, кстати говоря, ненавидел. Стырил, чтобы привлечь внимание отца, Стайлз и тогда был эгоистичным ублюдком, нуждающимся в чьем бы то ни было внимании. Но суть, в общем-то, не в этом. После того, как кайф отпустил, ему было неловко и стыдно. Так вот, у него тогда был точно такой же взгляд, как у Дерека сейчас. Попался, дружок. И в груди, отчего-то, становится еще гаже. — Отвали, — огрызается Дерек, пока краска заливает четко очерченные под кожей скулы. Стайлз кривит угол рта и многозначительно смотрит на девчонку, которую до этого прожигал глазами Дерек. Надо же. А она, оказывается, тоже пялилась в их сторону. Стайлз насмешливо дергает губами, мол, я все видел, и девчонка, если он не ошибается, ее зовут Пейдж, отводит глаза и точно так же краснеет. А у Хейла отличный вкус. Красивая, мягкая, нежная, с выпуклостями там где надо и стыдливо потупленными глазами. Такая, которую будешь трахать, а она будет прикрывать ладошкой рот, потому что стыдно орать, когда тебе хорошо. Она будет краснеть каждый раз, когда ты будешь пытаться пробраться под ее свитер и пощупать за грудь, или задрать юбку, чтобы погладить бедро. Стайлза давно не прет от такого. Его прет от Дерека: дикого, охуенного, вечно хмурого и упрямого, как стадо баранов. Какая жалость, что Дерека от Стайлза прет на херов ноль и хер десятых. Улыбка Стайлза напоминает оскал хищного зверя, выбравшегося на охоту, когда он, убедившись, что Пейдж больше на них не смотрит, а другие, в кой-то-веки, отвлеклись от занимательного занятия «достать Стайлза», снова шепчет на ухо Дереку: — Ее имя Пейдж. Если тебя интересует, конечно. Интересует ведь? Кожа уха Дерека наверняка горячая. Стайлз хотел бы прихватить ее губами, а затем засунуть язык в ушную раковину. О да, он бы посмотрел на то, как Дерек подскочит, как ужаленный. Или, может, он останется сидеть, чтобы не привлекать внимание? Он ведь ненавидит, когда на него смотрят. А потом проломит Стайлзу башку, когда они останутся вдвоем. Ну и похуй. Стайлз любит риск. И абсолютно точно не любит, когда его динамят. Однако облизать ухо это слишком уж очевидно. Дерек напряжен каждой мышцей лица и тела. Но румянца больше нет. Наоборот, яростная бледность. — Не интересует, — говорит холодно он. Стайлз тихо, зло фыркает и выдыхает: — Врешь. От этого выдоха шея Дерека покрывается гусиной кожей. Стайлза неимоверно тащит это наблюдение. Дерек плотнее сжимает челюсти и тяжело сглатывает, на секунду прикрывая глаза. — Уебок. — Знаю, — сладко усмехается Стайлз. И опускает ладонь Дереку на бедро. Это прикосновение прошивает жаром от макушки до пят. Господи, почему же так охуенно. Бедро Дерека твердое и горячее даже сквозь ткань плотных джинсов. Стайлз сильнее сжимает ладонь и ведет вбок, к внутренней стороне бедра, до тех пор, пока не ощущает под пальцами грубые швы. Чувствительность ладони будто обострилась в тысячу раз, потому что каждое касание как разряд тока, а самого Стайлза словно оглушает, и в башке шумит водопадами. — Руку убрал, — рычит Дерек. От вибрирующей угрозы в его голосе в собственных штанах становится на удивление тесно. Стайлз точно ебнутый. Но кому ли не похуй. — Нет, — опять выдыхает он. А шея Дерека опять покрывается мурашками. И на затылке приподнимаются маленькие волоски. Статическое электричество? Нет, это просто блядски хорошо, Стайлзу даже неудобно. То ли потому, что член стоит так, что хоть гвозди заколачивай, то ли потому, что вокруг добрых два десятка людей, которые могут спалить их в любую секунду. — Ну так что? — спрашивает Стайлз. — Красивая ведь. И умная. И на виолончели, кстати, играет. Просто мечта, а не девушка. Он шепчет это и пальцами прочерчивает швы, оглаживает напряженное бедро, а в висках стучит ебаными Вуди Вудпекерами. Дерек не двигается, застыл, как гранитная статуя, только дыхание сбилось и брови сведены так, словно ему, блять, больно. Но Стайлз ведь ласков, пусть и сжимает сильнее, чем сжимал бы девчонку, пусть и гладит настойчивее, чем позволила бы девчонка, пусть и сердце работает в груди на износ, скоро мышца протрется до зияющих дыр, ну нельзя же так, господи. Стайлз понимает, что злится, когда ладонь скользит еще выше, прилегает еще плотнее, а внутренняя часть бедра Дерека обжигает кожу. Какого хуя, — хочет спросить он себя. — Злишься, потому что он посмотрел на девчонку? Посмотрел так, как на тебя, уебана, никогда не посмотрит. — Интересует? Получается каким-то долбаным рыком. И выглядит он, наверное, как побитая псина, которую пинали все, кому не лень, а потом, когда думал, что вот он, дом, перед его носом захлопнули дверь. Потому что кому нужна потасканная дворняга? Дерек вдруг смотрит прямо на него. Сердито, словно Стайлз выбесил уже до последней капли, ничего не осталось. Все грани к чертям раскрошил. Под тугой, смуглой кожей двигаются желваки, когда он цедит сквозь плотно сомкнутые зубы: — Не интересует. И его ладонь неожиданно ложится на ладонь Стайлза. Горячая, крепкая ладонь со сбитыми костяшками и шершавыми подушечками. Проходи, дворняжка, дверь нараспашку. Надавливает сильнее, ведет глубже, направляя ладонь Стайлза. И глаза в глаза, блять, так, что взгляд плывет, так, что мир вокруг кружится разлетающимися на осколки планетами. Не интересует. Стайлз давится собственным сердцем, даже дышать как-то больно. Кислород такой сухой, что опаляет глотку. И стремно все это, реально стремно остаться без башки, потому что рядом с Дереком ее сносит к хуям. Никакие крепежи-замки не помогут. А джинсы кажутся такими тесными, пиздец. Скулы и уши Дерека горят, его рот приоткрыт, а брови изломаны от злости и чего-то еще, хрен разберешь, Стайлз пока плохо читает его мимику, когда это не ярость или раздражение. — Ты же понимаешь, что я убью тебя за это? — говорит Дерек аномально спокойно, учитывая сложившуюся ситуацию. Стайлз согласен на все сейчас. Пусть убьет его нахер. Пусть расквасит лицо, пусть выдернет руки и ноги и переломает их, как деревянные спички. Пусть делает, что угодно, но только не убирает свою ладонь. Ты помешаный, — орет внутренний голос. — Ты больной на всю голову. Но что может Стайлз? Да ни хера. Ни хера он не может. Этому нет сил сопротивляться. Это даже не вирус, который пожирает клетки. Это немая необходимость, от которой сводит зубы. Это или он, или вообще нахуй никто. И страшно становится на пиздец масштабном уровне, будто завтра конец света. Но, кажется, он уже наступил. Стайлз скалится, потому что это даже не улыбка, переплетая их пальцы. Дерек стискивает в ответ, словно хочет к чертям сломать ему каждую фалангу. — Ну, попытаться можешь всегда.

***

И Дерек не заставляет себя долго ждать. Он пытается на следующей же перемене. В подсобке пахнет пылью и чистящими средствами. Он заталкивает туда Стайлза и вмазывает им в стену. — Что это, мать твою, было? — рявкает Дерек, схватив за грудки. Стайлз вздергивает брови. — Ты о том, что я сел за твой столик? Или о моих пришибленных друзьях? Прости, но друзей не выбирают. Глаза у золотого пацана темные, темнее обычного, не разобрать, где зрачки, а где радужка. Дневной свет льется сквозь небольшое окошко над дверью, но его слишком мало. И воздуха здесь тоже слишком мало. Дерек хочет оттянуть ворот толстовки, потому что кислорода не хватает, а еще жарко. Твою мать, как же ему душно и жарко, дышать нечем. — Ты у меня уже поперек глотки стоишь, ясно? Застрял, уебок, костью ни туда, ни обратно. Стайлз изломано усмехается. — Я рад, что у нас схожие чувства касательно друг друга. Его ладонь давит Дереку на затылок, и они сталкиваются лбами. Воздух вокруг них горячий и искрящийся, почти обжигает, как пар от кипятка, если слишком низко наклонить голову. Дерек отпускает его и упирается руками над головой, чтобы увеличить расстояние. Челюсти сжимаются почти до хруста. У Дерека реально в голове кружатся вертолеты, и пол под ногами плывет, как лава. Губ Дерека касается теплое дыхание. Угол рта Стайлза опускается вниз, он больше не лыбится, а зрачки разрастаются в радужках, пульсируют маленькими сердцами. Глотка пересыхает, почти трескается от того, как хочется сглотнуть. В грудине происходит самое настоящее землетрясение, и руки отчего-то дрожат, и ноги в коленях подгибаются. Когда он успел до такого докатиться? Когда мажор сумел так промыть ему мозги? Когда перетащил, ха-ха, сука-блять, на свою темную сторону? Тоже мне Дарт Вейдер. Но на самом деле Дереку не смешно. Ему панически, неебически страшно, потому что он не понимает, что за хуйня происходит, почему он таращится на приоткрытые губы Стайлза, почему дрожит, как будто внутри него работает мощная дрель и почему он не уебет его, в конце концов. Дерек ведь может, а самое главное хочет. Аж кулаки чешутся, а еще почему-то губы пекут. И язык во рту почти крошится песком, и сердце набатом стучит в висках, как звоны в колокольнях. Дерек даже сжимает кулак, чтобы вмазать. Это хоть какая-то константа и стабильность. Это нормальные инстинкты, так ведь ведут себя нормальные парни, когда другой парень хочет засунуть свой язык тебе в рот? А что, если ты хочешь засунуть язык в рот ему? Что, если хочется вгрызться зубами в губы, чтобы не пиздел, чтобы заткнулся, потому что сил никаких нет, и кажется, что крыша действительно понемногу едет, только шифер трещит. — Почему ты боишься? — спрашивает Стайлз уже спокойней. — Я не боюсь. — Не ври. — Да иди ты на хер. Стайлз тяжело вздыхает, будто он тупая малолетка. Дерек ненавидит его так сильно сейчас, что кровь в венах пузырится. — Я хочу сказать, что ты применяешь свои колючки не по назначению. Я не тот, от кого нужно защищаться. Он, наверное, хочет еще добавить что-то наподобие «я тебя не обижу», но благоразумно затыкает рот. И правильно делает. Терпение Дерека гудит, как тросы на ветру. Достаточно одного лишнего слова, чтобы вывести его из себя. И Стайлз словно чувствует — молчит. Молчит и смотрит в упор. С каких это пор заносчивые сученыши такие понимающие? Дерек язвительно хмыкает. — От таких, как ты, стоит вообще держаться подальше. Обходить, нафиг, десятой дорогой. — Ну так обходи. Дерек не шевелится. Дерек ощущает, как медленно и верно скатывается с последних тормозов. Стайлз не ухмыляется, только это спасает его от кулака Дерека. Наоборот, рожа у него серьезная, и глаза тоже — застывшие, выжидающие. Дерек бесится. На затылке чувствуется приятная, да ну нахуй, тяжесть чужой ладони. Дерек хочет зажмуриться. Телепортироваться на другой край земли, в чужую шкуру, вычистить мысли до зияющей пустоты. — Ты нравишься мне, придурок. Заруби это на своем носу, перевари в башке и прими уже, блять, наконец, — тихо говорит Стайлз. — Я задолбался за тобой бегать. И его пальцы с нажимом скользят по затылку, ложатся на шею Дерека, оставляя после себя горячий след. И Дерека мурашит, дрожью прошибает так, что он ненавидит теперь себя и предательское тело заодно. — Я не просил тебя за мной бегать. — Ладно. — Ты ведёшь себя, как грёбаный маньячина, ну так и что нам с этим делать? — рявкает Дерек. Стайлз усмехается. Но так, словно ему совсем не смешно. Устало, заебано донельзя. Дереку даже на миг жаль его становится. Однако он гонит от себя подобные мысли. Хрена с два он станет снова его жалеть. Не заслужил. — Ты мне расскажи, что нам делать. Я перед тобой, понимаешь ли, душу нараспашку, а ты меня маньяком обзываешь. — Это твоя защитная реакция — шуточки ебанутые шутить? — Это только с тобой, тугодумом, работает. — И с дружками твоими тоже. Видел я, как ты их динамишь. — Тебя — не динамлю. Да блять. Щеки наливаются жаром. Дерек и сам горит, как костры на Лаг ба-Омер. — Окей. Если не динамишь, тогда расскажи, какого хрена ты ходил как в воду опущенный последние несколько дней? Скулы Стайлза проступают под кожей, а между бровями залегает морщина. Ага, не динамишь. Конечно. Дерек фыркает, когда Стайлз ничего не отвечает. А затем затыкается, когда он вдруг зарывается пальцами в волосы на макушке, сжимает их в кулак и отодвигает от себя, чтобы посмотреть в его лицо на расстоянии. Дерек скрипит зубами. Смотрит убийственно, но Стайлз лыбится — по-озорному, открыто, словно ему, блять, десять лет и сегодня Рождество. Как же Дерек терпеть не может этого уебана. — Расскажу за поцелуй, — подмигивает он, не прекращая тянуть лыбу. Придурок. — В жопу меня поцелуй. Стайлз вздергивает брови. А Дерек краснеет. Сука-блять-да-сколько-ж-можно. — В другой раз, детка. — Еще раз назовешь меня деткой — отвинчу башку. — Ладно, — легко соглашается он. В его глазах пляшут озорные огоньки, а вокруг них ебанутые черти. Пальцы в волосах Дерека приходят в движение, гладят успокаивающе, нежно, и на хера ведь мажору такие пальцы. Сломать бы их все до единого, но это потом, а пока Дерек допускает слабину и на миг прикрывает глаза, подается под ласкающую ладонь. Он приходит в себя только тогда, когда слышит хриплое и насмешливое: — А ты оказывается ласковый и совсем не злой. Дерек резко распахивает глаза и стискивает зубы. Хочет отодвинуться, потому что нифига он не ласковый. Он злой, он просто в адской ярости. Но ладонь Стайлза в волосах снова сжимается в кулак, не позволяя и шелохнуться. — Я пошутил. Ты злой и опасный. Лучше не встречать тебя в темном переулке. — Сука, когда ж ты уже заткнешься. — Я знаю один отличный способ заткнуть меня. — Дать в ебало? — Окей. Два способа. Но мой способ более действенный, потому что я могу пиздеть даже с кровью во рту. Дерек не уточняет, что в отключке не сильно попиздишь. Потому что Стайлз прекращает улыбаться. Потому что сердце стучит, как заведенное, когда сильная и горячая ладонь давит на шею и расстояние сокращается, сокращается так быстро, что Дерек не успевает среагировать. Ну, или просто не пытается. Но фига с два Дерек в этом признается даже самому себе. Да и что тут признаваться, если собственные руки не слушаются, сгибаются в локтях, и Дерек почти вмазывается в Стайлза лицом. Он чувствует себя еще более неловко, чем в первый раз, в темном переулке глухой ночью, когда дождь лил с неба, чтобы отрезвить их дурные головы. Тогда не помогло. Тогда Дерек хотел убить Стайлза, придушить собственными руками, потому что никто так еще не бесил его за всю недолгую, но полную говна жизнь, никто не вызывал столько противоречивых эмоций, когда хочется и прижать — и оттолкнуть, и ударить — и впиться в чужой рот, чтобы обоим больно. — Только посмей, — хрипло шепчет Дерек, цепляясь за последнюю здравую мысль. Цепляясь, но проигрывая, еб твою мать. Когда Стайлз точно так же зеркально-хрипло отвечает: — Посмею. Но ты можешь попытаться меня остановить, если получится. И Дерек, гребаный слабак, не противоречит ему в ответ. Дыхание сбивается, а в мозгах — каша. Его трясет, как в лихорадке, пока Стайлз гладит затылок и шею, теперь уже обеими ладонями — без лишних нежностей, жарко и уверенно, словно проверяет, действительно ли Дерек здесь; пока горячо дышит ему в губы и дразнит, блять, не прикасаясь, будто дает возможность передумать. Но Дерек сейчас вообще не в состоянии думать, Дерек не в состоянии даже стоять нормально. Он из последних сил держится, чтобы не навалиться на Стайлза всем телом, вжать в стену и сначала засосать до звезд под веками, а потом отпиздить до кровавых соплей. Давай же, — сердито думает Дерек. — Чего ты тянешь. И пальцы впиваются в стену до побелевших костяшек. Но Стайлз не спешит. Издевается, не иначе. Дерека подкидывает так, что он наверняка чувствует эту дрожь, видит, как Дерека ломает, из собственной шкуры выдергивает и не делает ничего, чтобы помочь. А обязан ли? Может, ему даже в кайф, что они катятся вдвоем в огромную яму. Может, ему просто скучно было падать в одиночку. И теперь Дерек думает: ебись оно все. Катимся. Обхватывая ладонями лицо Стайлза, всматриваясь в черные зрачки во всю радужку, словно он объебан в ноль. Его тоже ведет будь здоров, и дышит так же часто и надрывно. И, наконец, господи-боже, Дерек почти молится вслух, прижимается губами к его губам. Он готовится к тому, что сейчас они снова будут терзать друг друга ртами, грызть зубами и оставлять синяки на всем теле. Но. Стайлз целует на удивление мягко. Сначала в угол рта, сухо, мягко и горячо, а потом скользит языком по нижней губе: влажно, почти невесомо, а у Дерека пальцы поджимаются на ногах. Что за ванильная лизня, — хочется проорать ему в лицо, но Стайлз притягивает к себе ближе, стиснув в кулаке ворот толстовки и заставляет вжаться животом и бедрами. А затем засасывает на полную силу: глубоко и жадно, толкаясь языком, размыкая губы и вынуждая открыть шире рот, чтобы вылизать и попробовать на вкус. Блять, да. Господи. И все становится совсем не важным. Как будто раз — и мозги вынесло нахер из дробовика, и думать теперь просто невозможно. Думать о том, что в подсобку могут в любую секунду зайти, что находишься на территории школы, и метрах в десяти отсюда сейчас проходят занятия, думать о том, что лижешься с парнем, самым настоящим парнем — самовлюбленным, бесячим, со смазливой рожей и жарким ртом. Башка кружится, весь мир вокруг разрывается цветными калейдоскопами, даже запахи ощущаются по-другому: фигарят по рецепторам, разжижают мозг. В этом поцелуе много языка. Очень и очень много, блять, языка. И гуляющих по телу рук, наглых и уверенных. Дерек плавится под этими прикосновениями, притирается телом к телу и это оказывается приятно, когда тебя сжимают до хруста ребер. С девчонкой так не пообнимаешься, девчонкой нельзя сдирать стены и кусать за губы, линию подбородка и ключицы, чтобы до отметин, чтобы от кайфа кровь бежала по венам кипятком, а в ушах звенело, и в висках гудело. Девчонке нельзя сделать больно, а Стайлзу можно. И он за это довольно прорычит в рот и проедется бедром по паху, и судорогой сведет все тело: щекотно и жарко, охуеть приятно. И будет шарить под толстовкой руками, скользить, мять голую кожу, прикасаться везде, куда только может достать, вести себя как сорвавшийся с цепи, наконец дорвавшийся до своей дозы. Будто мечтал об этом не день и не два, будто представлял, как будет делать это во всех деталях — как будет тащить на себя за бедра, ныряя ладонями в задние карманы дерековых джинсов, как будет засасывать нижнюю губу в рот, прихватывать ее зубами, а потом сразу же зализывать языком. У Дерека стоит так, что реально больно. И Стайлз, который трется о него бедром, выстанывает что-то в рот, только усугубляет положение. Приходится вцепиться в плечи и легко оттолкнуть. Уткнуться лицом в шею и дышать-дышать, приходить в себя, возвращать шестеренки на место и собирать мозги в кучу. — Блять, — рычит хрипом Дерек. Стайлз оставляет невесомый поцелуй на его влажном виске, как клеймо ставит, потому что кожу обжигает не по-детски, и зарывается пятерней в волосы на загривке, тяжело дышит куда-то в ухо, и от его дыхания мурашки собираются на шее и позвоночнике. — А мне понравилось, — хмыкает он. Дерек сует локтем ему под ребра. Стайлз тихо смеется туда же — в висок, а затем притягивает к себе и обнимает. Дерек понимает, что логично было бы вырваться из объятий и свалить, сбежать, сломя голову, потому что у него в жизни хватает херни и без всего…этого. Но он не сбегает. Набегался, черт подери. И осторожно, неуверенно скрещивает руки за поясницей Стайлза. Этим объятием прошибает сильнее, чем поцелуями. Не-нор-ма-ль-но. Стайлз мажет губами по его скуле и интимно шепчет на ухо: — А тебе? Да что же за мудак такой. — Заткнись уже, — ворчит Дерек. Стайлз трясется от смеха. Ржет, скотина такая. Дерек обнимает его еще крепче, чтобы прекратил. У него и так все лицо пылает, и член колом стоит, весь день теперь болеть будет. — Ты знаешь способ, который безотказно работает. — Не заткнешься — испробую на практике свой. — Окей, молчу, — смеется Стайлз. — Хотя мне интересно испробовать на себе тяжесть твоего удара. Детка. Он замолкает. Дерек поднимает нахмуренное лицо и видит, как Стайлз кусает губу, чтобы снова не заржать. — Я тебя ненавижу, — ворчит Дерек и закатывает глаза. — А ты мне нравишься, — серьезно говорит Стайлз. — Пиздец, как сильно. Дереку опять становится неловко и неуютно, потому что он говорит на полном серьезе. Нельзя разбрасываться такими фразами, черт подери, если тебе не собираются говорить то же самое. А Дерек не собирается, нет, ни за какие гроши. — Прекрати нести херню. И, чтобы не дать Стайлзу снова открыть рот, запечатывает его своими губами. Способ Стайлза действительно куда более действенный.