Это может быть интересно

Люди быстро привыкают к хорошему. С «плохим» дело обстоит помедленнее, но даже это вполне себе реальный процесс. Дерек привык к тому, что как только он расслабится и поверит, что его жизнь не такая выгребная яма, обязательно должен произойти какой-то пиздец, доказывающий обратное. Ну, а хули, нужно же держать себя в тонусе. Где-то Дерек слышал, что привыкание к плохому — это психологическая самозащита, которая позволяет человеку адаптироваться к неблагоприятным условиям и окончательно не поехать крышей. Дерек на адаптации собаку съел. Поэтому сообщение Клайва немного подбивает планку самоконтроля, но не сильно. Словно Дерек был готов. Словно только и ждал, когда же произойдет какая-то ебала, которая опустит его с небес на землю. Произошла, опустила. Дерек ест на автомате, поглядывая на настенные часы, висящие над мойкой. До встречи с Клайвом осталось чуть меньше трех часов. Жаркое, приготовленное Корой, не имеет вкуса, хотя он знает, как она обожает перебарщивать со специями. Карри, имбирь, перец чили, корица, черт подери. Питер говорит, что у Коры, наверное, имеются мексиканские корни. Дерек думает, что Кора просто не знакома с понятием золотой середины. Она живет по принципу «или все, или ничего». Иногда Дереку кажется, что у его сестры решительности больше, нежели у него самого. А еще, что принципы Коры кого-то ему напоминают. Но об этом «ком-то» Дерек упорно старается не думать, чтобы не облажаться и сделать то, что должен сделать. У него нет другого выбора. Да и был ли? — Вкусно? — спрашивает Кора, чтобы что-то спросить. Они не из того типа семей, которые обсуждают прошедший день и делятся планами на последующий. Дерек не знает о жизни Коры ровным счетом ничего, и он без понятия, кого в этом винить сильнее. Кору, которая предпочитает держать все за семью замками, или Дерека, который после последней их ссоры пытается эти замки не открывать. Хотя, окей, виноватым Дерек считает лишь себя. Это он упустил момент, это он позволил Коре закрыться, это он пустил все на самотек, прекрасно понимая, что если о проблемах не говорить, они все равно останутся и не рассосутся сами по себе. — Очень. Кора хмурит брови, скользит по нему странным взглядом и будто бы порывается что-то сказать. Но поджимает губы и все же молчит. Приборы стучат о тарелки в абсолютной тишине. Обычно это тишина другого рода, когда каждый просто погружен в свои мысли так, что не замечает окружающих. Сейчас же это тишина, когда воздух гудит от невысказанных слов, которыми она хочет разродиться, а ей никак не дают. Кора еще несколько раз смотрит на него. Дерек ощущает ее неуверенные взгляды, но не поднимает глаз и продолжает жевать. Он не настроен на разговоры по душам, да и Коре это вряд ли нужно. Чем меньше она знает, тем проще и безопасней ей живется. Дерек ведь старается и из шкуры лезет именно по этой причине, разве нет? — Я собираюсь пойти к Лори, — после затянувшейся паузы произносит Кора. Она снова заглядывает Дереку в лицо. Да черт подери. — Но я могу остаться дома, если ты хочешь, — неожиданно продолжает она, краснея и поправляя волосы. Прячет прядь за ухо и отворачивает голову к окну. За стеклами сгущаются бархатные сумерки. Дерек отставляет вилку, чувствуя, что наелся. Двигает желваками, испытывая злость в первую очередь на себя. Что же у него сейчас на роже написано, что Кора собирается отменить ночевку и остаться дома, чтобы приглядывать за ним, словно ему, нафиг, десять лет. Но одновременно с тем за грудной клеткой кто-то словно поджигает добротный галлон бензина. Дерек трет переносицу, чувствуя себя уставшим на сто лет вперед. — Все в порядке, иди к Лори, — смотрит на Кору, даже усмешку умудряется выдавить. — Все равно ухожу скоро. Или у тебя есть желание помыть посуду? Взгляд Коры сканирует его лицо, а затем она негромко, слишком неестественно фыркает, будто принимая правила игры. Это кто еще прячется за семью замками, Дерек, кто еще прячется. — Нет уж, это без меня, — Кора поднимается, ножки стула негромко проезжаются по сверкающему полу. Дерек отдраил дом до сияющей чистоты, но не помогло. Жрущие мысли из головы никуда не делись. Он поднимается за Корой и начинает собирать тарелки со стола, чтобы занять руки и не смотреть на нее. Взгляд у Коры — натуральное сверло. Это у сестры от Питера. Вот уж кто может просверлить дырку в черепе одним лишь ироничным взглядом. Дереку немного не хватает этого засранца, он готов признать. — Ладно. Тогда я пошла. Но Кора не идет. Мнется неуверенно несколько секунд, пока Дерек тащит посуду к мойке. Господи, да все в порядке, иди уже. — Можешь звонить, если что-то понадобится. В доме пропылесосить, или, там, пыль вытереть. Дерек усмехается против воли. — Обязательно. И чуть не роняет тарелку, когда в дверь стучат. Сердце переворачивается в грудной клетке вверх тормашками. Дерек оборачивается на Кору. Судя по замешательству на ее лице, она тоже никого не ждет. Черт. Не мог же Клайв… — Оставайся здесь, — бросает он Коре, направляясь к двери. Вытирает влажные от воды руки о джинсы и, чувствуя кипящий в крови адреналин, надавливает на ручку. Но это не Клайв. Это Стайлз. — Заскочил на чай, — усмехается он, когда Дерек таращится на него, нахмурив брови. — Ты не против? Дерек зависает, напарываясь взглядом на нижнюю разбитую губу. Стайлз бледный, как смерть, только щеки горят лихорадочным румянцем. — Опять лопнула, — хмыкает он, стирая кровь рукавом толстовки. — Неудачный сегодня вечерок. Этот придурок приперся к Дереку в одной толстовке, хотя на улице температура стремительно падает к нулю. Дерек не спрашивает «какого хрена?» и не предлагает ему засунуть себе чаек в одно место. Молча затаскивает Стайлза в дом и закрывает дверь. — Ты ударился головой? — рычит ему в лицо, прислонив спиной к стене и нависнув, как грозовая туча. — Моя голова не пострадала, если ты в буквальном смысле. — Что в словосочетании «не лезь в это» тебе не… Дерек затыкается, дыша тяжело и надсадно. Стайлз в его руках не сопротивляется. Приваливается к стене и смотрит, апатично как-то и пусто, задрав подбородок. Что за херня вообще творится? Вряд ли это Клайв. Если бы это был он, Стайлз не пришел бы на своих двух, и точно не отделался бы только разбитой губой, а это значит... Да ни черта Дерек не понимает, что это значит. Дерек привык, что перманентно находится в состоянии пиздеца, но он искренне надеялся, что он не зацепит людей, которые ему… Он вспоминает о Коре лишь тогда, когда слышит торопливые шаги. Дерек отскакивает от Стайлза, как ошпаренный, но Кора все равно успевает увидеть, как он зажимает его у стены. Зашибись, блять. Стайлз спокойно выравнивается и одергивает толстовку. Рожа у него нереально невозмутимая, будто это Дерек приперся избитый к нему домой, а не наоборот. Конечно. Не Стайлз должен этому миру — мир должен ему. — Ты хотела идти к Лори. Голос Дерека скрежещет, как гвоздем по стеклу. Он не сразу замечает, что руки у него сжаты в кулаки. Дерек шумно выдыхает носом, хочется на миг прикрыть глаза, чтобы собрать мозги в кучу. Но этого мига у него нет. Кора смотрит сперва на него, потом на Стайлза. Она говорит тихо, но с каждым словом звучит все уверенней: — Я могу позвонить Лори и сказать, что не приду. Что происходит, Дерек? Да ебись оно все. Ясное дело, Кора приплетает его хмурую рожу к разбитой роже Стайлза. Будто между ними вообще может быть связь. Или все же есть? Может, Клайв передал таким образом послание? Господи-боже. К черту догадки. Дерек должен разобраться со всем здесь и сейчас. Прижать Стайлза к стенке и выспросить, какая скотина посмела. Какому гондону он должен вбить нос в черепушку. — Иди и развлекайся, малышка Кора. Живем один раз. Не думаю, что ты хочешь потратить такой прекрасный вечер в компании зануд вроде нас. Стайлз подмигивает ей и усмехается. Губа у него снова начинает кровоточить. Он небрежно ведет по ней тыльной стороной ладони, хмурится, разглядывая алые потеки, как дофига интересную картину. Дерек хочет втащить ему, очень сильно хочет вытрясти из ублюдка душу, потому что нельзя так. Нельзя Дерека наизнанку выворачивать и делать вид, что все хорошо. Кора краснеет, когда с ней заговаривает Стайлз. Она кусает губу, морщит гладкий лоб. — Точно? Дерек видит, как же сильно Кора хочет остаться. И он не удивлен. Здесь ведь Стайлз. Стайлз-гребаное-сияющее-обаяние. Чтоб он провалился. Это обязательно каждый раз в ее присутствии раскидываться этими улыбочками, которые с ног всех девчонок сшибают? Дерек открутит ему за это башку. Но сначала: — Я позвоню, если понадобится твоя помощь. И Стайлз и звуком не возмущается, когда Дерек хватает его за локоть и ведет внутрь дома. Дереку кажется, что он тянет донельзя довольную лыбу, вышагивая рядом. — У тебя проблемы, придурок, — шипит Дерек, сильнее сжимая пальцы на мягкой ткани. — Значит, я пришел по верному адресу, — язвит Стайлз, наклоняясь ближе и обдавая шею горячим дыханием. Сердце сбивается с привычного ритма, а шея покрывается гусиной кожей. Бесит. Бесит до зубовного скрежета. Дерек чувствует напряженный взгляд Коры ровно до тех пор, пока они не скрываются в коридоре.

***

— Стой здесь. Дерек хлопает дверцей шкафчика, доставая аптечку. Стайлз прислоняется поясницей к раковине и зализывает рану на губе. Стоит молча, вскинув подбородок и упершись взглядом в потолок. Сколько из него уже вытекло этой крови? Литр? Полтора? У того, кто двинул ему, хорошо поставлен удар. Зацепил не вскользь, прямым приложился так, что губа лопнула. — Ничего рассказать не хочешь? — раздраженно спрашивает Дерек, доставая антисептик и ватный диск. — А тебе интересно? — хмыкает Стайлз. Он подмигивает, а Дерек хочет схватить за грудки и проорать: хватит быть таким мудаком. Со мной не надо твоих гребаных масок. Но лишь скрипит зубами, откручивает крышку и смачивает ватный диск антисептиком. Его острый запах щиплет ноздри. Дерек запястьем трет переносицу. Стайлз задумчиво пялится на него, склонив голову набок. — Прости, — говорит он, не прекращая смотреть — пристально и обжигающе. Да что ты. Дерек чувствует, как сердце на короткое мгновение дает сбой. Из-за долгого, изучающего взгляда кровь в венах пузырями закипает. — Проехали. Он подходит ближе и цепляет пальцами подбородок Стайлза. От безобидного прикосновения кончики пальцев покалывает. Дерек хмурится и старается не смотреть Стайлзу в глаза, хотя и чувствует его прямой взгляд. Даже не моргает, мудак. Под такими взглядами кожа должна воспламеняться и гореть, как бумага от спички. — Сдачи хоть дал? — ворчит Дерек, прикладывая вату к лопнувшей губе. Он знает, как болит, когда тонкая кожа разрывается, словно ткань джинсов расходится по шву, и оголяется красная мякоть мяса. Он знает, как зудит и жжет, как неприятно, когда прикладываешь к ране обеззараживающее, а чувство такое, что прикладываешь горящую кочережку. Стайлз морщится, но не выдает и звука. Впивается пальцами в бортики раковины, костяшки белеют под кожей. Не содранные нихера. Не отбивался? Серьезно? — Разная возрастная категория, — отвечает Стайлз. — Тебя избила старушка? Стайлз фыркает и кривится, когда кровь проступает по новой. — Угадал, Шерлок. — Я серьезно. Кто? — Будешь мстить за меня? Я забыл захватить из дома плащ и трико. Дерек прикрывает глаза и выдыхает, раздувая ноздри. — Как же ты заебал, — говорит он и не сразу понимает, что произнес вслух. В голове это звучало донельзя устало. В воздухе повисает тихим, заебанным выдохом. — Знаю, — так же тихо отвечает Стайлз. — Можешь выставить меня за дверь. Реально заслужил. С такими уебками, как я, так и надо. — Закрой рот. Придавить ладонью плечо, чтобы не дергался, чтобы стоял на месте и не двигался. Расстояния почти нет. И воздух густеет в комнате, как желе. Густое и вязкое. Дерек открывает глаза, встречаясь с серьезным взглядом Стайлза. — Я пришел к тебе не потому, что мне некуда было идти. Иногда кажется, что некоторые вещи лучше не знать. И Дерек уверен, что он не хочет слышать то, что дальше будет говорить Стайлз. Он понимает это по выражению его лица, по напряженно смотрящим глазам. Стайлз хмурит брови, убирает от губы окровавленный ватный диск. Кровь немного проступает, однако уже не льется ручьем. — Я же сказал — закрой… — предупреждающе цедит сквозь зубы Дерек. — Я пришел к тебе, потому что рядом с тобой я не хочу быть уебком, — с нажимом продолжает Стайлз. — Но люди ведь не меняются? Это как стержень в карандаше. Его нельзя заменить, не уничтожив к хренам сам карандаш. — Иди к черту со своими метафорами, — сипло отвечает Дерек. На хер все это. Теперь удерживает Стайлз, опустив ладонь ему на затылок и крепко сжав пальцы. — Я это к тому, что со мной не будет легко. — Спасибо, умник. Это я понял уже очень давно. Ну так какого, блять, ты сейчас хочешь от меня? Дерек заводится с полуоборота. Он не может объяснить себе, почему так бесится. — Хочу, чтобы ты понимал, на что идешь. — А раньше не хотел? Когда заебывал меня, когда проедал мозги со своей гребаной дружбой? Когда распускал руки в столовке и засасывал в подсобке? Не хотел, уебок? Как же ты достал меня. Отвали. Оказаться в крепких объятиях — дело пары секунд. — Тише. Дерек бы ударил его, разбил башку о раковину, но руки не слушаются, плетями висят вдоль тела. Самое страшное, ему кажется, что он больше не сможет ударить ублюдка, даже если это желание ежесекундно будет стучать в висках. Ты попал, Дерек, по-настоящему попал. — Нахуй иди со своим «тише». Легкие отказывают, и Дерек давится кислородом, который словно твердыми сгустками застревает в глотке. Он упирается ладонями в грудь Стайлза и все-таки освобождается. Отворачивает лицо, дышит быстро и загнанно, раздувая ноздри. Его потряхивает от макушки до пят. И эта трясучка не приятная, она как эпилептический припадок. — Раньше было по-другому. — И что изменилось? — рявкает Дерек, посылая все свои установки и опять поворачивая к Стайлзу лицо. — Когда все начиналось, я не чувствовал того, что чувствую сейчас. — Да поебать мне, что ты там… — И ты не чувствовал. Дерек затыкается. Он смотрит на Стайлза во все глаза. Ответные слова дохнут на корне языка, поэтому он молчит. А Стайлз вдруг тяжело вздыхает, сжимает пальцами переносицу, зажмуриваясь. Когда он снова смотрит на Дерека, взгляд у него, как у побитой псины. Дерек сожалеет о том, что он не прячется за одной из своих осточертевших масок. — Ни черта я не чувствую, — говорит Дерек, не понимая, что и кому он пытается доказать, если все давным-давно ясно. — Врешь. И я могу доказать, что это действительно так. — Притронешься ко мне — сломаю челюсть. Я не шучу. — Я не говорил, что собираюсь притрагиваться к тебе. Ощущение, что под кожей на щеках вместо крови разбрызгиваются горячие гейзеры. Взгляд глаза в глаза коротит судорогой сердечную мышцу. Дерека всего заклинивает, потому что он не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Словно Стайлз ебаная Медуза Горгона, а Дерек застыл и превратился в камень. Но на голове Стайлза нет змей. Вместо них там взъерошенные и влажные после вечернего тумана волосы. Стайлз не двигается, тоже застыл. Дышит так же рвано, будто пробежал десятикилометровый забег. — Я прохериваю свою жизнь и запросто могу прохерить твою. Дерек не спрашивает, кто сказал ему такую херню, но, кажется, это сделал тот же, кто и врезал по роже, потому что Стайлз вдруг облизывает разбитую губу, и взгляд его становится каким-то отстраненным и туманным. — С этой задачей я могу справиться прекрасно и без тебя. Дерек не врет. Десять часов. Клайв и ребята. Окончательное «прощай» жизни, которая могла бы у него быть. Загородный дом, зеленая, ровно стриженная лужайка, белый заборчик и гравийная дорожка, ведущая к дому. Какое клише, — сказал бы Стайлз. — Где ты видел это? В журнале для домохозяек далеких 80-х? И Дерек бы согласился с ним. Он и сейчас соглашается. Стайлз может прохерить его жизнь, но Дерек делает это уже семнадцать лет, так почему бы не продолжить вдвоем? Вдвоем однозначно веселее будет. — Заткнись, — говорит хрипло Дерек. И: — Я собираюсь поцеловать тебя сейчас, но если ты опять спизданешь какую-то глупость, я выставлю тебя за дверь, богом клянусь. Видимо, Стайлз решает сегодня больше не испытывать его терпение. Он не произносит ни единого слова. Только усмехается, хмыкнув. Так усмехаются, когда пиздец не просто приближается. Он уже стоит на твоем пороге и стучит в дверь, а ты не можешь не открыть ему. Наверное, ты ждал его всю свою жизнь. Дерек всегда держит свое слово. Дерек рывком притягивает к себе за ворот толстовки и целует. Губы Стайлза на вкус, как антисептик и кровь. Поцелуй остро-соленый, с металлическим привкусом, с привкусом отчаяния и боли, с привкусом смирения и принятия. Будто бы печать ставят, кровью подписывают, понимая, что деваться друг от друга все равно некуда. Дерек размыкает губы Стайлза языком, толкается в горячий и влажный рот. И от одного этого движения крышу сносит. Пальцы Стайлза сжимаются на его плечах, когда он тащит на себя, когда открывает шире рот, втягивая язык Дерека, слегка прихватывает зубами. Железо и мятная жвачка. Выдыхает что-то горячо и жадно в его губы. Дереку не разобрать слов. Он нагло вылизывает чужой рот и небо. Он целует так глубоко, словно хочет достать до глотки, попробовать душу Стайлза на вкус, если она вообще у него существует. Сдавливает в объятиях, протаскивает по своему телу, заставляя обхватить за шею, впиться пальцами в затылок. Стайлза хочется еще ближе, еще плотнее, еще больше языка и рук, еще больше кожи и жара тела. Хочется сожрать его нахрен, потому что, кажется, голод, который бурлит адскими котлами в грудной клетке, не утолить обычным поцелуем. — Мы развалим нахуй раковину. Мозг тормозит и буксует. Дерек не сразу соображает, что это говорит Стайлз. Его голос низкий и чужой. Зрачки в карих глазах расплылись как чернильные кляксы, а губы опаляет жаркое дыхание. Дерек почти усадил его на видавшую виды раковину. Это пиздец, но он серьезно не помнит, когда успел сделать это. Все лицо Дерека полыхает, и глаза слезятся, как если слишком близко подойти к огню. А он и близко. Слишком. Касается, гладит впалую щеку, острую скулу. Стайлз прикрывает глаза. Его лицо напряженно застывает, а брови изламываются, как будто ему больно. Их дыхание смешивается, из губ в губы. В ванной душно, как в чертовом солярии. — Иди сюда, — хрипло шепчет Стайлз. И Дерек целует снова, не задумываясь. Стайлза в его руках потряхивает. Или это Дерек сам дрожит, фиг разберешь. И поцелуй получается мягче, губы легко сминаются под напором других. Влажно до звезд под веками. Нежно до болезненно сжимающихся ребер. К черту раковину, — думает он. Странно, что он вообще может думать. Ладони Стайлза скользят под футболку, задирают ткань, ведут с нажимом, прослеживая пальцами мышцы, царапая короткими ногтями поясницу. Дерека выгибает. Он шипит сквозь зубы, утыкаясь лбом в плечо Стайлза. Он пахнет свежим воздухом, немного порошком и сигаретами. Пахнет так, как нужно, так, что колени подкашиваются. В глотке сухо, невероятно просто. Дерек сглатывает, но безуспешно. Трется виском о гладкую шею. Хочется впиться зубами в подставленное плечо. Хочется поставить метку, хочется заклеймить Стайлза с головы до ног. Но Дерек не успевает укусить хотя бы раз. Его футболка задирается выше. Еще, еще. Дереку приходится поднять руки, завести за голову и стянуть ее, бросить, как ненужную тряпку на пол. И тут же почувствовать горячие ладони на коже. Мышцы на животе вздрагивают, Дерек напрягается всем телом, даже челюсти стискиваются. — Я тебя не обижу. И от подъебливости Стайлза становится как-то легче. Не так серьезно, не так зудит в солнечном сплетении, что хочется грудную клетку проломить, чтобы выпустить этот щекочущий жар. Это всего лишь поцелуи. Это ничего не значит. Нет никаких чувств, слышишь? Нет… Дерек закусывает губу, чтобы позорно не застонать, когда губы Стайлза прихватывают кожу на плече. Когда Стайлз кладет руки ему на бедра, когда подтаскивает к себе, когда плотнее прижимается губами, открывает их, и до судороги охуенно ведет языком, впивается зубами, а затем зализывает, шепчет какую-то ересь. И тумблер в мозгах щелкает, переключается. Потому что Дерек разбирает этот шепот, хотя лучше бы оглох. Он нависает над Стайлзом, вжимая в раковину, наваливаясь сверху, впиваясь в раскаленный рот, втягивая язык, посасывая, покусывая. У Дерека каруселями кружится голова. Стайлз глухо стонет, и от этого стона звенит в ушах, и член в джинсах дергается. Молния на толстовке, сука, не поддается. Непослушные пальцы дрожат, и Дерек матерится сквозь зубы, пока Стайлз вытворяет мокрый пиздец на его шее, пока посасывает мочку уха, пока забирается языком в ушную раковину. И, блять, Дерек очень надеется, что он не спустит лишь от горячего дыхания в его ухо и влажного, ласкающего языка. Позвоночник разбивает стаей мурашек, а волосы на затылке поднимаются дыбом. Это кайф. Это хорошо настолько, что Дерек готов восторженно скулить вслух. — Дай я, — сбивчивым хрипом отзывается Стайлз. И стягивает толстовку с непослушной молнией через голову. Он путается в рукавах и глухо матерится. Дерек помогает стащить ее, и, походу, вырывает с мясом замок. Плевать, господи, как же плевать. Под толстовкой у Стайлза ничего нет. Мог же замерзнуть, дубина. Дорваться до голого тела, согреть, погладить широко и размашисто, растопырив пальцы, чтобы захватить побольше кожи, пахнущей теплом. Пресс Стайлза напрягается точно так же, он вздрагивает и вжимается животом в живот Дерека. Горячий, как вулканическая лава. Внизу живота все скручивает и наливается тяжестью. Дерек так хочет кончить, что перед глазами белые круги разрываются. Они целуются, сталкиваясь зубами. У Дерека во рту вкус крови Стайлза. Это не противно. Это вставляет, как наркота. Они захлебываются стонами и вздохами, и зеркало в ванной запотевает так, что на нем можно рисовать. Дерек замечает это, когда Стайлз дергает ремень на его джинсах, звякает пряжкой, расстегивая. Пуговица, молния. У него ловкие пальцы. Длинные, красивые, с выпирающими костяшками. Дерек смотрит на них, смотрит, ощущая, как удушливый жар заливает щеки и шею. Дерек сухо сглатывает. Он теряется. Теряется, блять, потому что он никогда не трахал парней. И уж его тем более не трахали, господи-боже. Дерек не контролирует, хватает за запястье. Сжимает чересчур сильно, но Стайлз даже не кривится. Поднимает пальцами подбородок, заглядывает в глаза. — Эй. Я не стану делать того, чего ты не захочешь. — А у тебя богатый опыт? Стайлз хмурит брови. А что Дерек? В нем говорит животная паника. Дерек двигает челюстями и хочет отвернуться, но Стайлз удерживает. Возвращает, играя желваками. — Нет у меня никакого опыта, — и уже мягче: — Успокойся. — Я спокоен. — Я вижу. Дерек чувствует себя идиотом. Он выдыхает, рыча сквозь зубы. Растирает лицо. — Мне тоже стремно, — говорит Стайлз. Его пальцы успокаивающе скользят по подбородку, нижней губе. Дерек смотрит, впитывая выражение его лица. Он не может отвернуться, не может отвести взгляд. Стайлз как огонь и вода, и что там еще, когда хочешь смотреть вечно. На щеках у него румянец, он поднимается по высоким скулам и теряется где-то у висков. У него припухшие губы и обалденно красивые глаза. Он красивый. Не как дорогая безделушка с идеально отточенными гранями. Сейчас он красив по-настоящему со всеми своими изъянами и неровными углами. — Но я хочу тебя. Хочу, как проклятый. Можешь уебать мне, если ты не хочешь этого так же сильно, как и я. У Дерека земля ускользает из-под ног, а за ребрами щекочет, сладко сжимается. Член призывно упирается в ткань джинсов, и это ли не доказательство, что Дерек хочет? Не передать словами как. Однако менее стремно все равно не становится. — Не будем спешить. Все в порядке. Просто… Позволь мне. Шепот Стайлза окутывает и туманит сознание, как травка высших сортов. Стайлз упирается лбом ему в лоб. Облизывает губы, прикрывает глаза. И Дерек отпускает его запястье. Отпускает, чтобы за пояс джинсов притянуть к себе. Колеблется несколько секунд, боясь поднять глаза. А затем вытягивает пуговицу из петли. Хвала небесам, на нем нет ремня. Джинсы сидят низко, над поясом выглядывает полоска белья, наверняка оставившая след на бледной коже. Дерек готов сгореть от стыда, потому что представляет, как это будет — провести по ней языком. Трясущимися пальцами он цепляется за язычок и тянет вниз. — Можно? Спрашивает еще. Господи. Дерек дергает головой, что означает то ли «да», то ли «валяй, мне все равно». Но ему не все равно. И когда Стайлз, смотря ему в глаза, забирается ладонью в узкие джинсы, а потом и под резинку боксеров, Дерек думает, что прогрызет себе нахер губу, если сожмет зубы еще сильнее. Горячие и ловкие. О блять, да, именно такие. Стайлз обхватывает член сразу плотно, и пальцы у него не дрожат, стоит двинуть рукой снизу-вверх, оголяя головку. Он толкает Дерека на себя, надавив ладонью на шею. Заставляет смотреть в глаза, скользя, поглаживая, надавливая большим пальцем на головку, размазывая смазку. И Дерек не выдерживает этого взгляда, опускает веки. А Стайлз гладит, сжимает, выцеловывает висок и линию челюсти, он горячо шепчет: — Я хочу видеть твои глаза. Но хера с два. — Посмотри на меня, Дерек. У Дерека горит каждый участок кожи. Всепоглощающий пожар, затапливающий и выкручивающий сладкими спазмами все нутро. — Или ты представляешь какую-то смазливую девчонку, которая дрочит тебе в школьном туалете? И это, черт подери, работает. Дерек вскидывает подбородок, прожигая его яростным взглядом. Стайлз усмехается, закусив губу. Раскрасневшийся, взъерошенный, мягкий и податливый. Стайлз выглядит, как затраханная блядь, но Дерек думает, что ничего прекраснее в своей гребанной жизни не видел. — Я представляю себе одного зарвавшегося мажора, который дрочит мне в моей же ванной. Стайлз хмыкает и неторопливо ведет ладонью снизу-вверх, круговыми движениями большого пальца дразнит головку. Ебаный дьявол. Дерек судорожно выдыхает сквозь сжатые зубы, и пальцы на ногах поджимаются. — И я представлял, — говорит хрипло Стайлз, скользя взглядом на его рот. — Представлял так часто, что странно, как не стер ладони в кровавые мозоли. Наверное, на секунду у Дерека отказывается работать сердце. Наверное, из-за этого в легких кончается кислород, и они висят в грудной клетке, как пустые резиновые грелки. Стайлз дрочил на него. Дрочил много, блять, раз. Это должно быть отвратительно? Дерек должен разозлиться? Он знает, что должен, но не получается. Ему не отвратительно. Ему охуеть хорошо, до неприличия просто. — Смотри на меня, — повторяет просьбу Стайлз, проходится плавно по всей длине, обхватив пальцами еще плотнее. Ловкие и горячие. Какое нахер «смотри». Под веками звезды разрываются, крошатся серебристой пылью. И Дерек не удерживается — стонет — вгрызается зубами в теплое плечо. Стайлз двигает рукой быстрее, позволяя оставлять метки-укусы на шее и плечах. Движения получаются скованными, и Дереку очень сильно хочется ощутить ближе, толкнуться в горячую ладонь. — Не хочешь смотреть на меня, тогда сними свои чертовы джинсы. И Дерек слушается. Слушается, потому что мозги давно переключились на нижний автопилот. Они мешают друг другу, хаотично соприкасаясь пальцами, но все же приспускают его джинсы. Они сталкиваются взглядами, и Дерек чувствует, как пропадает. Окончательно и бесповоротно. Он с трудом затыкает свой рот, чтобы не ляпнуть какую-то глупость. Например, я понимаю, почему все тащатся по тебе. Например, я не пидор, но я готов стать им, если ты захочешь. Например, ты нравишься мне. Пиздец, как сильно. Нравишьсянравишьсянравишься… Дерек подвигает Стайлза к себе ближе. Стайлз смотрит на него, и в его глазах есть что-то такое, что пугает, и одновременно с тем добавляет смелости нырнуть ладонями в чужие джинсы и опустить их ниже, оголяя ягодицы почти до половины. Стайлз вздрагивает, когда Дерек вжимает его в прохладную керамику. Он хмурится, и Дереку это совсем не нравится. — Не надо, если не хочешь. — Хочу, — рычит Дерек, наконец, толкаясь в сжатый кулак Стайлза на полную силу. Крышу сносит напрочь в какие-то ебеня. Боже, какой же это кайф. Дерек находит губы Стайлза и целует. Засасывает глубоко и мощно, трахая языком его рот. А затем разрешает трахать свой кулак, когда обхватывает член Стайлза. Получается неловко, рвано, возможно, слишком грубо, но Стайлз все равно стонет и ускоряет движение своей ладони. У Дерека подкашиваются ноги, голова гудит, и в ушах звенят звоночки сраных фей. Губы жгут от жестких поцелуев и ноет запястье, потому что это реально неудобно — дрочить в маленькой ванной, привалившись к шаткой раковине. Но у Стайлза и Дерека получается. Дерек думает, что истерзал ему губу в мясо, однако когда он пытается отодвинуться, Стайлз останавливает его, запустив пальцы в волосы на затылке и стиснув их в кулак. Ни пошевелиться, ни вдохнуть нормально теперь не выходит. И Стайлз смотрит, впитывает и вынуждает Дерека смотреть тоже, тонуть в карих радужках, растворяться под выжимающими движениями ладони — быстрыми, сильными, глубокими — и под стать двигаться быстрее, задыхаться, кусать губы, чтобы не стонать на полную глотку, хотя этот стон и раздирает горло. Смотри на меня. Смотри… на меня… Дерек смотрит. Стайлз говорит, шепчет искусанными, зацелованными губами: — Давай. Нельзя кончать по команде. Нельзя. Дерека скручивает в оргазме так, что он слепнет и глохнет, его, наверное, даже вырубает на несколько долгих секунд, как после ощутимого удара в челюсть или солнечного удара, когда черная пелена опускается на глаза. Его трясет, по-настоящему подкидывает. И лишь придя в себя, Дерек чувствует на пальцах остывающую сперму. Чувствует губы Стайлза, утыкающиеся ему под линию челюсти. Чувствует бешеные удары его колотящегося сердца прижатой грудью. Чувствует Стайлза всей своей сутью, не кожей к коже, а гораздо глубже, словно сплелись, сшились крест-на-крест, не разорвать-не-распилить. И вот это стремнее всего, что Дерек ощущал ранее. Люди быстро привыкают к хорошему. С «плохим» дело обстоит помедленнее, но даже это вполне себе реальный процесс. Дерек привыкает к Стайлзу слишком быстро. Значит ли это, что он — то самое, хорошее? Дерек решает подумать об этом позже. Потому что Стайлз возится у него на плече. Потому что говорит: — У тебя такое беззащитное выражение лица, когда ты кончаешь. Я думал, ты хмуришься даже тогда, когда тебе хорошо. — Придурок, — беззлобно. Лениво и разморено. На грани спокойно. Дерек надеется, что это не затишье перед бурей. Дерек верит, что заслужил хоть немного покоя. И пусть весь мир подождет. Сделать ему подсечку он всегда успеет.