Это может быть интересно

Ты мне нравишься. Дерек передергивает плечами, хмурится, втягивает голову в плечи и плотнее натягивает капюшон. Небо разрисовано алыми мазками на закате, а воздух прохладный, но свежий. Дереку удалось удрать от Стайлза только ближе к вечеру. И то, когда он сказал, что не против, если тот притащит свою задницу к забегаловке. Дерек был очень против, просто пиздец как. Он не девчонка, которую нужно встречать и провожать до дома. Дерек и сам кого хочешь проводить может. Но не Стайлза, нет, ни за что, ни за какие гроши. Пусть сам пиздует в свои золотые апартаменты. Интересно, где он живет? Наверняка в тех высотках, где окна в пол, а унитазы из золота. Хотя плевать Дереку, блин, пле-ва-ть. Дерек хмурит брови сильнее и трет ладонью губы. Они странно горят и пощипывают. Еще бы, столько сосаться. Щеки обжигает жаром, и Дерек жмурится, чтобы отогнать воспоминания. Но получается из рук вон плохо, потому что по всему телу ощущение фантомных прикосновений, будто ладони Стайлза до сих пор у него под толстовкой. Наглые, шарящие, горячие. Дерек тяжело сглатывает, за грудиной становится чертовски горячо, а внизу живота все так сладко-ебано сжимается, и руки подрагивают, как в эпилептическом припадке, и ноги в коленях становятся, как растопленный зефир. Чертов Стайлз. Чтоб ему икалось там, скотине. Дерек стискивает челюсти и пинает попавшуюся под ноги жестяную банку. В его райончике отбросы ленятся даже донести мусор до баков. Уроды. До забегаловки остается всего несколько метров. Желания погружаться в красные, лоснящиеся столы и жирную картошку из фритюрницы совершенно никакого нет. Но Дерек даже рад отвлечься и не думать об одном зазнавшемся мудаке. И о том, как легко он сдался ему, стал очередным трофеем из серии "если золотой мальчик чего-то хочет, то он это обязательно получит". — Блять, — яростно шипит Дерек, поправляя лямку рюкзака. Его и входную дверь разделяют несколько шагов. И Дерек подумывает эти шаги сократить, тупо начав бежать. Но. Если день начался хуево, то и закончиться должен именно так. — Эй, Хейл! Удели-ка нам минуту. Дерек тормозит и на миг прикрывает глаза, выдыхая. За спиной слышится топот многочисленных пар кроссовок, теперь отчетливо, а не приглушенно. Голос Клайва Дерек узнает и тогда, когда его разбудят посреди ночи. И сейчас его окликает именно он. В груди все взволнованно обмирает. Дерек крепче сдавливает лямку рюкзака, сожалея, что в руке у него нет никакого кастета или, на крайняк, конкретного такого булыжника, которым можно расшибить башку. Он медленно поворачивается, напрягая желваки и смотря исподлобья. Клайв идет впереди своей шайки. Руки в карманах, походка расслабленная и позерская. На морде лыба насмешливая и едкая. За ним топает еще пять тел. Дерек знает каждого из них, раньше они вместе часто тусовались. Они никогда не были друзьями. Подельниками — да, слепленными из одного теста — да, но друзьями — нет, это точно не о них. Дерек оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, не решил ли Стайлз припереться раньше времени, но, слава богу, он, наверное, занят какими-то своими мажорскими делами. Ему же лучше. Да и Дереку тоже. Подумать только, волнуется не о собственной шкуре, а о самовлюбленном пацане, будь он неладен. Но Дерек знает, что Клайв ничего не сделает ему в людном месте, пусть и самих людей сейчас раз-два и обчелся. Знает, что если бы он хотел смешать Дерека с асфальтом, то подловил бы в каком-то темном переулке и порешил бы так, что ни один супер крутой детектив не докопался бы. А Стайлз мог все испортить. Язык у него длинный, а тормозов совершенно нет. Дерек слыхал о таких: адреналиновые наркоманы с отбитой башкой. — Разве если минуту. У меня смена начинается скоро. Не хочу, чтобы Гоббс впаял мне штраф. Клайв в курсе, какой кусок дерьма его начальник. В курсе, потому что Дерек по глупости и по пьяни рассказал ему это. Но вряд ли это его сейчас волнует. Он кривится в усмешке и тормозит напротив Дерека. Не напирает, как он любит, чтобы подавить, а просто останавливается на безопасном расстоянии и склоняет голову набок. Его парни приклеиваются по обе стороны от него, смотря на Дерека набычено, но вполне спокойно. Значит, если он не будет нарываться, все пройдет вполне мирно. Не сказать, что Дерека устраивает тот факт, что ему придется держать себя в узде и прогибаться под этих выблядков, но и собирать зубы переломанными руками тоже не хочется. Надо поскорее разобраться со всем, пока Стайлз не светанул здесь своей смазливой, заносчивой рожей. — Были времена, когда плевал ты на Гоббса и его штрафы, — хмыкает Клайв. Дереку кажется, что в свете ламп, который льется из окон кафе золотистым шлейфом, зрачки у него вертикальные, как у змеи. Лицо у Клайва восково-бледное, желтоватое, губы тонкие и бордовые. Вид у него, как у вечно больного. Были времена, когда Дерека не волновало ничего, кроме того, где бы добыть денег, он и не спорит. Но он чрезвычайно рад, что эти времена прошли. Кажется, это было в прошлой жизни. Давно так, что стерлось из памяти, как карандаш ластиком. Дерек понял, что до мразей Клайва ему далеко, когда они избили одного мажора, если он не ошибается, того самого друга Стайлза, из-за которого ему потом еще влетело от Дэллера. Мелкие кражи он бы еще пережил, но на вооруженные разбои точно не подписывался. Дерек хотел улучшить их с Корой материальное положение, а не загреметь в колонию для несовершеннолетних. Он знал, что есть грань, за которую он никогда не переступит. И Клайв его под эту грань подпер впритык. — У тебя что-то серьезное? — резче, чем следовало бы, спрашивает Дерек. — Ты говорил, что позвонишь. И Дерек бы не взял трубку. Ни за что бы, черт подери, не взял. Потому что после того, как он ушел от местной шпаны, то стал сочной мухой, а Клайв — венериной мухоловкой, которая сцапала бы его и не поперхнулась. Клайв коротко смеется и задирает подбородок. — Я догадывался, что ты не совсем будешь настроен на разговор по телефону после произошедшего с твоим богатеньким дружком. Тем более то, что я хочу с тобой обсудить, лучше обсуждать при личной встрече. «Богатенького дружка» Дерек игнорирует. Гораздо сильнее напрягает вторая часть речи Клайва. Предложения этого сумасшедшего никогда не заканчиваются ничем хорошим. Априори. После предложений Клайва Дерек обычно вправляет выбитые пальцы и отмывается в душе до покрасневшей кожи, чтобы смыть грязь, которая явно не снаружи. Он повторяет себе «я не вор», «я достоин лучшего», «я не отброс», «я, блять, боже, неплохой парень». Но истина в том, что Дерек никогда не был хорошим, как бы сильно ни старался. И Клайв чувствует это, чувствует, паскуда, и пользуется. — Как твои счета? Слышал, у тебя небольшие задолженности. Вряд ли этот пидор Гоббс платит тебе сверхурочные. Или тебе твой паренек подкидывает? Судя по его наушникам и плейбойской роже, денег у него куры не клюют. Ну так что, Дерек. Подкидывает? Или поработаем по старой дружбе? Черт. Этот приемчик стар, как мир. Но Дерек ведется. Клайв тот еще сраный манипулятор. Он нащупывает рычаги управления еще в первые дни знакомства, изучает людей, будто читает открытые книги, а потом управляет ими, как персонажами в видео-игре, усердно давя на кнопки джойстика. И причем давление на эти кнопки Клайв тоже рассчитывает досконально. И не слишком давит, но и спуску не дает. — Не интересует. Мне хватает того, что я зарабатываю, — выдавливает Дерек сквозь зубы. — Как-нибудь сам разберусь. Он понимает, что глупо отпираться, когда тебя уже приперли к стенке. Еще он хочет, очень сильно хочет прописать Клайву в зубы за подобные высказывания. Есть вещи, которые Дерек может стерпеть, а есть те, за которые сразу кулаки чешутся дать в табло. И в данную секунду это именно второй случай. Ребята Клайва обмениваются косыми ухмылками. Однако он сам сохраняет каменное спокойствие. Смотрит на Дерека, как на мышь, которая угодила в мышеловку, но все равно трепыхается в попытке убежать, несмотря на перебитую спину и раздавленные внутренние органы. — Ладно, дружище. Это твой выбор, я его уважаю. Клайвовское «дружище» продирает мерзким ознобом до костей. Дерек стискивает ладони в кулаки, ясно осознавая, что это затишье перед бурей. Сейчас ему проломят башку и дело с концом. Но без боя Дерек не дастся. Парни тоже напрягаются, готовясь навешать ему пиздюлей за то, что осмелился противоречить их предводителю. Но Клайв стоит и не двигается, не подавая никакого сигнала. Пялится на Дерека, не моргая. Так пялятся на мышь в мышеловке, которую собираются прихлопнуть, чтобы не мучилась. Почти, блять, акт милосердия. Дерек ощущает, как спина покрывается противной испариной. — Я уважаю твой выбор, Дерек, правда уважаю. Мне нравятся ребята с собственным мнением. Я сам такой. Так почему бы нам не поработать сплоченной командой в последний раз? Парни с собственным мнением, независимые, вольные делать то, что хотят, а не подтирать дерьмо за всякими недоносками в забегаловке. Ты выше всего этого, Хейл. — Я же сказал, что пас, — цедит Дерек, начиная заводиться. Ситуация не нравится ему, просто пиздец не нравится. — Поищите кого-то другого. Уверен, желающие быстро найдутся. А я завязываю с этим дерьмом. — С каких это пор ты так задираешь нос? С тех, как повелся с богатеньким ебырем? Дереку будто кислоту за шкуру заливают. Щеки горят огнем, и сердце в грудной клетке тоже. Дерека колотит от ярости. Он сбрасывает рюкзак под ноги, и напирает на Нэда — не особо смышленого пацана с пудовыми кулаками. Лысобритый, рожа тупая, глаза узко посаженные. Он напоминает ребенка-переростка, который хрипит басом и матюкается, как портовый грузчик. Клайв обычно прикрывает им свой тыл в драках, чтобы ни одна тварина не подобралась. — Повтори че сказал, блядина, — рычит Дерек. Его отшвыривает назад и он с трудом удерживает равновесие, когда братья Кэв и Сид упираются ему в грудь и живот ладонями, отталкивая. Сигнал дает Клайв. Какого хрена он прекращает побоище, Дереку не понять. Он дышит быстро и зло, стискивая кулаки и зубы, прожигая убийственным взглядом самодовольную рожу Нэда. Братья заступают его собой, хотя Дерек прекрасно помнит, что они терпеть его не могут точно так же, как и Хейл. Поздними вечерами они ржали над ним под бутылочку пива, а Нэд бесился и грозил переломать им все кости до единой. Не ломал, конечно, шпана ведь из одного теста, вторая семья, которая не осудит и примет, потому что она точно такая же гнилая, как и ты сам. Дерек поздно вспомнил, что его семья это Кора и Питер, а не отбросы, гнобящие собственных родителей за то, что они мало зарабатывают. — Я говорю: каково это — подставляться ради бабла под пацана? Лучше бы зарабатывал, как мужик, — не унимается Нэд, поощренный тем, что его защищают Кэв и Сид. Когда-то они защищали и Дерека, прикрывали спину в драках и пускали переночевать к себе, чтобы он не сиял разбитой рожей перед Корой и Питером. Кэв и Сид вполне могли бы считаться его друзьями, если бы не были такими беспринципными уродами, которые завалят Дерека и глазом не моргнут, стоит Клайву щелкнуть пальцами. Дерек успевает вмазать Сиду, стоящему ближе всего, прежде, чем ему заламывают руки за спину и сгибают пополам. Его трясет от злости, в голове звенит, а скулы сковывает судорогой. Он даже не дышит толком — задыхается и хрипит, как чахоточная псина. — Нэд, заткнись. Осекает Клайв. Дерек снова ни хрена не понимает. Почему Клайв не позволяет Нэду открывать и дальше свой паршивый рот, почему не позволяет им выбить друг из друга дерьмо. Он слышит, как кто-то подбирается к нему вплотную, видит красные найки, знакомые до легкой тошноты. А затем его вздрагивают за волосы на макушке и заставляют смотреть прямо. Это Клайв, кто же еще. Садится на корточки, улыбается так широко, что можно увидеть зубы мудрости. Улыбка такая же сумасшедшая, как и он. Больной на голову гондон. Почему Дерек не знал этого раньше. Ладно, кому он врет. Знал. Но подзаработать необходимые тогда деньги за сверхкороткий срок Дерек мог лишь у него. — Я предлагаю тебе сорвать большой куш, — говорит Клайв, заглядывая ему в глаза.— Одноразовая сделка. Минимум риска. И дохуя налички. А потом я оставлю тебя и твою семью в покое, Дерек. Соглашайся. Выгоднее предложения ты в наших трущобах не найдешь. Дерек прекрасно расшифровывает скрытое послание. Семья. Вот же гнида. Клайв был бессовестным мудаком, но близкими никогда не манипулировал. Видимо, ему реально очень нужен Дерек, раз переступил через остатки своих моральных ценностей, которых и так крупицы. Дерек зеркально улыбается, и его улыбка смахивает скорее на оскал. — А не пойти ли тебе на хуй, — предлагает он. И ударяет со всей дури лбом в нос Клайва.

***

Дерек вытаскивает из ноздрей ватные тампоны. Это, сука, так унизительно. Гоббс таки всучил ему штраф за то, что явился на работу в непригодном виде. Посетители шарахались от него как от прокаженного, и не столько их отпугивал разбитый нос, сколько выражение его лица, жаждущее крови. Много, блять, крови, чтобы Клайв в ней утопился, говнюк. И в жопу его милосердие. Дерек прекрасно осознает, что его отпустили не просто так. Они могли запинать его до смерти, но обошлись несколькими почти безобидными ударами. Дерек еле отработал смену. Мало того, что нихера не заработал, так еще и в минусе остался. Ему было реально паршиво. И не из-за подпорченного лица, на это ему было плевать с высокой колокольни. Дерека душила несправедливость, взобралась на плечи старой каргой, и обвила шею костлявыми пальцами. Он хотел начать заново. Видит бог, Дерек хотел отойти от грязных дел и начать спокойную, скучную жизнь. Но с хуя ли все должно быть так, как того хочет он? Нет, Дерек, спустись с небес на землю. Ты мальчик для битья и в прямом, и в переносном смысле. Дерек рычит сквозь зубы и ударяет носком кроссовка по мусорному баку. Пальцы на ноге отнимает, но он не обращает внимание. К чертям все это. К чертям. И жизнь его серая и блеклая, как долбаная дешевая туалетная бумага из вторсырья пусть тоже катится туда же. Подтирайтесь все, кому не лень. Становитесь в очередь. — Плохие чаевые? Дерек разворачивается резко, почти наворачивается на ровном месте, и злость от этого закипает внутри него еще сильнее. Стайлз подпирает плечом стену и улыбается своей голливудской улыбкой — ослепительной, яркой, от которой девки штабелями падают, от которой мелкие морщинки собираются в уголках его глаз, и взгляд становится теплее. Но эта улыбка мгновенно сползает с губ, как растаявшее желе, когда он видит лицо Дерека. — Какого черта? — спрашивает он, хмурясь. Отлепляясь от стены, выравниваясь. От участия в его голосе становится еще паршивей и отвратительней. Это не жалость и даже не близко к ней, но факт, что Стайлза волнует его разбитая рожа — бесит. В принципе, Дерека на данный момент бесит все. Все без исключения. Именно поэтому он пошел через черный выход, чтобы не пересечься со Стайлзом. Стайлзом, челюсти которого напряжены и желваки проступают под кожей — гладкой, ровной, идеальной, блять. Эта идеальность и дорогой лоск, как неоновая вывеска. У Дерека болят глаза смотреть на него. На беспорядочно уложенные волосы, косые ухмылки на тонких губах, даже скулы у него выпирают идеально, как будто так и надо, как будто он не делает ничего, чтобы быть таким охуенным, словно сошел со страниц журнала. Он и пахнет глянцем, дорогими сигаретами, дорогой жизнью, которой Дереку не добиться и через несколько десятков лет, даже если будет вкалывать сутками. Болят глаза смотреть на брендовые шмотки, пусть и не такие выпендрежные, как обычно. Стайлз словно старался надеть что попроще, чтобы не выделяться. Но он выделяется. И манерой держаться, и разговаривать, и двигаться — плавно и уверенно, будто весь мир у его ног. А Дерек так никогда не сможет. Он не родился с золотой ложкой во рту, обеспечивающей безоблачное будущее. Свое будущее Дерек выгрызает зубами, даже если по этим зубам частенько прилетает. У него нет другого выбора. А у Стайлза есть и всегда будет. Делать, что вздумается, жить, как хочется, не заморачиваться над тем, что завтра будет кушать, потому что едой с его холодильника можно накормить всех бездомных, обитающих в квартале Дерека. — Ты сегодня зря пришел, — отвечает он на обеспокоенный взгляд. Застегивает молнию на куртке, тыльной стороной ладони ведет под носом, но крови, хвала небесам, нет. Хоть здесь они ему удружили. Ублюдки. — А мне кажется, что очень даже вовремя. Голос Стайлза звучит опасно-холодно. — Это Клайв? Да блин. — Нет. Не лезь в это. — Серьезно, блять? — повышает голос Стайлз. — Да, серьезно, — злится Дерек, поворачиваясь к нему, сжимая кулаки. — Ясно, — усмехается Стайлз. Зло усмехается, позвоночник от этой усмешки кроет холодным ознобом. Но Дерек не чувствует угрызений совести. Он никому и ничем не обязан. Подумаешь, сорвало обоим немного башку. Ничего, попустит. Дерека вот уже попускает. Да. Ему заебись. Пососались и забыли. Спустили немного пар. Ничего особенного. Ничего особенного. Дерек кивает сам себе и, придерживая лямку рюкзака, как спасательный круг, минует мусорки и идет к переулку. Сначала Стайлз не идет следом, и Дерека затопляет облегчение наравне с разочарованием, но гулкие шаги разрывают тишину подворотни, когда он двигает следом. Хочется зажмуриться и чтобы после того, как откроет глаза — Стайлз исчез. Но он не исчезает. Нагоняет, зацепляет плечом. Не специально, косвенно, едва задевая. Но Дерек отодвигается, стискивает челюсти, прячет руки в карманы. — Так противно? Фраза заставляет сбиться с быстрого шага, будто Дерек зацепился за камешек. — Отвали, — говорит он. Ему нечего сказать. Действительно нечего. Все слова кажутся пустыми и лишенными смысла. Зачем говорить что-то, если в мозгах набатом бьется одно желание — оказаться подальше? Еще лучше — отмотать время на несколько месяцев назад и не связываться с Клайвом. Не связываться со Стайлзом. Вообще существовать себе в комфортном мирке, где душевное равновесие не раскачивается на чашах весов. — Удирать от проблем не лучший вариант. Стайлз звучит раздраженно, хоть и видно, как глушит в себе это, как старается держать себя в руках. Он ведь всегда сохраняет лицо. В любой ситуации. Конечно, под слоями масок хер истинное разглядишь. — Давай поговорим, — добавляет, когда Дерек игнорирует. — А есть о чем? — огрызается. Просто уйди. Серьезно. Дерек знает такое свое состояние. Ему надо дать время остыть, иначе наломает дров. Но Стайлз не уходит. Хватает за рукав куртки, чтобы удержать на месте. Ткань куртки трещит на плечевом шве, когда Дерек освобождается рывком. Отлично. Теперь еще и куртка испорчена к хуям. Прекрасное завершение вечера. — Когда ты прекратишь выебываться? — громко спрашивает Стайлз, раскинув руки в стороны. Жертвенный, сука, Иисус. — Не надоело еще? На тебя не ополчился весь мир. Есть люди, которые готовы тебя выслушать, какое бы дерьмо в твоей жизни ни происходило. Или тебе нравится притворяться несчастным мучеником? Ты скажи. Я тогда отойду в сторонку и не стану мешать посыпать голову пеплом. В ушах шумит кровь, и думать получается как-то заторможено. Инстинкты работают быстрее, чем мозг. Вогнать ладони в плечи и оттолкнуть — реакция одной быстрой, яростной секунды. Стайлз спиной налетает на стену в переулке. Только сейчас Дерек видит, как здесь темно. Темно так, что не разглядеть ничего ближе, чем на метр. Но он отчетливо видит лицо Стайлза, видит сжатые губы и опасно сверкающие глаза. Видит, потому что сжимает пальцами чужую толстовку на грудках и нависает, нависает, а уничтожающий взгляд буром вонзается в карюю радужку. Дерек тяжело дышит сквозь сцепленные зубы. Кожа горит, как во время лихорадки, и ощущение, что поджариваются даже внутренние органы. Мажорчику легко говорить. Он может втирать свои мотивационные речи хоть до посинения. Ничего не изменится. Ему не понять, как это — Дереку. Поймет только тот, кто прошел через подобное дерьмо. — Ну давай. Чего ждешь, — сжатые губы Стайлза растягиваются в колючей усмешке. — Ударь, легче станет. Хочешь ведь? — Иди ты, — выплевывает Дерек, комкая в кулаках толстовку — мягкую и теплую, а еще она пахнет этим заносчивым придурком. Пахнет — аж в груди тугим узлом все скручивается. Сигареты, парфюм, мятная жвачка, порошок. Пальцы покалывает, покалывает затылок, а в солнышке зудит, выкручивает — жарко, требовательно. Дерека знобит, как во время температуры. Тело иррационально клонит вперед, поближе, чтобы вдохнуть, блять, на полные легкие. Чтобы задохнуться к чертям и дело с концом. — Могу врезать тебе, если это поможет, — хмыкает Стайлз и устало улыбается. Самое хуевое — Дерек не против. Он не против, чтобы они измолотили друг друга, выбили, вытравили, чтобы и следа не осталось. Стайлз смотрит серьезно, смотрит, как взрослый, который утихомиривает неуравновешенную малолетку. На Дерека будто выливают несколько галлонов холодной воды. — Врежь, — хрипит он. — Точно мученик, — фыркает Стайлз. Но не усмехается. И воздух вокруг загущается, как патока — сладкая и приторная. Карие глаза блестят в темноте. Темные омуты. Целые галактики. Дерек чувствует горячие ладони на собственном затылке. Чувствует, вздрагивает, но не отстраняется. Ладони Стайлза опускаются на шею, пальцы впиваются в кожу, когда они сталкиваются взглядами. Взгляд Стайлза твердый и упрямый, удерживает, как магнит — не отвернуться. — Будешь снова вести себя, как мудила — врежу. И уебку, который тебе лицо разбил, тоже. Ладонь давит ощутимей, когда Дерек дергается, шевеля челюстями. — Не лезь в это, я же сказал. Что тебе непонятно? — Да все. — Ты тугодум? — Скорее, наоборот. Издевается. Подходящий, блин, для этого момент выбрал. Усмехается вот даже с издевкой, но легкой, почти безобидной. Ерошит волосы на макушке, ласкает и гладит, будто верного пса. Дожил, черт подери. А затем снова становится серьезным. Дерек помнит это его выражение лица. Он уже наблюдал его однажды. Холодное и сосредоточенное. Такое обычно означает — «не страшен ни бог, ни дьявол». У Стайлза оно значит «стоп-крану пизда». — Все равно узнаю, кто. Найду и выебу. Метафорически, разумеется. — Это мои проблемы. Зачем ты лезешь? Получается злым выдохом в чужие губы. Когда так близко оказались — прощелкал, упустил. Разум плывет, и мысли, как корабли в водопаде, крошатся и деревянными щепками утопают в бездне. — А ты подумай, Дерек. Стайлз тоже выдыхает ему в губы. Глаза в глаза. Прямо и открыто, без ширм, масок. Дерека будто бьет разрядом, будто под кожу запихнули оголенные провода, весь он — голый и нараспашку. Это пугает. Пиздецки пугает и подбивает планку самоконтроля. Где твое «отвали», «оставь меня в покое», «исчезни», а, Дерек? Где, блять? Что с тобой? Кто ты? — Я в тебе, черт подери, увяз, как в трясине, — шепчет Стайлз, ухмыляясь, но глаза смотрят напряженно, слишком даже. Взгляд, когда боятся, что оттолкнут. — Но я тебе не барон Мюнхгаузен, сам себя за волосы не вытащу. Хочешь — вытащи ты. И на этот раз отвалю. Если тебе это нахер не надо — отвалю, потому что проваливаться еще глубже, когда тебя пинают, как надоевшего щенка, я не хочу. Слишком больной удар по самолюбию, а? Не привык, когда тебя динамят? Привык, когда все в ноги стелются и на шею вешаются? Но Дерек проглатывает яд. Потому что ему кажется, он понимает, о чем Стайлз говорит. Понимает, и это стремно, Дерек и не представлял, что сможет разобрать, как у этого избалованного пацана устроен мозг.  — Я не могу дать тебе того, чего ты хочешь. Дерек не создан для отношений, и это не ванильная херня, которой обычно плохие парни отшивают девчонок. Дерек вообще не создан зависеть от кого бы то ни было. И чтобы зависели от него. Он постоянно проебывается даже с Корой, хоть она и семья. Старается, как лучше, а выходит только хуже. Но самое главное, он не создан для отношений с парнями. У него и так кипит мозг, и горят все клеммы от сумасшествия всего происходящего. Дерек никогда не думал о парнях в таком плане. И сейчас не может. А сердце в груди барабанит, как перед прыжком с парашютом. Стайлз хмыкает. Заебанно так. Рот образует искривленную линию. — Как же безобидно ты завуалировал «отвали». Делаешь успехи, — говорит он, привычно прикрываясь ухмылкой. Пальцы Стайлза покидают его шею, и руки расслабленно опускаются вдоль тела. Сам он упирается макушкой в стену, увеличивая расстояние. Дерек все еще сжимает его толстовку в кулаках. Стайлз вздергивает брови, мол, и хули тебе надо, но безразличие на его лице — не настоящее, и ухмылка тоже, искусственная, словно гипсовая маска. Действительно. Хули тебе надо, Дерек? Вот вроде бы. Хочешь ты прыгнуть с парашютом. Хочешь так, что и высота не страшна, и то, что парашют может не открыться. Тебе плевать на все, кроме желания прыгнуть, лететь, не имея крыльев, быть так близко к небу, как бывают только птицы. Но когда ты оказываешься на борту вертолета, когда тебя подталкивают к краю, и ты смотришь вниз, где земля кажется лишь разноцветными латками — ты вспоминаешь, что иногда парашюты не открываются, что лететь надо несколько сотен миль, что после падения с такой высоты никто не выживает, и тело твое превратится в яйцо всмятку. И становится страшно, поистине страшно. Потому что если что-то пойдет не так, ты не сможешь отмотать время назад и поступить по-другому. Это не вечные флешбеки, это реальная жизнь. Дерек очень хочет прыгнуть, хочет. Но страх опутывает жалящими щупальцами и обездвиживает, и мысли путает, как обычно путаются проводки наушников в карманах, а ты потом злишься. И Дерек злится. На себя, на Стайлза, на Клайва, на дурацкую ситуацию в целом. Однако кулаки разжать не может. И отпустить Стайлза тоже. Стайлз чувствует его замешательство. Хмурится, наклоняет слегка подбородок, смотрит в глаза, колеблясь и пребывая в таком же замешательстве. Но он берет себя под контроль быстрее. Спрашивает, тихо так, хрипло, неуверенно: — Мне отвалить, Дерек? Худшее — Дерек, блять, не знает, отвалить ему или нет. Он не знает, как же поступить правильно, потому что правильно тут априори не будет, что бы он ни решил. — Придурок ты, — говорит Дерек. И я придурок. Мы оба придурки. Если ты уже сел в вертолет, если уже поднялся высоко в небо, какого хера ты теперь боишься? Стайлз кусает губу, пряча усмешку. Хитрую, насмешливую. Но в глазах опять что-то странное. Они сдают его с потрохами, не давая возможности спиздануть, как детектор лжи, вмонтированный в потемневшую радужку. Стереть эту усмешку получается, обхватив лицо Стайлза ладонями, погладив большими пальцами скулы, и пальцы дрожат, как будто в костях работает мощная дрель. Дерек не уверен, что не пожалеет. Больше — он думает, что так и произойдет. Но раз собрался прыгать, то прыгай. Иначе будешь потом бояться всю свою гребаную жизнь. И уже не спишешь это на подростковый выброс гормонов, на банальное «спустить пар». Это гораздо серьезней. Это «Ты мне нравишься. Пиздец как сильно». И «Ты мне, кажется, тоже. Уебок». Дерек усердно борется с этой мыслью в голове, пока пальцы, живя своей жизнью, скользят по лицу, с нажимом гладят скулы, подбородок. Оказывается, это кайф, видеть, как расслабляется лицо Стайлза, как уходят эти ухмылки, оскомины и маски, и подкрадывается растерянность. Не такой уж хваленный у него контроль. Дерек расхреначит этот контроль к чертям, Стайлз ведь первым нанес удар. И Дерек все-таки ударит. Будет легче, так ведь мажорчик сказал? Приблизить лицо, нырнуть ладонью под затылок, надавить, толкнуть на себя — у Дерека на это уходят все запасы бесстрашия. А потом все, ступор. Они дышат друг другу в губы. Дерек чувствует ладонью, как у Стайлза на загривке собираются мурашки. — Ты не мученик, — охрипшим голосом говорит Стайлз. — Ты садюга. Дерек не спорит. Стайлз обнимает его за шею, сгребает волосы на макушке в кулак, облизывает губы, а в глазах у него адский пожар, пожарище, черт подери. Но ни хера. Контроль сегодня за Дереком. Не так и сложно, по сути дела, поцеловать первому, врезаться в чужой рот так, чтобы Стайлз башкой стукнулся о стену. Обнять, прижать к себе, сминая и задирая толстовку на пояснице, оголяя кожу и впиваясь в нее пальцами. Толкнуться языком, разомкнуть губы, скользнуть по кромке зубов, вылизать небо. Протащить тело по телу, приподнимая, заставляя обхватить за шею сильнее и почти придушить, блять, потому что слишком нужно, слишком интимно, слишком хочется еще ближе, ближе до невозможности нормально вдохнуть. И воздух словно действительно выкачали из темной подворотни. Или это лишь Дерек задыхается в жадные губы. А Стайлз задыхается в ответ, стискивает волосы в кулаке больно и требовательно: глубже, сильнее. И Дерек целует глубже, нагло, голодно, сильнее сдавливает в объятиях. Подныривает руками под толстовку, прослеживая позвоночник, вынуждая Стайлза выгнуться, вжаться бедрами в бедра. — Ох, блять. Выдыхают почти синхронно. Внизу живота все стягивается тугими, горячими узлами, разбивает спазмами. Отрываются от чужих губ, упираются лбами, дышат приоткрытыми ртами и смотрят-смотрят, чтобы впитать, запомнить. Дерека трясет, Стайлза тоже. Кожа у него горячая, гладкая, тугая. Не такая, как у девчонки. Под ней прослеживаются твердые, гибкие мышцы. И это приятно, Дерек сам в ахуе, приятно прикасаться к Стайлзу, приятно целовать Стайлза, приятно проехаться бедрами вот так вот — сверху вниз, и еще раз, и еще, и еще, сильнее, быстрее, быстрее, господи — и прорычать что-то другу другу в рот, сталкиваясь губами, целуясь грязно, нетерпеливо, сладко. И хочется кожей к коже, хочется без слоя ненужных тряпок, и эти иррациональные желания взрывами бомб звучат под черепной коробкой. К хренам, наверное, рвется змейка куртки, когда Стайлз нетерпеливо расстегивает ее. Тащит к себе за низ футболки, скручивая ее в кулаке. И то ли он телепат, то ли желания у них совпадают, но кожа касается оголенной кожи там, где задирается одежда. Этим прикосновением прошивает, грубыми стежками стягивает — и черт. Они стонут практически одновременно, кажется, матерятся, прямо так вот — губы в губы. И трутся, скользят бедрами, проезжаются телами, еще немного и вспыхнут, кровь в венах воспламенится и сожжет дотла. Дерек раньше думал, что кончить, просто трахая кого-то сквозь одежду практически невозможно. В данный момент он думает, что еще одно касание Стайлза, еще один стон, еще одно движение навстречу — и он спустит в штаны, как неопытный малолетка. Внезапно хлопнувшая дверь черного входа спасает, или же, наоборот, выносит приговор. Дерек замирает, зажимая ладонью Стайлзу рот и умоляя глазами «молчи». Мэни. По-любому он, больше некому. Наверное, выносит мусор. Как же вовремя, дружище. Стайлз вскидывает брови. Его глаза улыбаются, и почему-то в голове проносится «пиздец». Без глупостей, — шепчет одними губами, предупреждающе хмурясь, хотя это так трудно, когда стоит до звона в яйцах, а живот все еще прижат к твердому животу Стайлза. Стайлз медленно кивает. Стайлз, мудила, открывает рот и скользит языком по его ладони, прикусывает зубами фалангу среднего пальца. Ну бляять. Дерек прикрывает глаза и бодает Стайлза лбом. — Я убью тебя, — шипит он. Стайлз опять кивает. Запускает ладони в задние карманы его джинсов и тянет на себя, совершает поступательное, скользящее движение, от которого крышу моментально рвет. — Будешь должен мне новые штаны, — рычит Дерек. Стайлз насмешливо щурится и что-то мычит ему в ладонь. Кажется, он говорит «да хоть три». Дерек ненавидит этого придурочного. Дверь хлопает во второй раз, и Дерек с облегчением выдыхает. Чуть не попались. Сердито смотрит на Стайлза, поджимая губы, мол, какого хрена, и убирает ладонь. — Прости, — говорит Стайлз. — Трудно было удержаться. Он не раскаивается ни на грамм. Кусает губы, чтобы не ржать. При-ду-ро-ч-ный. — Ты больной на голову. — Ты говоришь мне это чаще, чем называешь по имени. Пора бы нам это исправлять. — Хрена с два. — К тебе или ко мне? Дерек хмурится и сожалеет, что не может вытянуть средний палец в самодовольную рожу за такие приколы. Стайлз улыбается, улыбается так, что сердце останавливается, и в груди все взрывается салютами. Ему весело. Щеки Дерека горят, потому что он на полном серьезе задумался. Ну пиздец. — И часто это срабатывает? — Всегда, — невозмутимо пожимает плечами. — Втащу. Дело не в том, что Дерека волнует, кто ведется на подобное, сколько их уже повелось. Дереку насрать, серьезно. Вот вообще. Абсолютно. Стайлз прекращает улыбаться. Прихватывает зубами его нижнюю губу. Легко прикусывает, а затем отпускает. Смотрит серьезно. Чересчур даже. Дереку немного стремно и не по себе. — Это последний раз, когда я произношу эту фразу. — Мне пофиг. Абсолютно. Стайлз кивает. Скрещивает руки у него за поясницей и утыкается подбородком в плечо. Дерек позволяет это объятие, и сам обнимает, зарываясь носом в изгиб его шеи. Когда люди собираются прыгать с парашютом, они боятся не высоты. Они боятся, что этот парашют может не открыться. В кармане куртки вибрирует телефон. Дерек нехотя отлепляется от Стайлза, зацепляет пальцами пластмасску и щелкает разблокировкой. Яркий свет вынуждает прищуриться. В желудке холодеет, когда глаза вылавливают отправителя. Клайв. Сука. Открывает сообщение подрагивающими пальцами, слегка отворачиваясь от Стайлза. Завтра в десять на нашем месте. Не опаздывай. В парашют Дерека стреляют за несколько метров до мягкой посадки.